www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Поэтика жанра комедии в его генетических связях с сатирой и трагедией
Поэтика жанра комедии в его генетических связях с сатирой и трагедией

Поэтика жанра комедии в его генетических связях с сатирой и трагедией

   Большинство комедий Сумарокова (всего он создал 12 комедий) было написано в годы, наиболее продуктивные для жанра трагедии: в 1750 г. появился первый комедийный цикл Сумарокова — “Тресотиниус”, “Чудовищи”, “Пустая ссора”; во второй половине 1750-х гг. — комедии “Нарцисс” и “Приданое обманом”; в 1765—1768 гг. созданы “Опекун”, “Лихоимец”, “Три брата совместники”, “Ядовитый”, а в первой половине 1770-х гг. — “Рогоносец по воображению”, “Мать — совместница дочери” и “Вздорщица”. Таким образом, Сумароков писал комедии на протяжении трех десятилетий своего творчества, и от 1750-х к 1770-м гг. жанровая модель комедии претерпевала существенные изменения: комедии 1750-х гг. тяготеют к памфлетности, в комедиях 1760-х гг. разрабатываются категории интриги и характера, к 1770-м гг. комедии Сумарокова обретают жанровые признаки комедии нравов.
   Так же как ода является естественным литературным фоном трагедии, сатира составляет естественный литературный фон комедии, тем более, что само возникновение жанра комедии в творчестве Сумарокова было спровоцировано его литературной полемикой с Тредиаковским, и стремление осмеять литературного противника обусловило изначальное совпадение установок сатиры и комедии под пером Сумарокова. Но сатирическое задание не определяет целиком особенностей поэтики сумароковских комедий. Помимо общей отрицательной установки и ориентации на устную разговорную речь комедия должна была бы унаследовать от сатиры и сам способ создания пластического образа в жизнеподобной среде, то есть стать бытописательным жанром. Однако этого не происходит в ожидаемой полной мере. Специфика комедийного мирообраза порождена еще и соседством с трагедией. Если у высокой трагедии был один стилевой образец — ода, то комедия в своем становлении опиралась на два жанровых образца. По иерархическому признаку и установочности ей была близка сатира, а по родовому — трагедия. Так у истоков комедии Сумарокова рядополагаются высокий и низкий жанры, взаимодействие которых предопределило своеобразие ее жанровой модели.
   По отношению к трагедии Сумарокова его комедия возникла как младший и в некотором роде отраженный жанр. Первый комедийный цикл 1750 г. (через три года после премьеры трагедии “Хорев”) был создан в русле литературной полемики, спровоцированной очень резким отзывом Тредиаковского о первой трагедии Сумарокова. Сатирическое задание комедий “Тресотиниус” и “Чудовищи” определилось, следовательно, не изнутри жанра, а извне: Сумароков написал свои первые комедии не с целью создать образец нового жанра, а с целью осмеяния литературного противника — Тредиаковского, чей созвучный фамилии издевательский антропоним “Тресотиниус” (трижды дурак) вынесен в заглавие первой комедии, а карикатурный облик, воплощенный в персонажах Тресотиниусе и Критициондиусе (“Чудовищи”), составляет основной смысл действия в этих комедиях.
   В этом отношении комедийная форма, которую Сумароков придал своим литературным памфлетам, является вполне факультативной: с тем же успехом Сумароков мог достигнуть своих посторонних целей в публицистике, сатире или пародии. Но вот причина полемики — крайне резкий отзыв Тредиаковского о трагедии “Хорев” — с самого начала пародически спроецировала сумароковскую комедию на эстетику и поэтику трагедийного жанра.
   Начиная с комедии “Тресотиниус”, в которой дана карикатура на литературную личность Тредиаковского — критика трагедии “Хорев”, трагедия составляет постоянный литературный фон комедии Сумарокова. В “Чудовищах”, например, пародируется один из выпадов Тредиаковского против словоупотребления Сумарокова:
   Дюлиж
   Русскую-то трагедию видел ли ты?
   Критициондиус
   Видел за грехи мои. <...> Кию подали стул, бог знает, на что, будто как бы он в таком был состоянии, что уж и стоять не мог. <...> Стул назван седалищем, будто стулом назвать было нельзя (V;263).
   Здесь имеется в виду следующий критический пассаж Тредиаковского: “Кий просит, пришед в крайнее негодование, чтоб ему подано было седалище <...>. Знает Автор, что сие слово есть славенское, и употреблено в псалмах за стул: но не знает, что славенороссийский язык <...> соединил ныне с сим словом гнусную идею, а именно то, что в писании названо у нас афедроном. Следовательно, что Кий просит, чтоб ему подано было, то пускай сам Кий, как трагическая персона, введенная от Автора, обоняет” [9].
   Своеобразной рифмой этому обмену любезностями по поводу трагедии “Хорев” в поздней комедиографии Сумарокова становится самопародия на эту же трагедию, вложенная в уста главного комического персонажа, помещицы Хавроньи в комедии “Рогоносец по воображению” (1772):
   Хавронья <...> потом вышел какой-то, а к нему какую-то на цепи привели женщину <...> ему подали золоченый кубок, <...> этот кубок отослал он к ней, и все было хорошо; потом какой-то еще пришел, поговорили немного, и что-то на него нашло; как он, батька, закричит, шапка с него полетела, а он и почал метаться, как угорелая кошка, да выняв нож, как прыснул себя, так я и обмерла (VI;9).
   Так на все комедийное творчество Сумарокова, от шаржа на критика “Хорева” в “Тресотиниусе” и до самопародии в “Рогоносце по воображению” пала тень его первой трагедии. Одна из знаменитейших реплик Кия в трагедии “Хорев”, четко формулирующая политическую природу конфликта русской трагедии: “Во всей подсолнечной гремит монарша страсть, // И превращается в тиранство строга власть” (Ш;47) порождает невероятную продуктивность словосочетания “во всей подсолнечной” в устах комедийных персонажей, которые пользуются этим высоким стилевым штампом в подчеркнуто бытовом, смеховом контексте. Вот только один пример из комедии “Опекун”: “Чужехват. Во всей подсолнечной нет ничего полезнее солнца и денег” (V;23). С другой стороны, способность пародии не просто повторять уже сказанное, но и предсказывать то, чему еще только предстоит прозвучать, порождает в финалах комедий Сумарокова мотив адских терзаний грешных душ, которому предстоит отлиться в столь же знаменитой реплике трагедии “Димитрий Самозванец”: “Ступай во ад, душа, и буди вечно пленна!” (IV;26). Прежде чем обрести свое чеканное стиховое воплощение в трагедии, эта финальная реплика неоднократно прозвучит в комедийных финалах, например, в той же комедии “Опекун”: “Ниса. А душа-то куда? во ад?”; “Чужехват. Умираю! Ввергаюся во ад!” (V; 13,48).

 
< Пред.   След. >