www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Эмпирический человек в «домашней» поэзии. Бытописательные мотивы лирики
Эмпирический человек в «домашней» поэзии. Бытописательные мотивы лирики

Эмпирический человек в «домашней» поэзии. Бытописательные мотивы лирики

   Эмпирический бытовой уровень личности чаще всего находит свое воплощение в жанрах, которые позже, в XIX в., станут называть “домашней поэзией” и “дружеским посланием” (“Кружка” 1777 г., “К первому соседу” 1780 г., “Желание зимы” 1787 г., “Прогулка в Сарском селе” 1791 г., “Приглашение к обеду” 1795 г.).
   Характерной приметой поэтики текстов, в которых человек предстает как обычный земной обитатель, является пластический бытописательный характер поэтической образности. Такое стихотворение может быть вызвано к жизни повседневной интимной бытовой ситуацией — дружеской пирушкой в саду:
   Краса пирующих друзей,
   Забав и радостей подружка,
   Предстань пред нас, предстань скорей,
   Большая сребряная кружка! (21),
   или лодочной прогулкой по Царскосельскому озеру, окруженному пейзажным парком и памятниками русской военной славы, причем словесный пейзаж, возникающий под пером Державина в подобных стихах, имеет характер топографически точного соответствия реальной местности: по стихотворению “Прогулка в Сарском селе” можно установить точку зрения, с которой поэт воспринимает окружающие его виды:
   Сребром сверкают воды,
   Рубином облака,
   Багряным златом кроны,
   Как огненна река;
   Свет ясный, пурпуровый
   Объял все воды вкруг <...>
   Коль красен вид природы
   И памятников вид,
   Они где зрятся в воды <...> (106).
   Пластицизм мирообраза, создаваемого Державиным в реальных формах, красках и звуках материального мира, накладывает свой отпечаток даже и на условно-аллегорические образы, как, например, в шуточном стихотворении “Желание зимы”, стилизованном под кабацкую песенку, где образ наступающей зимы имеет конкретные бытовые формы — это русская барыня “в шубеночке атласной”, лихо катящая в стремительном экипаже:
   В убранстве козырбацком,
   Со ямщиком-нахалом,
   На иноходце хватском,
   Под белым покрывалом
   Бореева кума
   Катит в санях — Зима (60).
   Один из главных способов создания эмпирического образа человека в стихах Державина — это погружение его в достоверную бытовую среду, окружение изобильными словесно-вещными натюрмортами, напоминающими живописные натюрморты фламандской школы, где сами по себе великолепная посуда, фрукты, цветовая гамма накрытого пиршественного стола нейтрализуют ассоциации с сатирическим бытописанием как средством дискредитации и становятся самоценным эстетическим фактом поэзии:
   Гремит музыка, слышны хоры
   Вкруг лакомых твоих столов;
   Сластей и ананасов горы,
   И множество других плодов
   Прельщают чувства и питают;
   Младые девы угощают,
   Подносят вина чередой
   И алиатико с шампанским,
   И пиво русское с британским,
   И мозель с зельцерской водой (33-34).
   Это любование прекрасной вещностью мира, формой и цветом, особенно заметно в позднем творчестве Державина, где эмпирия бытовой человеческой жизни уступает место философским размышлениям о ее скоротечности, но именно это сознание повышает эстетическую ценность мгновенного зрительного впечатления, увеличивает наслаждение эфемерной красотой быта, как в одном из самых поздних стихотворений Державина “Евгению. Жизнь Званская” (1807):
   Багряна ветчина, зелены щи с желтком,
   Румяно-желт пирог, сыр белый, раки красны,
   Что смоль, янтарь — икра, и с голубым пером
   Там щука пестрая — прекрасны! (275).
   Словесному натюрморту, как средству воссоздания пластически достоверной картины эмпирической жизни, соответствует словесный портрет, столь же пластический и столь же точно соотнесенный со своим живым оригиналом, на чем Державин особенно настаивал в своих “Объяснениях”. Так, комментируя оду “Изображение Фелицы”, тематически связанную с одой “Фелица”, он сделал следующее примечание к описанию внешности Екатерины II: “Сей куплет и следующие два описывают точно изображение императрицы, походку ее, нрав, голос и проч.” (315). Таким образом, совокупность черт физического и нравственного облика Екатерины II: “Небесно-голубые взоры // И по ланитам нежна тень”, “тиха, важна, благородна” поступь, “коричные власы”, “в очах величие души”, “кроткий глас ее речей” (78—79) сливается в воображаемый пластический словесный портрет. В стихах Державина можно найти и точные словесные аналогии известным живописным полотнам его эпохи. Так, в оде “Видение мурзы” (1783-1784) содержится точнейшее воспроизведение портрета Екатерины II работы Левицкого [11], а в оде “Тончию” (1801) дан словесный эскиз одного из самых знаменитых портретов Державина кисти Сальватора Тончи, где поэт изображен на фоне зимнего пейзажа в медвежьей шубе и шапке:
   Одежда белая струилась
   На ней серебряной волной;
   Градская на главе корона,
   Сиял при персях пояс злат;
   Из черно-огненна виссона,
   Подобный радуге, наряд
   С плеча десного полосою
   Висел на левую бедру... (56).
   Иль нет, ты лучше напиши
   Меня в натуре самой грубой:
   В жестокий мраз с огнем души,
   В косматой шапке, скутав шубой,
   Чтоб шел, природой лишь водим,
   Против погод, волн, гор кремнистых
   В знак, что рожден в странах я льдистых,
   Что был прапращур мой Багрим (228).
   Так в поэзии Державина на эмпирическом уровне воплощения категории личности в один эстетический ряд выстраиваются явления материального и идеального мира, которые в предшествующей поэзии не могли быть соположены в пределах одного жанра или текста: бытописательный образ вещного мира, пейзажное описание и пейзажная аллегория, духовный облик человека, явленный в его внешности и одежде, наконец, произведение искусства, не принадлежащее к словесному ряду — картина, статуя.
   В лирике Державина все эти явления приобретают абсолютное эстетическое равноправие по двум причинам: во-первых, потому что они реальны и имеют существование, а во-вторых, потому, что они становятся объектом его восприятия и поэтического творчества. Так под пером Державина лирическая поэзия перестает моделировать в словесных абстракциях отвлеченную умопостигаемую сущность жизни и начинает изображать мир таким, каким он виден глазу и слышим уху обыкновенного земного жителя — пестрым, разнородным, многоцветным, многозвучным — и единым в своей разнородности.

 
< Пред.   След. >