www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Принципы одического словоупотребления: абстрактные понятия и слова с предметным значением
Принципы одического словоупотребления: абстрактные понятия и слова с предметным значением

Принципы одического словоупотребления: абстрактные понятия и слова с предметным значением

   Главный признак, по которому одическое слово соотносимо со словом сатиры — это его диалогический характер, обусловленный ораторским генезисом обоих жанров. Так же, как и в сатире, сам мотив говорения подчеркнут в оде универсальным для каждого отдельного текста словесным рядом с семантикой звучащей речи. Основное действие персонажей ломоносовской оды заключается в том, что они поют, гласят, гремят, рекут, возглашают, держат речь, говорят, молвят, возвышают глас, звучат, славят гласно и т. д. При этом физическая природа персонажа абсолютно не имеет значения: будь это человек (Петр I, властитель-адресат, автор), абстрактное понятие (божественны науки), страна (Россия), пейзажная аллегория (брега Невы, холмы и древа), эмблема (Лев и Орел — гербы Швеции и России) — все они в равной мере обладают даром слова, которым активно пользуются в прямой речи. Тем самым большой формально монологический текст оды превращается в систему более мелких монологов и реплик, связанных между собой вопросно-ответной интонацией. И поскольку в отличие от сугубо литературного жанра сатиры, который является только текстом, торжественная ода как ораторский жанр в какой-то мере может быть рассмотрена и как действие по форме близкое к спектаклю, постольку драматургические потенции в тексте оды более очевидны, чем в тексте сатиры. Мало того, что торжественная ода исполнялась как своеобразный спектакль одного актера автором-декламатором; сам текст торжественной оды внутри себя организован конфликтом контрастных понятий, которые развернуты в словесно-тематическом ряду окказиональных синонимов в каждом одическом тексте и соотносятся между собой как конфликтующие драматические страсти [4]:
   Какая бодрая дремота
   Открыла мысли явный сон?
   Еще горит во мне охота
   Торжественный возвысить тон.
   Мне вдруг ужасный гром блистает
   И купно ясный день сияет!
   То сердце сильна власть страшит,
   То кротость оное живит;
   То бодрость страх, то страх ту клонит,
   Противна страсть противну гонит! (122)
   Дражайши музы, отложите
   Взводить на мысль печали тень;
   Веселым гласом возгремите
   И пойте сей великий день,
   Когда в отеческой короне
   Блеснула на российском троне
   Яснее дня Елисавет:
   Как ночь на полдень пременилась,
   Как осень нам с весной сравнилась,
   И тьма произвела нам свет (122).
   Однако эти общие принципы словоупотребления в сатире и оде приводят к совершенно разным результатам в плане содержательном и изобразительном. При том, что сама идея звучащего слова в равной мере продвинута в сатире и оде, принципиально важным фактором оказывается несовпадение конечных целей этого слова.
   Сатирическое слово призвано опровергнуть, разоблачить и искоренить из материальной реальности уже существующий в ней порок — и поэтому отрицательная установка сатиры вызывает к жизни пластическую изобразительную эстетику. Одическое же слово имеет цель прямо противоположную: внедрить и утвердить в материальной реальности нечто безусловно желательное, но физического облика пока не имеющее: представление о должном, идеал. Так утвердительная установка оды вызывает к жизни обобщенную, абстрактную художественную образность понятий с подчеркнутым планом выражения. Художественный образ сатиры можно сравнить с бытовой картинкой, одический же образ — это идея, выраженная абстрактным понятием.
   Оторванность одического слова от вещно-предметного бытового мирообраза достигается тем, что Ю. Н. Тынянов определил как “подчеркнутый, передержанный”, “враждебный предметной конкретности” [5] характер одического словоупотребления. Оно (словоупотребление) подчинено не терминологическому, а ассоциативно-поэтическому принципу номинации. Например, такие словосочетания, как “победы знак, палящий звук”, “гремит Стокгольм трубами ярко” могут быть в ассоциативном плане интерпретированы как минимум в двух планах. Известно, что знаком победы является артиллерийский салют: следовательно, “палящий звук” — это звук орудийной пальбы. Однако дополнительное значение причастия “палящий” — “обжигающий”, “жаркий” вызывает к жизни второй план ассоциации, эмоциональный: “волнующий”. То же самое с “ярким громом” труб. “Яркий” здесь — это и характеристика визуальная — ярко сверкающая медь победных труб, и характеристика акустическая — о пронзительном, высоком звуке трубы можно сказать — “яркий”.
   Еще один подобный пример: “Брега Невы руками плещут”. Это словосочетание совмещает в себе целый ряд ассоциативных образов: рукава реки, плеск волн (предметная основа метафоры) явно перекрыты образом аплодирующих триумфу народных толп на берегах Невы (рукоплескание-аплодисменты). И это — стабильная основа словоупотребления в оде: вторичное, переносное, коннотативное метафорическое значение всегда перекрывает первичное, предметное значение слова, отрывая его от зримых и осязаемых форм материальной реальности и погружая в мир эмоционально переживаемых идей. Направленность одического словоупотребления за пределы конкретно-вещного мира к неопределенному в плане материальных форм, но эмоционально увлекательному и этически безусловному идеалу предопределяет подчеркнутую абстрактность одического слова, формирующего своеобразие следующих уровней поэтики — художественной образности и мирообраза оды.

 
< Пред.   След. >