www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Ирои-комическая поэма В. И. Майкова «Елисей, или раздраженный Вакх». Пародийный аспект сюжета
Ирои-комическая поэма В. И. Майкова «Елисей, или раздраженный Вакх». Пародийный аспект сюжета

Ирои-комическая поэма В. И. Майкова «Елисей, или раздраженный Вакх». Пародийный аспект сюжета

   Первая бурлескная русская поэма Василия Ивановича Майкова “Елисей или раздраженный Вакх” родилась на волне литературной полемики, перешедшей в новое поколение писателей 1770 гг. по наследству от Ломоносова и Сумарокова. Майков был поэтом сумароковской школы: в его поэме содержится чрезвычайно лестная характеристика Сумарокова: “Другие и теперь на свете обитают, // Которых жительми парнасскими считают”, — к этим стихам Майков сделал примечание: “Каков г. Сумароков и ему подобные” [1]. Непосредственным поводом к созданию поэмы “Елисей, или раздраженный Вакх” стала опубликованная в начале 1770 г. первая песнь “Энеиды” Вергилия, перевод которой был выполнен поэтом ломоносовской школы Василием Петровым.
   Как справедливо отмечает В.Д. Кузьмина, “перевод этот, несомненно, был инспирирован кругами, близкими Екатерине II. Монументальная эпическая поэма была призвана сыграть в России XVIII в. примерно ту же роль, какую она сыграла при своем появлении в Риме во времена Августа; она должна была прославить верховную власть” [2] — тем более что в 1769 г., как мы помним, была опубликована “Тилемахида” Тредиаковского, отнюдь не представлявшая собою апологию русской монархии. По предположению В.Д. Кузьминой, первая песнь “Энеиды” в переводе Петрова, отдельно от контекста всей поэмы, была аллегорическим восхвалением Екатерины II в образе мудрой карфагенской царицы Дидоны [3].
   Поэма Майкова “Елисей, или раздраженный Вакх” первоначально была задумана как пародия на перевод Петрова, причем литературная форма борьбы, пародия, стала своеобразной формой борьбы политической. В этом плане бурлескная поэма Майкова оказалась сродни пародийным публикациям в журнале Н. И. Новикова “Трутень”, где для пародийной перелицовки активно использовались тексты Екатерины II. Таким образом, в политический диалог власти и подданных героическая и бурлескная поэма оказались вовлечены наряду с сатирической публицистикой, и не в последнюю очередь этим обстоятельством обусловлены новаторские эстетические свойства русской ирои-комической поэмы.
   Сюжет поэмы “Елисей, или раздраженный Вакх” сохранил очевидные следы своего изначального пародического задания. Первые же стихи травестируют канонический эпический зачин, так называемые “предложение” — обозначение темы и “призывание” — обращение поэта к вдохновляющей его музе, причем это не просто зачин эпической поэмы, но зачин “Энеиды” Вергилия; в современном переводе он звучит так:
   Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои —
   Роком ведомый беглец, к берегам приплывал лавинийским <...>
   Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине
   Так царица богов, что муж, благочестием славный,
   Столько по воле ее претерпел превратностей горьких <...> [4].
   В переводе Петрова “предложение” и “призывание” звучали следующим образом: Пою оружий звук и подвиги героя <...>
   Повеждь, о муза, мне, чем сильно божество
   На толь неслыханно подвиглось суровство <...>
   И вот зачин поэмы Майкова: Пою стаканов звук, пою того героя,
   Который, во хмелю беды ужасны строя,
   В угодность Вакхову средь многих кабаков
   Бывал и опивал ярыг и чумаков. <...>
   О Муза! Ты сего отнюдь не умолчи,
   Понеждь, или хотя с похмелья проворчи,
   Коль попросту тебе сказати невозможно <...> (230).
   Особенно текст первой песни поэмы Майкова насыщен пародийными реминисценциями из перевода Петрова и личными выпадами в его адрес. Описание “питейного дома названием Звезда” — “Сей дом был Вакховой назначен быть столицей; // Под особливым он его покровом цвел” (230) — дословно совпадает с описанием любимого Юноной города Карфагена в переводе Петрова: “Она намерила вселенныя столицей // Сей град произвести, коль есть на то предел: // Под особливым он ее покровом цвел”. В первой песне содержится и так называемая “личность” — сатирический выпад уже не столько в адрес текста, сколько в адрес его создателя. Описывая занятия Аполлона, окруженного сборищем бездарных писателей, Майков помещает в эту группу и своего литературного врага:
   Не в самой праздности нашел и Аполлона <...>
   Он у крестьянина дрова тогда рубил
   И, высунув язык, как пес, уставши, рея,
   Удары повторял в подобие хорея,
   А иногда и ямб, и дактиль выходил;
   Кругом его собор писачек разных был <...>
   И, выслушавши все удары топора,
   Пошли всвояси все, как будто мастера; <...>
   Иной из них возмнил, что русский он Гомер,
   Не зная, каковой в каких стихах размер,
   Другой тогда себя с Вергилием равняет,
   Когда еще почти он грамоте не знает <...> (234).
   И весь сюжет поэмы “Елисей, или раздраженный Вакх” сохранил на себе следы первоначального пародийного замысла Майкова: основные сюжетные ситуации “Елисея” представляют собой очевидные бурлескные перелицовки сюжетных ситуаций “Энеиды”. Эней Вергилия явился причиной ссоры богинь Юноны и Венеры — подобно ему майковский герой становится орудием разрешения спора между богиней плодородия Церерой и богом вина Вакхом по поводу того, как нужно использовать плоды земледелия — печь хлеб или гнать водку и пиво. Венера укрывает Энея от гнева Юноны в Карфагене, внушив карфагенской царице любовь к Энею и окутав его облаком, которое делает его невидимым. У Майкова этот сюжетный ход переосмысляется следующим образом: по поручению Вакха Гермес похищает Елисея из тюрьмы и, спрятав под шапкой-невидимкой, укрывает от полиции в Калинкинском работном доме (исправительное заведение для девиц легкого поведения), где Елисей проводит время с влюбившейся в него пожилой начальницей и рассказывает ей историю своей жизни, где центральное место занимает своеобразный батальный эпос — повествование о битве жителей двух соседних деревень, Валдая и Зимогорья, за сенокосные луга. Нетрудно заметить, что этот эпизод является бурлескной перелицовкой знаменитого рассказа Энея о разрушении Трои и последней битве греков и троянцев. Эней покидает Дидону, следуя начертаниям своей судьбы — он должен основать Рим; а безутешная Дидона после отплытия Энея бросается в костер. Майковскому Елисею охоту уйти от начальницы Калинкинского работного дома внушает Вакх, и Елисей бежит под шапкой-невидимкой, оставив в спальне начальницы “свои и порты, и камзол”, и начальница, обиженная на Елисея, сжигает его одежду в печке. Здесь пародийный план поэмы Майкова окончательно выходит на поверхность текста:
   Как отплыл от сея Дидоны прочь Эней,
   Но оная не так, как прежняя, стенала
   И с меньшей жалостью Елесю вспоминала:
   Она уже о нем и слышать не могла.
   Портки его, камзол в печи своей сожгла,
   Когда для пирогов она у ней топилась;
   И тем подобною Дидоне учинилась (242).
   И если вспомнить, кто был прообразом мудрой карфагенской царицы для Петрова — переводчика “Энеиды”, то здесь возникает весьма рискованная параллель: в поэме Майкова Дидоне соответствует сластолюбивая начальница Калинкинского дома: вариация на тему “устарелой кокетки” новиковских журналов.

 
< Пред.   След. >