www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow «Ябеда» и «Недоросль»: традиция прозаической высокой комедии в стихотворной разновидности жанра
«Ябеда» и «Недоросль»: традиция прозаической высокой комедии в стихотворной разновидности жанра

«Ябеда» и «Недоросль»: традиция прозаической высокой комедии в стихотворной разновидности жанра

   Из всех комедийных текстов XVIII в. ни один не демонстрирует в своей поэтике такой глубокой близости к поэтике “Недоросля”, как “Ябеда” Василия Васильевича Капниста. Не случайно “Ябеда” — это единственный кроме “Недоросля” текст XVIII в., конкретно ассоциирующийся с зеркалом жизни в сознании близких современников: “Кажется, что комедия “Ябеда” не есть один только забавный идеал, и очень верить можно злоупотреблениям, в ней представленным; это зеркало, в котором увидят себя многие, как скоро только захотят в него посмотреться” [1].
   Общеродовое отождествление театра и драмы с зеркалом к концу XVIII в. стало непременной реалией становящейся эстетики и театральной критики. Ср., например, в “Почте духов” И. А. Крылова: “Театр <...> есть училище нравов, зеркало страстей, суд заблуждений и игра разума” [2], а также в статье П. А. Плавилыцикова “Театр”: “Свойство комедии срывать маску с порока, так чтобы тот, кто и увидит себя в сем забавном зеркале нравоучения, во время представления смеялся бы сам над собою и возвратился бы домой со впечатлением, возбуждающим в нем некоторый внутренний суд” [3]. И, обратив внимание на то, что мотиву театра-зеркала и комедии-зеркала неизменно сопутствует мотив суда, мы поймем, что именно комедия “Ябеда”, с ее судным сюжетом, воспринятая современниками как зеркало русских нравов, стала своеобразным смысловым фокусом русской высокой комедии XVIII в. В плане наследования Капнистом фонвизинской драматургической традиции очевидна прежде всего близость любовной линии “Ябеды” соответствующему сюжетному мотиву “Недоросля”. В обеих комедиях героиня, носящая одно и то же имя Софья, любима офицером (Милон и Прямиков), которого разлучили с ней обстоятельства службы:
   Милон. <...> ничего не слыхал я о ней все это время. Часто, приписывая молчанье ее холодности, терзался я горестию (II,1); Прямиков. <...> Я к ней писал, и чаю, // Сто писем, но представь, от ней ни на одно // Мне ни подстройкою ответа не дано. // Я был в отчаянья <...> (344) [4].
   В обеих комедиях героиня воспитана в среде, далекой от материального быта простаковского поместья и кривосудовского дома, только родственные связи при этом перевернуты: фонвизинский Милон познакомился с Софьей в ее родном московском доме и вновь обрел в поместье ее дальних родственников Простаковых; капнистовский Прямиков встретил свою любовь “В Москве у тетки, где она и воспиталась” (342). Если у героини Капниста и нет благородного сценического дядюшки Стародума, причастного к ее воспитанию, то она все же обязана своим нравственным обликом, резко выделяющим ее из среды родного семейства, внесценической и, судя по всему, столь же благородной, как и Стародум, тетушке. И в “Недоросле”, и в “Ябеде” героине грозит вынужденный брак из корыстных побуждений семейства жениха или своего собственного:
   Милон. Может быть, она теперь в руках каких-нибудь корыстолюбцев (II,1); Кривосудов. Такого зятя я хочу себе найтить, // Который бы умел к нажитому нажить (350).
   Наконец, в обеих комедиях влюбленные обязаны своим финальным счастьем вмешательству внешней силы: письма об опеке в “Недоросле”, сенатских указов об аресте Праволова и суде над Гражданской палатой в “Ябеде”. Но эта очевидная сюжетная близость отнюдь не является главным аспектом коренного сходства поэтики прозаического “Недоросля” и стихотворной “Ябеды”. В “Недоросле” ключом к жанровой структуре комедии было каламбурное слово, лежащее в корне двоения ее мирообраза на бытовой и бытийный варианты. И тем же самым ключом открывается внешне единый бытовой мирообраз “Ябеды”, в котором до последней возможности сокращены объемы, отданные добродетели, и на все действие экспансивно распространяется образ порока. При всем видимом тематическом несовпадении картин бытового произвола тирана-помещика в “Недоросле” и судейского чиновника в “Ябеде” именно каламбурное слово становится основным средством дифференциации образной системы и художественным приемом воссоздания того же самого расколотого на идею и вещь мирообраза, который мы уже имели случай наблюдать в “Недоросле”.

 
< Пред.   След. >