www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История советского государства. 1900—1991 (Н. Верт) arrow 2. Ждановщина
2. Ждановщина

2. Ждановщина

   Одновременно с “одергиванием” нерусских народов в 1946 г. была развернута кампания по восстановлению несколько ослабленного во время войны контроля за интеллектуальной жизнью страны. Интеллигенция надеялась, что тенденции, наметившиеся в годы войны, получат дальнейшее развитие в мирное время. Однако надежды либеральных сил были быстро развеяны. Летом 1946 г. власти развернули широкое наступление против любого проявления интеллектуального творчества, где обнаруживались так называемые “заграничное влияние”, “западное упадничество”, “метафизические тенденции”, “антирусский партикуляризм”, “мелкобуржуазный индивидуализм” и “искусство для искусства”. Идеологическое руководство этой кампанией осуществлялось лично Ждановым с таким рвением, что она была окрещена ее жертвами “ждановщиной”. Однако и после смерти Жданова эта кампания продолжалась с не меньшей, а может быть, и большей жестокостью вплоть до 1953 г. Если причины, по которым интеллигенция “прибиралась к рукам”, были понятны в условиях, когда власти взяли курс на всемерное восхваление Сталина, на окончательное создание культа его личности и легенды о нем, то объяснение выбора конкретного момента для развертывания наступления вызывает определенные затруднения. Похоже, однако, что именно тяжелый экономический кризис лета 1946 г., снова приведший к голоду (особенно сильному на Украине, в Молдавии и Нижнем Поволжье), подтолкнул власти к решению заставить интеллигенцию молчать. В СССР, недавно вышедшем победителем из войны, интеллигенты, конечно, не поверили бы, что засуха — “ единственная причина голода в стране, и перед лицом этого возмутительного явления — с конца XIX в. голод неизменно восстанавливал гражданское сознание образованных кругов против властей — критика со стороны интеллигенции неизбежно перешла бы на экономическую политику правительства, ответственного в не меньшей, а может быть, и большей степени, чем засуха, за катастрофически низкий урожай 1946 г. Первым признаком изменения в духовном климате общества было решение о создании 1 августа 1946 г, нового журнала “Партийная жизнь”, призванного контролировать развитие интеллектуальной, научной и художественной жизни, отмеченное со времени победы “идеологической вялостью, появлением новых идей и иностранных влияний, подрывающих дух коммунизма”.
   14 августа ЦК партии обрушился на журналы “Ленинград” и “Звезда” (первый получил выговор, а второй был закрыт) за то, что они стали проводниками “идеологий, чуждых духу партии”, особенно после публикации произведений поэтессы А.Ахматовой и сатирика М.Зощенко. Через несколько дней они были исключены из Союза писателей на собрании, где Жданов долго объяснял, что в рассказе “Приключения обезьяны” (больше, чем любой другой, поставленном в вину Зощенко) “изображение жизни советских людей, нарочито уродливое, карикатурное и пошлое, понадобилось Зощенко для того, чтобы вложить в уста обезьяны гаденькую, отравленную антисоветскую сентенцию насчет того, что в зоопарке жить лучше, чем на воле, и что в клетке легче дышится, чем среди советских людей”. Назначенному первым секретарем правления Союза писателей Фадееву было поручено навести порядок в этой организации. 4 сентября новое постановление ЦК подвергло критике “безыдейные”, то есть без идеологических лозунгов, фильмы. В нем были названы три фильма: “Большая жизнь”, рассказывавший о жизни донецких шахтеров и обвиненный в том, что в нем “фальшиво изображены партийные работники”, отсутствует показ “современного Донбасса с его передовой техникой и культурой, созданной за годы Сталинских пятилеток”; “Адмирал Нахимов” Пудовкина и вторая серия “Ивана Грозного” С.Эйзенштейна. Знаменитый режиссер подвергся критике прежде всего за то, что создал ложный образ (как “бесхарактерного человека” “типа Гамлета”) царя, который фигурировал отныне среди великих строителей русского государства рядом с Петром Великим и... Сталиным.
   Новый еженедельник “Культура и жизнь” получил задание проверить, действительно ли наука, литература, искусство, кино, радио, музыка, пресса, музейное дело “поставлены на службу коммунистического воспитания масс”. В конце 1946 г. “Культура и жизнь” начала кампанию против “декадентских тенденций” в театре и потребовала исключить из репертуара все пьесы зарубежных драматургов. 24 июня 1947 г. Жданов провел совещание философов, на котором добился осуждения “Истории западной философии” Г.Александрова, руководившего до этого Агитпропом и ставшего в 1 946 г. лауреатом Сталинской премии. Согласно Жданову, Александров проявил чрезмерную терпимость в своих суждениях об идеалистической, буржуазной и декадентской философии, “вдохновлявшей” борьбу империалистических держав против СССР (за это отсутствие полемического задора его сравнили с “беззубым вегетарианцем”).
   Несколько месяцев спустя ждановщина затронула музыку — сферу, которой она до этого не касалась. Предлогом послужило исполнение в декабре 1947 г. трех произведений, заказанных к тридцатилетию Октябрьской революции: Шестой симфонии Прокофьева, “Поэмы” Хачатуряна и оперы Мурадели “Великая дружба”. 10 февраля 1948 г. ЦК ВКП(б) принял постановление “О декадентских тенденциях в советской музыке”, осуждавшее оперу Мурадели, который “пренебрег лучшими традициями и опытом классической оперы вообще, русской классической оперы в особенности, отличающейся внутренней содержательностью, богатством мелодий и широтой диапазона, народностью, изяществом, красивой, ясной музыкальной формой, сделавшей русскую оперу лучшей оперой в мире”. Мурадели, утверждалось далее, допустил в либретто оперы “исторически фальшивую” трактовку отношений между русскими, с одной стороны, и грузинами и осетинами, с другой, во время “борьбы за установление советской власти и дружбы народов на Северном Кавказе в 1918 — 1920 гг.”. Не менее острой критике подверглись композиторы, “придерживающиеся формалистического, антинародного направлений”: Прокофьев, Шостакович, Хачатурян, Мясковский и другие, которые “снизили высокую общественную роль музыки и сузили ее значение, ограничив его удовлетворением извращенных вкусов эстетствующих индивидуалистов”. Следствием постановления стала чистка и Союза композиторов. “Антиформалистская” кампания велась в течение всего 1948 г. с большой решимостью: почти все известные интеллектуалы и деятели искусства были осуждены, исключены из творческих ассоциаций и вынуждены прекратить свою деятельность. Вместе с тем в отличие от практики 30-х гг., которые, правда, не знали такого въедливого контроля за каждой областью духовной жизни, большинство подвергнутых остракизму интеллектуалов и деятелей искусства не были арестованы или отправлены в лагеря.
   С конца 1948 г. критику “формалистических” тенденций затмило открытие нового вредного уклона: “космополитизма”. Впрочем, формализм и космополитизм являлись двумя сторонами одного и того же “низкопоклонства перед Западом”. Запрет на контакты и вступление в брак советских граждан с иностранцами стал первой антикосмополитической мерой. Критика космополитизма быстро приобретала все более откровенный антисемитский характер. Газеты соревновались друг с другом в выявлении “настоящих имен” осужденных космополитов. Кампания была направлена в первую очередь против интеллигентов-евреев, обвиненных в “индивидуалистическом и скептическом обособлении”, “антирусском космополитизме”, “сионистской деятельности в интересах империализма”. При таинственных “обстоятельствах в дорожном происшествии погиб художественный руководитель Еврейского театра С.Михоэлс. Преследования начались после того, как советские евреи продемонстрировали свою поддержку созданию государства Израиль и приветствовали приезд в Москву его первого посла Голды Меир. Еврейский антифашистский комитет, который в годы войны занимался сбором среди еврейских общин в разных странах, главным образом в США, финансовых средств для поддержки Советского Союза, был распущен, а его периодические издания, включая “Эйникайт”, в котором сотрудничали самые выдающиеся представители еврейской интеллигенции СССР, и культурные организации — запрещены. Несколько сотен интеллигентов были арестованы. Некоторые из самых известных (Фефер, Перец, Маркиш, Бергельсон, Квитко) были отправлены в Сибирь ив 1952 г. расстреляны по обвинению в намерении собрать евреев в Крыму, откуда были выселены крымские татары, и организовать там акты саботажа. Объявление о раскрытии в январе 195 3 г. “заговора убийц в белых халатах”, в котором подозревались несколько медицинских светил еврейского происхождения, окончательно деморализовали советских евреев, в течение нескольких недель со дня на день ожидавших решения об общей депортации.
   Идеологический контроль был распространен на все сферы духовной жизни. Столь же уверенно, как в истории и философии, партия выступала как законодатель и в языкознании, биологии и математике, осуждая некоторые науки как “буржуазные”. Такая же участь постигла волновую механику, кибернетику и психоанализ.
   В 1950 г. Сталин принял личное участие в дискуссии о языкознании, выступив со статьей “Марксизм и проблемы языкознания” против теорий Н.Марра. Сталин старался доказать, что речь является совокупностью словесных раздражителей, позволяющих направленно вызывать у человека соответствующие психические реакции и действия. Лингвистические проблемы были лишь предлогом, чтобы поднять вопрос взаимоотношений между надстройкой и базисом советского общества, что заставило Сталина еще раз заявить об абсолютной необходимости незыблемого и всесильного государства в СССР. Спустя два года в “Письме товарищу Холопову”, опубликованном в “Правде” 2 августа 1952 г., он вернулся к этой теме, открыто объявив неправильным выдвинутый Энгельсом в “Анти-Дюринге” тезис об отмирании государства после революции, поскольку капиталистическое окружение не было уничтожено, а социалистическая революция реально победила только в одной стране.
   Совсем другой смысл носила дискуссия о биологии. Она была связана с экономическими, в первую очередь сельскохозяйственными, трудностями страны и торжеством псевдонаучной теории о наследственности шарлатана Т.Лысенко, обещавшего Центральному Комитету “и лично товарищу Сталину” в минимальные сроки обеспечить изобилие сельскохозяйственных продуктов. Карьера Лысенко началась в феврале 1935 г. на II съезде колхозников-ударников, где он, тогда молодой агробиолог, обрушился на “кулаков от науки”. Очень скоро он был назначен президентом Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени В.И.Ленина, откуда изгнал настоящих генетиков, своих научных оппонентов, и добился в 1940 г. ареста знаменитого генетика и ботаника Н.Вавилова, который умер в тюрьме в 1943 г. Начавшиеся накануне войнч преследования генетиков и биологов были с удвоенной энергией возобновлены в 1947 — 1948 гг. Под влиянием Лысенко ЦК навязал такую интерпретацию понимания изменчивости, которая соединяла марксистский детерминизм с признанием возможности влиять на человеческую природу. Собравшаяся в августе 1948 г. сессия ВАСХНИЛ послужила сигналом для преследования всех генетиков и биологов-”менделистов” (среди которых было много евреев). Академики А.Жебрак, П.Жуковский, Л.Орбели, А.Сперанский, И.Шмальгаузен и их ученики — в общей сложности несколько сотен исследователей — были изгнаны из Академии и со своих факультетов. В стране была запрещена генетика Менделя, а также все отрасли знания, которые рассматривали ту или иную форму неопределенности: квантовая физика, теория вероятностей, статистический анализ в социологии и т.д.
   В той же мере, что и занятие Лысенко и его сторонниками ключевых постов в ВАСХНИЛ, лысенковщина была выражением политики партии по отношению ко всему научному знанию, триумфом той волюнтаристской псевдонауки, которая позволяла руководству страны, находящейся на грани голода, утверждать, что советское сельское хозяйство в ближайшем будущем ждет впечатляющий подъем. Лысенковщина вдохновляла абсурдные “сталинские планы преобразования природы”, а также “планы преобразования человека”, под которыми “специалисты по психологии” типа академика К. Быкова понимали систематическое применение теорий Павлова для создания “нового человека”.

 
< Пред.   След. >