www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Регламентация жанровой системы русской литературы в эстетике А. П. Сумарокова
Регламентация жанровой системы русской литературы в эстетике А. П. Сумарокова

Регламентация жанровой системы русской литературы в эстетике А. П. Сумарокова

   Следующим по времени нормативным актом русского классицизма стала регламентация жанровой системы русской литературы, осуществленная в 1748 г. АлександромПетровичем Сумароковым в стихотворном дидактическом послании, опирающемся на традиции эстетического послания Горация “К Пизонам (Об искусстве поэзии)” и дидактической поэмы Н. Буало “Поэтическое искусство”. Напечатанные в 1748 г. отдельной брошюрой “Две эпистолы (В первой предлагается о русском языке, а во второй о стихотворстве)” Сумарокова, впоследствии объединенные им под названием “Наставление хотящим быти писателем”, снабдили развивающийся русский классицизм эстетическим кодексом, который, при всей своей ориентации на европейскую эстетическую традицию, был вполне оригинален и в своем описании литературных жанров (поскольку ориентирован на русский литературный процесс), и в своих отношениях с живым литературным процессом (поскольку в ряде случаев теоретические описания жанров предшествовали их реальному появлению в русской литературе). Таким образом, имя Сумарокова с русским классицизмом связано особенно прочной ассоциативной связью: он выступил и как теоретик метода, и как признанный его лидер в своей литературной практике.
   Что касается общеэстетических положений “Двух эпистол...”, то они практически не отличаются от основных тезисов европейского классицизма: в представлении Сумарокова литературное творчество является рациональным процессом:
   Кто пишет, должен мысль прочистить наперед
   И прежде самому себе подать в том свет <...>
   <...> творец находит путь
   Смотрителей своих чрез действо ум тронуть <...>
   Для знающих людей ты игрищ не пиши:
   Смешить без разума — дар подлыя души <...> [13].
   Жанровая система литературы представлялась Сумарокову четко иерархически организованной: в теоретическом аспекте он выдвинул общеклассицистическое положение о недопустимости смешения высокого и низкого стилей, однако на практике, как мы увидим позднее, его собственные высокие и низкие жанровые модели находились в постоянном взаимодействии:
   Знай в стихотворстве ты различие родов
   И что начнешь, ищи к тому приличных слов,
   Не раздражая муз худым своим успехом:
   Слезами Талию, а Мельпомену смехом (117).
   В то же время “Две эпистолы...” Сумарокова свидетельствуют об определенной эстетической самостоятельности русского классицизма, о его опоре на живую практику русской литературы XVIII в. Кроме “образцовых” западноевропейских писателей в тексте эпистолы о стихотворстве упомянуты Кантемир, Феофан Прокопович и Ломоносов, причем в характерном сравнительном контексте: сатирик Кантемир уподоблен сатирику Буало, одописец Ломоносов — одописцам Пиндару и Малербу, самого же себя Сумароков, по месту, которое, по его мнению, он занимал в русской литературе, уподоблял Вольтеру.
   Более всего ориентация Сумарокова на национальные тенденции литературного развития заметна в составе жанров, которым он дает характеристики в своих эпистолах. Так, например, самому высокому жанру европейского классицизма — эпической поэме — он практически не уделил места, бегло упомянув о самом факте существования литературного эпоса. Исключительно подробно и полно охарактеризованы те жанры, которые в русской литературе приняли в себя заряд сатирического обличения и дидактики — сатира как таковая, ирои-комическая поэма (пародия эпоса), басня и комедия, причем сама характеристика комедии тоже весьма оригинальна. Если Буало, описывая комедию, бегло перечисляет комедийные типы характеров и сосредоточивается в основном на сюжете, интриге, остроумном и блестящем стиле, то вся сумароковская характеристика жанра сводится именно к характерологии: русская комедия, которой еще только предстоит появиться в литературе, отличается от западноевропейской комедии именно по этому признаку: французская комедия — в основном комедия интриги, русская — комедия характера:
   Представь бездушного подьячего в приказе,
   Судью, что не поймет, что писано в указе,
   Представь мне щеголя, кто тем вздымает нос,
   Что целый мыслит век о красоте волос <...>
   Представь латынщика на диспуте его,
   Который не соврет без “ерго” ничего.
   Представь мне гордого, раздута, как лягушку,
   Скупого, что готов в удавку за полушку (121).
   Даже в этом беглом очерке очевидно, что комедийные характеры в представлении Сумарокова несравненно ярче и конкретнее, чем общечеловеческие “фат, скупец и расточитель” Буало. В тех же случаях, когда Сумароков описывает жанры, уже существующие в русской литературе, он опирается именно на национальные, а не на европейские жанровые модели. Так происходит, например, с характеристикой песни (у Буало отсутствует), весьма популярной начиная еще с Петровской эпохи, а также с характеристикой торжественной оды, описанной по жанровой модели, сложившейся в творчестве Ломоносова:
   Гремящий в оде звук, как вихорь, слух пронзает,
   Хребет Рифейских гор далеко превышает <...>
   Творец таких стихов вскидает всюду взгляд,
   Взлетает к небесам, свергается во ад,
   И, мчася в быстроте во все края вселенны,
   Врата и путь везде имеет отворенны (118).
   Но, пожалуй, самым главным доказательством ориентации Сумарокова именно на национальные эстетические проблемы является лейтмотив необходимости особого поэтического языка, внутренне организующий всю проблематику “Двух эпистол...”, первая из которых симптоматично посвящена именно вопросам стилевой литературной нормы: именно ее отсутствие было одной из главных трудностей становления русской литературы XVIII в. Сквозное требование “чистоты слога” вслед за уже достигнутым в результате реформы стихосложения “порядка в стихах”, подкрепленное убеждением Сумарокова в том, что “Прекрасный наш язык способен ко всему”, прямо связывает назревающую проблему стилевой реформы русского литературного языка с иерархическим жанровым мышлением, зафиксированным в “Двух эпистолах...”. Расположив жанры по иерархической лестнице высокого и низкого, Сумароков вплотную подошел к осознанию необходимого эстетического соотношения жанр — стиль:
   Нет тайны никакой безумственно писать
   Искусство — чтоб свой слог исправно предлагать,
   Чтоб мнение творца воображалось ясно
   И речи бы текли свободно и согласно (113).
   И даже основное направление будущей стилевой реформы, а именно, установление пропорций разговорного русского языка и стилистики славянской книжной письменности, Сумарокову в 1748 г. было уже вполне очевидно: помимо декларации необходимости русского литературного языка (“Такой нам надобен язык, как был у греков”), Сумароков прямо указывает тот путь, на котором эта всеобщая норма могла бы быть достигнута:
   Имеем сверх того духовных много книг <...>
   А что из старины поныне неотменно,
   То может быть тобой повсюду положенно.
   Не мни, что наш язык не тот, что в книгах чтем,
   Которы мы с тобой нерусскими зовем (115).

 
< Пред.   След. >