www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Человек в контексте социальных связей. Сатира Державина
Человек в контексте социальных связей. Сатира Державина

Человек в контексте социальных связей. Сатира Державина

   Уровень социальной жизни личности в лирике Державина предстает наиболее конфликтным. С социальным аспектом личности связаны стихотворения, в которых четче проступает сатира как смысловая тенденция и авторская позиция, хотя в своем жанровом облике эти стихотворения совсем не обязательно сохраняют черты генетической преемственности с жанром сатиры как таковым. Одно из подобных стихотворений, стоившее Державину многих неприятностей при дворе, ода “Властителям и судиям”, генетически является духовной одой, то есть переложением библейского псалма 81-го. Смягченную редакцию оды ему удалось опубликовать в 1787 г.. но в 1795 г., после событий Великой французской революции, поднеся рукописный том своих стихотворений, в состав которого была включена и эта ода, Екатерине II, Державин чуть не попал в руки секретаря тайной полиции по обвинению в якобинстве. Действительно, в контексте европейской истории конца XVIII в. псалом царя Давида, от имени всевышнего обличающий “земных богов”, приобрел острый политический смысл и в назидании земным владыкам, и в гневном обличении их неправедной власти:
   Ваш долг есть: сохранять законы,
   На лица сильных не взирать,
   Без помощи, без обороны
   Сирот и вдов не оставлять <...>
   Не внемлют! — видят и не знают!
   Покрыты мздою очеса:
   Злодействы землю потрясают,
   Неправда зыблет небеса (61).
   Обличительный пафос духовной оды оказался усилен еще и характерным для Державина двоением его лирического субъекта: в обвинительную речь Бога в адрес неправедных владык неожиданно вклинивается человеческий голос, возвещающий уже открытую русской литературой и Державиным в сатирическом и одическом планах истину о том, что царь — тоже человек. Но в духовной оде “Властителям и судиям” из нее делается вывод, который в сложившихся исторических условиях конца XVIII в. приобрел характер конкретной угрозы и намека на казнь Людовика XVI — совершенно вне зависимости от державинских поэтических намерений:
   Цари! — Я мнил, вы боги властны,
   Никто над вами не судья, —
   Но вы, как я, подобно страстны
   И так же смертны, как и я.
   И вы подобно так падете,
   Как с древ увядший лист падет!
   И вы подобно так умрете,
   Как ваш последний раб умрет (61-62).
   Лирике Державина, воспроизводящей социальный облик человека, не в меньшей мере чем другим жанровым разновидностям его поэзии, свойственны контрастность и конкретность поэтики. Его сатирическая ода “Вельможа” (1794) — одно из наиболее крупных и последовательно выдержанных в обличительных тонах стихотворений сатирического плана — при всей своей кажущейся обобщенности имеет совершенно точный адрес. При том, что в оде не названо ни одно имя, у современников не могло быть ни малейшего сомнения относительно того, в чей адрес целит державинское обличение недостойного царедворца:
   Не украшение одежд
   Моя днесь муза прославляет,
   Которое в очах невежд,
   Шутов в вельможи наряжает (137).
   Сатирический образ типичного царедворца, озабоченного более всего собственным покоем и удовольствием, имеет собирательный, как и в “Фелице”, смысл. Но эта собирательность, так же, как и в “Фелице”, складывается из характеристических примет многих известных Державину царедворцев. Во всяком случае, картина передней, в которой посетители терпеливо дожидаются пробуждения вельможи и приема, написана Державиным с натуры:
   А там израненный герой,
   Как лунь во бранях поседевший <...>
   А там — вдова стоит в сенях
   И горьки слезы проливает <...>
   А там — на лестничный восход
   Прибрел на костылях согбенный
   Бесстрашный, старый воин тот <...>
   А там, — где жирный пес лежит,
   Гордится вратник галунами, —
   Заимодавцев полк стоит,
   К тебе пришедших за долгами (139-140).
   В “Объяснениях” к оде “Вельможа” упомянуты князь Потемкин-Таврический и граф Безбородко, в приемных которых, надо полагать, Державину не раз приходилось наблюдать такие картины. Но и в сатирической оде “Вельможа” очерчена необходимая для Державина сфера контрастности. Антитезису недостойному вельможе, чей образ подан в сатирико-бытовых тонах, противопоставлен тезис — образ подлинного вельможи, достойного, доблестного, добродетельного — то есть носителя высших духовных ценностей:
   Осел останется ослом,
   Хотя осыпь его звездами;
   Где должно действовать умом,
   Он только хлопает ушами (137) —
   Хочу достоинствы я чтить,
   Которые собою сами
   Умели титлы заслужить
   Похвальными себе делами (137).
   И этот образ-тезис тоже конкретен: последние строфы оды, обращенные к истинному герою современности в глазах Державина, кончаются стихом: “Румяна вечера заря”, которую поэт откомментировал так: “Стих, изображающий прозвище, преклонность лет и славу Румянцева” (327). Так в сатирической лирике Державина создается образная летопись его исторической эпохи, галерея портретов его живых современников, личности и дела которых, как это было ясно уже при их жизни, станут достоянием русской истории. И это подводит нас к следующему аспекту личности в творчестве Державина — воплощенной в людях и делах большой истории его эпохи.

 
< Пред.   След. >