www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow «Тилемахида» как жанровая модель политико-государственного воспитательного романа-эпопеи
«Тилемахида» как жанровая модель политико-государственного воспитательного романа-эпопеи

«Тилемахида» как жанровая модель политико-государственного воспитательного романа-эпопеи

   Предпринятый Тредиаковским в 1760-х гг. стихотворный перевод прозаического романа Франсуа Фенелона “Странствия Телемака” (первое французское издание — 1699г.) предлагает совсем другую жанровую модификацию романа и в подлиннике, и в переводе. Франсуа Салиньяк де ла Мотт Фенелон был воспитателем герцога Беррийского, наследника французского престола. В своем романе “Странствия Телемака” он изложил свою педагогическую концепцию и свои взгляды на природу монархии и ее общественное назначение. Именно в романе Фенелона идеал просвещенной, законосообразной монархии нашел свое художественное воплощение.
   Сюжет “Странствий Телемака” восходит к 1—4 песням поэмы Гомера “Одиссея”, в которых повествуется о том, как сын Одиссея, Телемак, отправился искать своего отца. Фенелон значительно расширил географию странствий Телемака, заставив его посетить все страны античного Средиземноморья, включая Финикию и Египет. Это расширение географии понадобилось Фенелону с определенной целью: таким образом он провел своего героя через знакомство со всеми системами государственного правления — от абсолютной монархии и тирании до торговой республики. В результате жизненного опыта и наблюдений, которые дало ему путешествие, а также в результате наставлений богини мудрости Афины-Паллады, принявшей облик воспитателя Ментора, Телемак возвращается на свой остров Итаку просвещенным монархом. Облекая свой политико-воспитательный трактат в образы и сюжет античного эпоса, Фенелон следовал традиции жанра государственно-политического романа, предписывавшей поучать, забавляя.
   Для Тредиаковского в романе Фенелона было, таким образом, два привлекательных аспекта — идеологический (концепция просвещенной монархии) и эстетический (сюжетная связь с гомеровским эпосом). Что касается идеологии, то здесь перевод Тредиаковского является неотъемлемой частью русской просветительской литературы, стремившейся реально преобразовать характер русского самодержавия путем внушения монарху представлений о его идеальном облике и истинных обязанностях. Один из основных идеологических лейтмотивов перевода Тредиаковского — концепция законосообразной монархии, в которой царь есть первый исполнитель общеобязательных законов:
   Я спросил у него, состоит в чем царска державность?
   Он отвещал: царь властен есть во всем над народом;
   Но законы над ним во всем же властны конечно.
   Мощь его самодержна единственно доброе делать;
   Связанны руки имеет он на всякое злое <...>
   Боги царем его не ему соделали в пользу;
   Он есть царь, чтоб был человек всем людям взаимно (341).
   Второй, не менее важный идеологический лейтмотив “Тилемахиды” — это необходимость воспитания и просвещения будущего властителя. Все приключения и встречи, которые ждут Телемака в его странствиях в поисках Одиссея, неизменно преследуют одну и ту же цель: дать жизненный урок, возможность на собственном опыте постигнуть заблуждение и истину, горе и радость для того, чтобы будущему монарху стали внятны общечеловеческие чувства. Это параллельное воздействие на чувства и разум Телемака достигается в результате жизненного опыта, обретаемого им в путешествии, и усвоения моральных правил, преподанных мудрыми наставлениями его спутника и руководителя Ментора-Афины Паллады, которая ведет своего воспитанника к конечной цели странствия; и этой целью является не только обретение отца, но и становление личности Телемака как будущего идеального монарха:
   Я никого не учила из смертных с радением большим <...>
   Я показала тебе, чрез чувствительны опыты сами,
   Истинны правила, купно и ложны, как царствуют в людях <...>
   Будешь когда если царствовать ты на престоле державно, <...>
   Твой народ люби, и тщись от него быть любимым (352—353).
   В результате идеологический роман, переведенный Тредиаковским, стал таким же потрясением основ — но на сей раз уже не нравственных, а политических, — каким для 1730-х гг. являлся перевод любовного романа “Езда в остров Любви”. И если любовный роман принес Тредиаковскому неприятности со стороны служителей церкви, то “Тилемахида” вызвала неудовольствие императрицы Екатерины II, истинной причиной которого было неудобное в политическом отношении содержание “Тилемахиды”: апология законосообразной монархии звучала особенно остро в случае с Екатериной II, которая заняла русский престол максимально незаконным путем.
   Другой аспект перевода Тредиаковского — эстетический — не менее важен в перспективе развития русской литературы. Здесь первостепенное значение приобретает тот факт, что Тредиаковскии перевел прозаический роман Фенелона стихами, причем совершенно оригинальным, им самим разработанным метром — силлабо-тоническим аналогом гомеровского гекзаметра. Руководствуясь соображением о гомеровском характере сюжета Фенелона, Тредиаковскии счел необходимым не только перевести прозу Фенелона стихами, но и создать специальный метр, который был бы максимально близким ритмическим аналогом гекзаметров Гомера.
   С точки зрения силлабо-тоники таким аналогом стал шестистопный дактиль: структура дактилической стопы, состоящей из одного ударного и двух безударных слогов, так близко, насколько это возможно в языке с другой акцентологией, передает ритм чередования долгих и кратких звуков в античных гекзаметрах. Таким образом, из романа Фенелона Тредиаковскии попытался сделать что-то вроде античной эпопеи, обратившись к первоисточникам Фенелонова подражания — “Илиаде”, “Одиссее” и “Энеиде”. Отсюда и характерная перемена названия перевода: романному названию “Странствия Телемака” противостоит гомеровское и эпическое: “Тилемахида”, образованное по аналогии с названиями античных эпических поэм.
   Насколько важной самому Тредиаковскому представлялась именно эта задача, и какой принципиальный смысл он придавал своим гекзаметрам, свидетельствует зачин “Тилемахиды”, традиционный компонент любой эпопеи, так называемые “предложение” — обозначение основного предмета повествования — и “призывание” — обращение к музе за вдохновением:
   Древня размера стихом пою отцелюбного сына <...>
   Муса! повеждь и вину, и конец путешествий сыновских <...>
   А, воскриляя сама, утверди парить за Омиром,
   Слог “Одиссеи” веди стопой в Фенелоновом слоге:
   Я не сравниться хощу прославленным тем стихопевцам:
   Слуху российскому тень подобия токмо представлю (337).
   И, облекая в гомеровские гекзаметры повествование о странствиях Телемака, Тредиаковский последовательно стремился воспроизвести характерные приметы именно гомеровского эпического стиля. Одной из основных таких примет стали так называемые составные эпитеты, образованные от двух разных корней и передающих сложный комбинированный признак. Подобными эпитетами насыщен перевод Тредиаковского: “море многопагубное”, “сын отцелюбный”, “стихопевец громогласный”, “краса женолична”, “труд многодельный”, “камни остросуровы”, “день светозарный” — все это создает основу особого, гомеровского стиля в русской поэзии.
   С точки зрения своей ритмики гекзаметры Тредиаковского, которые он считал возможным разнообразить, заменяя отдельные стопы дактиля стопами хорея, чтобы еще больше приблизить русский силлабо-тонический метр к ритму древних греческих и латинских гекзаметров, ничем не уступают гекзаметрам его поэтических наследников — Гнедича и Жуковского, поэтов, которым принадлежат классические русские переводы “Илиады” и “Одиссеи” Гомера. Роль Тредиаковского для этих переводов неоценима — поистине, он создал гомеровские стих и стиль русской поэзии, и без гекзаметров “Тилемахиды” эти переводы просто не могли бы состояться. В этой выработке форм поэтического перевода гомеровского эпоса — огромное историко-литературное значение “Тилемахиды” Тредиаковского в национально-поэтической традиции.
   Однако это значение не исчерпывается только формально-стиховым аспектом перевода Тредиаковского. При всем субъективном стремлении Тредиаковского переписать роман Фенелона гомеровскими гекзаметрами, при том, что это стремление увенчалось в “Тилемахиде” многими удачами и рядом прекрасных стихов, при том, что сам Тредиаковский своим переводом хотел создать для русской литературы образец эпической поэмы — жанра, особенно трудно ей дававшегося, при всем этом эпической поэмы он все же не создал, зато у него получилось нечто иное, в перспективе развития русской литературы как бы не более значительное, чем героическая эпопея.
   Переводя прозу Фенелона гекзаметрами, Тредиаковский, по сути дела, соединил целый прозаический род — романистику — со стихом, и его “Тилемахида” — это, фактически, первый русский роман в стихах, первообраз жанровой модели стихотворного романа, блистательно осуществленной Пушкиным в “Евгении Онегине”. И если с точки зрения своих формально-стиховых признаков “Тилемахида” лежит у истоков русской поэтической гомеровской традиции, то как жанровая форма она предлагает именно романную модель: роман воспитательный, роман-путешествие, роман идеолого-политический — все это реализованные более поздней русской романной традицией жанровые перспективы “Тилемахиды”.
   На этом пути ближайшими наследниками Тредиаковского стали Радищев и Карамзин со своими воспитательными романами-путешествиями. Более отдаленная перспектива — это классический русский роман XIX в. Нельзя не заметить, что те две жанровые модели романа, которые создал Тредиаковский своими переводами — эпос частной жизни “Езда в остров Любви”, роман воспитания чувств, и эпос государственности “Тилемахида”, роман просвещения разума, весьма ассоциативны тому представлению Льва Толстого о жанровых разновидностях романа, которое зафиксировано в его известном высказывании о любимой “мысли семейной” в романе “Анна Каренина” и любимой “мысли народной” в эпопее “Война и мир”.
   Идеологический пафос “Тилемахиды” — это первое, робкое проявление того напряженного идеологического пафоса, который будет характеризовать романное творчество Чернышевского и позднего Достоевского. Разумеется, все эти “сближения далековатых идей” не нужно понимать как буквальные контактные связи. Просто Тредиаковскому в его неустанных жанровых экспериментах удалось впервые выразить некоторые особенности национального эстетического мышления в том, что касается понимания природы и особенностей романного жанра хотя бы в силу того, что он был, во-первых, энциклопедически образованным филологом, а во-вторых, русским писателем. И в том, что романные опыты Тредиаковского так широко ассоциативны по отношению к дальнейшей эволюции русского эпоса, заключается их главное историко-литературное значение.
   Но для того чтобы эта жанровая преемственность стала возможной, русской литературе понадобился большой период развития, в течение которого в эстетическом сознании читателей и писателей укреплялась идея возможности синтетических жанровых форм, объединяющих в себе инварианты оппозиционных жанровых моделей. У истоков этого процесса лежит творчество А. П. Сумарокова, младшего современника Кантемира, Ломоносова и Тредиаковского. При том, что жанровые модели литературного наследия Сумарокова по видимости замкнуты в своих канонических формах, сам факт соседства высоких и низких жанров в его индивидуальной авторской системе обеспечивает дальнейшую возможность их взаимопроникновения и скрещивания.

 
< Пред.   След. >