www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Место литературной пародии в творчестве Сумарокова и в русском литературном процессе
Место литературной пародии в творчестве Сумарокова и в русском литературном процессе

Место литературной пародии в творчестве Сумарокова и в русском литературном процессе

   Ведущие жанры литературного наследия Сумарокова, отчетливо распадаясь на два иерархических ряда: высокий (ода, трагедия, песня) и низкий (сатира, комедия, басня), тем не менее, существуют в постоянной парной соотнесенности и, как это видно, испытывают постоянное взаимное влияние. При этом они все-таки сохраняют свою основную иерархическую принадлежность, поскольку элементы противоположного ряда включаются только в качестве знака некой литературной перспективы, лежащей уже за пределами творчества Сумарокова. Но в его репертуаре есть один жанр, который вплотную сводит высокую и низкую жанрово-стилевые системы в пределах одного текста. Пародии Сумарокова, при всей своей видимой окказиональности, отнюдь не являются только лишь фактом его затянувшейся литературной полемики с Тредиаковским и Ломоносовым. Литературная роль сумароковских пародий несравненно шире того конкретного смысла, который вкладывал в них сам писатель.
   Вообще положение пародии в литературном процессе определяется двояким образом. С одной стороны, это ее узкое конкретное назначение средства литературной полемики и орудия смеховой дискредитации литературного противника. С другой — пародия является одним из наиболее мощных инструментов самосознания литературы, и в этой своей функции она без преувеличения может быть названа генератором литературного процесса и индикатором его основных тенденций [14].
   По самой своей природе пародия — это двуединый текст, обязательно имеющий два плана: первичный (пародируемый текст) и вторичный (текст пародии): это двуединство зафиксировано в самом термине “пародия”, буквально переводимом как “перепеснь”. Чтобы выполнить свое узкое назначение, пародия должна сохранять связь этих планов, то есть быть узнаваемой, сохранять в своей структуре какие-то характерные признаки и элементы исходного текста (хотя сам комический эффект пародии основан именно на неувязке привычного исходного элемента с тем новым контекстом, в который он помещается в пародии).
   Если пародия утратит эту связь со своим исходным текстом, она перестает осознаваться как таковая и, следовательно, не может выполнить свое узкое назначение. Таким образом, двуединый текст пародии может быть уподоблен зеркальному отражению какого-то объекта, которое может существовать, пока объект находится перед зеркалом. В этом и заключается основание функций пародии в литературном процессе: подобно тому, как зеркало является инструментом самопознания реальности, пародия является средством самосознания литературы: осмеивая какое-то литературное явление, пародия тем самым демонстрирует его как таковое.
   В этом смысле пародии Сумарокова — наиболее яркий показатель всей новизны эстетических оснований русской литературы XVIII в. относительно предшествующей эпохи. Древнерусская пародия, в силу анонимного характера литературы, была жанрово-стилевым явлением: объектом пародии (“Калязинская челобитная”, “Служба кабаку”, шутейные лечебники, пародийные повести) являлись устойчивые жанровые структуры и твердые формы. Что же касается пародий Сумарокова, то они имеют абсолютно точный литературный адрес. Песня “О приятное приятство” из комедии “Тресотиниус” и “Сонет, нарочито сочиненный дурным складом” целят в Тредиаковского; адресатом “Вздорных од” является Ломоносов.
   Признак, по которому эти адресаты определяются, при всем своем внешнем сходстве с жанрово-стилевой древнерусской пародией, насыщен абсолютно новым содержанием. Жанр для Сумарокова — это авторский жанр: песня и сонет введены в русскую литературную практику Тредиаковским, торжественная ода — Ломоносовым; стиль же пародий Сумарокова — это имитация индивидуальных поэтических стилей Тредиаковского и Ломоносова. Таким образом, пародии Сумарокова объективно зафиксировали следующие эстетические основания новой русской литературы: литературная личность, авторская жанровая система и индивидуальный стиль. В результате эти новые явления в русской литературе оказались продемонстрированы пародиями Сумарокова как основное содержание национального литературного процесса. Сумароков был на редкость чутким и острым пародистом: по его пародиям индивидуальный стиль Тредиаковского и Ломоносова можно изучать так же успешно, как и по оригинальным текстам этих поэтов, и даже более того: пародии Сумарокова, в которых он отбирает несколько особенно ярких характеристических примет, создают своеобразную концепцию индивидуального стиля.
   Пародируя поэтическую манеру Тредиаковского, Сумароков, например, не упустил из виду ни одной из характерных черт, формирующих представление о переходном положении стихов Тредиаковского между силлабикой и силлабо-тоникой. В “Сонете, нарочито сочиненном дурным складом” воспроизведен излюбленный метр Тредиаковского, выработанный последним в результате тонической реформы силлабического 13-сложника, семистопный хорей с усеченной 4-й стопой: “Вид, богиня, твой всегда очень всем весь нравный” (IX; 107). Попутно осмеяно многословие, фонетическая усложненность, перенасыщенность стиха вспомогательными словами, которыми Тредиаковский подгонял длинный стих к нужному ритму: “Всяко се наряд твой есть весь чистоприправный”. Не остались без внимания пародиста и латинизированный синтаксис, пристрастие к инверсиям и безграничная свобода, с которой Тредиаковский совмещал в пределах одного стиха вульгаризмы и архаизмы: “Раз бы адаманты был драгоценней сто”. Ср. те же самые признаки стиля, с прибавлением любимых Тредиаковским междометий в песне “О приятное приятство”: “Прочь от мя ушла свобода, // Мой сбег с ней прочь, о! и нрав”; “Будь всегда все в благостыне, // Бречь, о, станем, ах! любовь!”.
   О пародиях на торжественные оды Ломоносова можно сказать то же самое, с добавлением еще одного аспекта: “Оды вздорные” наглядно демонстрируют, какие именно элементы жанровой структуры торжественной оды были наиболее ассоциативны понятию современников, во-первых, о самом жанре оды, а во-вторых, о категории высокого, которую ломоносовский жанр воплощал: “вздорными”, то есть смешными и комически перелицованными в пародиях Сумарокова оказываются именно они. Сумароков точно воспроизводит формальный канон торжественной оды — уже одного этого было бы для пародии достаточно. Однако главное направление полемики подчеркнуто во вздорных одах почти точными цитатами “любимых” Сумароковым ломоносовских словосочетаний:
   Ода вздорная I
   Не сплю, но в бодрой я дремоте
   И наяву зрю страшный сон (II;206).
   Ода вздорная III
   Крылатый конь перед богами
   Своими бурными ногами (II;208).
   Ода вздорная III
   Великий Аполлон мятется,
   Что лира в руки отдается (II;209).
   Ода <...> 1742 г.
   Какая бодрая дремота
   Открыла мысли явный сон (93).
   Ода <...> 1742 г.
   Там кони бурными ногами
   Взвивают к небу прах густой (89).
   Ода <...> 1747 г.
   Плутон в расселинах мятется,
   Что россам в руки предается (120).
   Эти точные цитаты указывают главное направление полемики Сумарокова с Ломоносовым в области поэтического стиля и словоупотребления: Сумарокову, приверженцу простоты и ясности поэтического языка, претит напряженный ломоносовский метафоризм, ассоциативные скачки, определяющие смелую поэтическую образность Ломоносова. Подобные принципы словоупотребления по отдаленной ассоциации Сумароков и стремится дискредитировать, доводя до абсурда в своеобразных поэтических передержках — но тем самым как раз и вскрывает механизм сочетаемости слов в поэтических метафорах Ломоносова:
   Ода вздорная III
   Трава зеленою ногою
   Покрыла многие места,
   Заря багряною ногою
   Выводит новые лета (II;210).
   Ода <...> 1748 г.
   Заря багряною рукою
   От утренних спокойных вод
   Выводит к солнцу за собою
   Твоей державы новый год (121).
   А поскольку метафорический язык торжественной оды был одним из наиболее ярких способов выражения высокости жанра, передававшейся в терминологии эпохи понятием “одического парения”; поскольку мотив полета мысли сводил к одной точке одического текста всю картину мироздания в целом, от небес до преисподней, облетаемого поэтической мыслью за одно мгновение, постольку эта жанровая константа торжественной оды породила во вздорных одах Сумарокова иронический перепев наиболее общих одических пространственных штампов:
   От запада и от востока
   Лечу на север и на юг
   И громогласно восклицаю,
   Луну и солнце проницаю,
   Взлетаю до предальних звезд;
   В одну минуту восхищаюсь,
   В одну минуту возвращаюсь
   От самых преисподних мест (II;210).
   Самое любопытное, однако, то, что вздорные оды Сумарокова, имеющие в виду дискредитацию литературной манеры Ломоносова, не только рикошетом зацепляют собственные сумароковские оды, написанные под влиянием ломоносовской модели жанра, но и буквально совпадают в своей смеховой интерпретации жанра со вполне серьезной и положительной характеристикой торжественной оды в “Эпистоле о стихотворстве”:
   Гремящий в оде звук, как вихорь, слух пронзает,
   Хребет Рифейских гор далеко превышает <...>
   Творец таких стихов вскидает всюду взгляд,
   Взлетает к небесам, свергается во ад,
   И, мчася в быстроте, во все края вселенны,
   Врата и путь везде имеет отворенны (1;339).
   Так, один и тот же жанр предстает у Сумарокова сразу в двух интерпретациях; низкое и высокое, смешное и серьезное оказываются не так уж отдалены одно от другого. И просматривающийся в отдаленной литературной перспективе синтез противоположных жанровых структур, тенденцию к которому мы имели случай наблюдать в драматургии Сумарокова, стал практической литературной реальностью в его пародиях.
   Пародийные стихи Сумарокова делают его наиболее самосознающим литератором из числа его близких современников. Они являются своеобразным фокусом русского литературного процесса 1730—1770-х гг., поскольку они в негативной форме смехового .жанра открывают вполне позитивные и продуктивные тенденции русской литературы. Этот вывод особенно важен еще и потому, что Сумароков — одна из знаковых фигур русской литературы. Его имя синонимично понятию “русский классицизм”. И если учесть, что французская эталонная модель классицизма исключала всякую возможность смешения противоположных жанров и стилей, то все своеобразие русского варианта этого метода становится очевидным в творчестве жанрового универсалиста Сумарокова, который не только создал для русской литературы целый арсенал жанровых моделей, но и выявил в своем творчестве наиболее продуктивные тенденции развития национальной литературы.
   Одна из этих тенденций — стремление русской литературы к синтезу противоположных жанровых структур, проявится уже в последнее десятилетие жизни Сумарокова, в творчестве его младшего современника и литературного оппонента В. И. Лукина, подхватившего и преобразовавшего одну из жанровых разновидностей комедии Сумарокова — так называемую “комедию нравов”.

 
< Пред.   След. >