www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Проблема автора и героя
Проблема автора и героя

Проблема автора и героя

   Как это водится в жанре записок о путешествии, радищевское “Путешествие из Петербурга в Москву” написано от первого лица. Таким образом, кроме автора — писателя Радищева в его книге есть еще и автор-повествователь, его субъект, личность которого принципиально важна в плане ее соотношения с личностью автора, поскольку форма повествования от первого лица является одним из излюбленных литературных приемов видимого отождествления автора-писателя с автором-повествователем.
   И радищевское “Путешествие” отнюдь не является исключением в этом смысле. Долгое время литературоведы уверенно отождествляли личность субъекта повествования с личностью Радищева. Мысль о том, что субъектом повествования в “Путешествии” является не автор-Радищев, а его литературный герой, вымышленный персонаж, впервые высказал Г. П. Макогоненко [10], убедительно мотивировав свою точку зрения анализом чисто фактических несовпадений в биографиях Радищева и путешественника, а также совершенно справедливым указанием на то, что в главе “Тверь” описана встреча путешественника с “новомодным стихотворцем”, автором оды “Вольность”, то есть именно с Радищевым.
   В настоящее время тезис о несовпадении личностей автора и повествователя “Путешествия” можно считать общепринятым [11]. Однако вопрос о степени идеологической и нравственной близости автора и героя до сих пор остается открытым, поэтому представляется необходимым четкое разграничение двух планов повествования радищевской книги: плана автора и плана героя. Тем более это уместно потому, что сам текст “Путешествия” дает для подобной дифференциации совершенно объективные основания, поскольку от имени самого писателя (“новомодного стихотворца”, автора оды “Вольность”) в него введены два его произведения: ода “Вольность” и “Слово о Ломоносове”. Таким образом, автор в качестве персонажа “Путешествия” приравнен к безымянным “искреннему другу” путешественника, автору “Проекта в будущем” (“Хотилов”, “Выдропуск”) и “порицателю цензуры”, автору “Краткого повествования о происхождении цензуры” (“Торжок”).
   Весь остальной текст “Путешествия из Петербурга в Москву” не исключая и речи встреченных путешественником лиц, следует относить к сфере сознания и повествования самого героя, поскольку даже чужое слово — рассказ его приятеля Ч. о происшествии на Финском заливе (“Чудово”), рассказ Крестьянкина о бунте в крепостной деревне жестокого асессора (“Зайцово”) и воспитательная речь крестицкого дворянина к своим детям (“Крестьцы”) — передана словом путешественника в его характерной повествовательной манере. Все эти включения устной речи других людей в ткань повествования, принадлежащего путешественнику, представляют собой типичный образец “чужого слова”, адаптированного повествовательной манерой единого рассказчика.
   Исключительное положение категории героя-повествователя, как централизующего начала всей книги, заставляет обратить пристальное внимание на его личность: как правило, личностные свойства персонажа, которому автор доверяет повествование, вплотную обусловлены основным авторским замыслом. И здесь принципиальное значение приобретает еще одна фраза радищевского посвящения: “возможно всякому соучастником быть во благодействии себе подобных” (27). В этой связи нельзя не обратить внимания на то, что радищевский герой обладает намеренно стертой индивидуальностью. У него нет имени, основного знака индивидуального облика; неизвестна цель его путешествия из Петербурга в Москву; в “Путешествии” отсутствует так называемая “экспозиция героя” — информация о его внешности, социальном происхождении, круге знакомств и чтения, семейном положении, этапах жизни, которые он уже прошел к моменту начала повествования, наконец, предварительный очерк характера и прочие аналогичные сведения.
   Кое-что из этого набора признаков индивидуальной личности постепенно выясняется по ходу повествования Так, в главе “Любани” конкретизируется социальный статус путешественника: служащий беспоместный дворянин, не имеющий крепостных; в цикле глав “Крестьцы” — “Яжелбицы” — “Валдай” внимательный читатель обнаружит сведения о возрасте и семейном положении путешественника — зрелых лет вдовец, имеющий детей, старшему из которых вскоре предстоит вступление в государственную службу. Здесь же находятся глухие намеки на бурную и не совсем нравственную жизнь, которую путешественник вел в молодости. Что же касается внутреннего мира путешественника, то он разнообразно и широко раскрывается в его наблюдениях, эмоциональных реакциях и мыслях в этом отношении можно отметить широкую разностороннюю образованность и начитанность, наблюдательность, общительность, проницательный аналитический ум и т д.
   Но все же этих сведений о личности путешественника и свойствах его характера недостаточно для того, чтобы его образ и облик обрели в сознании читателя ярко выраженную индивидуальность. Все, что читатель узнает о путешественнике по ходу повествования, имеет смысл скорее некоей общечеловеческой комбинации интеллектуальных и нравственных свойств, единства “сердца и разума” в обобщенно-абстрактном плане. На фоне эволюции предшествующей радищевской художественно-публицистической прозы, конкретизирующейся от абстрактно-понятийного мирообраза к биографической и автобиографической индивидуальности личности, стертая индивидуальность путешественника выглядела бы странно и неожиданно, если бы не цитированная фраза посвящения. “Всякому возможно” то, что произошло с писателем и происходит на страницах “Путешествия” с его героем. И Радищев, обращаясь к своему читателю — то есть, к любому человеку, который возьмет в руки его книгу, — делает это через посредника, максимально облегчающего контакт индивидуальности читателя с автором своей общечеловеческой усредненностью. Путешественник и его личность — это точка, в которой легче всего могут пересечься индивидуальность читателя и индивидуальность автора. За вычетом своих единичных свойств автор-Радищев, путешественник-повествователь и читатель в равной мере являются “всяким”, любым человеком, вооруженным для познания реальности одними и теми же инструментами — глазами и ушами, сердцем и разумом.
   Безусловно, подобный тип контакта между автором, героем и читателем Радищев выстраивает с определенной целью. Возможность подстановки читателя на позицию героя важна ему именно для оптимального восприятия смыслов книги. И это вплотную подводит нас к таким уровням поэтики “Путешествия”, как сюжетосложение и композиция, своеобразие которых также обусловлено центральностью категории героя-повествователя в системе художественной образности “Путешествия”.

 
< Пред.   След. >