www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XVIII века (О.Б. Лебедева) arrow Поэтика и эстетика сентиментализма в повести «Бедная Лиза»
Поэтика и эстетика сентиментализма в повести «Бедная Лиза»

Поэтика и эстетика сентиментализма в повести «Бедная Лиза»

   Подлинная литературная слава пришла к Карамзину после публикации повести “Бедная Лиза” (Московский журнал. 1792 г.). Показателем принципиального новаторства Карамзина и того литературного потрясения, каким явилась его повесть для русской художественной прозы, стала волна подражаний, захлестнувшая русскую литературу на рубеже XVIII—XIX вв. Одна за другой появляются повести, варьирующие карамзинский сюжет: “Бедная Маша” А. Измайлова, “Обольщенная Генриетта” И. Свечинского, “Даша, деревенская девушка” П. Львова, “Несчастная Маргарита” неизвестного автора, “Прекрасная Татьяна” В. Измайлова, “История бедной Марьи” Н. Брусилова и т.д.
   Еще более убедительным доказательством переворота, совершенного карамзинской повестью в литературе и читательском сознании, стало то, что литературный сюжет повести был воспринят русским читателем как сюжет жизненно достоверный и реальный, а ее герои — как реальные люди. После публикации повести вошли в моду прогулки в окрестностях Симонова монастыря, где Карамзин поселил свою героиню, и к пруду, в который она бросилась и который получил название “Лизина пруда”. Как точно заметил В. Н. Топоров, определяя место карамзинской повести в эволюционном ряду русской литературы, “впервые в русской литературе художественная проза создала такой образ подлинной жизни, который воспринимался как более сильный, острый и убедительный, чем сама жизнь” [12].
   Повесть “Бедная Лиза” написана на классический сентименталистский сюжет о любви представителей разных сословий: ее герои — дворянин Эраст и крестьянка Лиза — не могут быть счастливы не только в силу нравственных причин, но и по социальным условиям жизни. Глубокий социальный корень сюжета воплощен в повести Карамзина на своем самом внешнем уровне, как нравственный конфликт “прекрасной душою и телом” (1, 620) Лизы и Эраста — “довольно богатого дворянина с изрядным разумом и добрым сердцем, добрым от природы, но слабым и ветреным” (1, 610). И, конечно, одной из причин потрясения, произведенного повестью Карамзина в литературе и читательском сознании, было то, что Карамзин первым из русских писателей, обращавшихся к теме неравной любви, решился развязать свою повесть так, как подобный конфликт скорее всего разрешился бы в реальных условиях русской жизни: гибелью героини.
   Однако новшества литературной манеры Карамзина этим не исчерпываются. Сам образный строй повести, манера повествования и угол зрения, под которым автор заставляет своих читателей смотреть на повествуемый, им сюжет, отмечены печатью яркого литературного новаторства. Повесть “Бедная Лиза” начинается со своеобразной музыкальной интродукции — описания окрестностей Симонова монастыря, сопряженных в ассоциативной памяти автора-повествователя с “воспоминанием о плачевной судьбе Лизы, бедной Лизы” (1, 606):
   Стоя на сей горе, видишь на правой стороне почти всю Москву, сию ужасную громаду домов и церквей <...>: великолепная картина, особливо когда светит на нее солнце, когда вечерние лучи его пылают на бесчисленных златых куполах <...>. Внизу расстилаются тучные, густо-зеленые цветущие луга, а за ними, по желтым пескам, течет светлая река, волнуемая легкими веслами рыбачьих лодок или шумящая под рулем грузных стругов, которые <...> наделяют алчную Москву хлебом. <...> Там, опершись на развалины гробных камней, внимаю глухому стону времен, бездною минувшего поглощенных, — стону, от которого сердце мое содрогается и трепещет. <...> Все сие обновляет в моей памяти историю нашего отечества — печальную историю тех времен, когда свирепые татары и литовцы огнем и мечом опустошали окрестности российской столицы и когда несчастная Москва, как беззащитная вдовица, от одного Бога ожидала помощи в любых своих бедствиях (1, 605—606).
   До того, как начнется развитие сюжета, в эмоционально-насыщенном пейзаже четко обозначены темы главных героев повести — тема Эраста, чей образ неразрывно связан с “ужасной громадой домов” “алчной” Москвы, сияющей “златом куполов”, тема Лизы, сопряженная неразрывной ассоциативной связью с жизнью прекрасной естественной природы, описанной при помощи эпитетов “цветущие”, “светлая”, “легкие”, и тема автора, чье пространство имеет не физический или географический, а духовно-эмоциональный характер: автор выступает как историк, летописец жизни своих героев и хранитель памяти о них.
   С голосом автора в частный сюжет повести входит тема большой истории отечества — и история одной души и любви оказывается ей равновелика: “человеческую душу, любовь Карамзин мотивировал исторически и тем самым ввел в историю” [13]. Это сопоставление двух совершенно разных и мыслившихся до того несопоставимыми контекстов — исторического и частного — делает повесть “Бедная Лиза” основополагающим литературным фактом, на базе которого впоследствии возникнет русский социально-психологический роман [14].
   В дальнейшем течении сюжета эмоциональные лейтмотивы, намеченные во вступлении, получают свое образное воплощение, заменяющее в авторском повествовании прямые нравственные оценки и декларации. Образу Лизы неизменно сопутствует мотив белизны, чистоты и свежести: в день своей первой встречи с Эрастом она появляется в Москве с ландышами в руках; при первом появлении Эраста под окнами Лизиной хижины она поит его молоком, наливая его из “чистой кринки, покрытой чистым деревянным кружком” в стакан, вытертый белым полотенцем (1, 609); в утро приезда Эраста на первое свидание Лиза, “подгорюнившись, смотрела на белые туманы, которые волновались в воздухе” (1, 611); после объяснения в любви Лизе кажется, что “никогда солнце так светло не сияло” (1, 613), а при последующих свиданиях “тихая луна <...> посеребрила лучами своими светлые Лизины волосы” (1, 163).
   Что же касается лейтмотива, сопутствующего образу Эраста, то его проницательно определил П. А. Орлов: “деньги, которые в сентиментальной литературе всегда вызывали настороженное, подозрительное и даже осудительное отношение” [15]. Действительно, каждое появление Эраста на страницах повести так или иначе связано с деньгами: при первой встрече с Лизой он хочет заплатить ей за ландыши рубль вместо пяти копеек (1, 608); покупая Лизину работу, он хочет “всегда платить в десять раз дороже назначаемой ею цены” (1, 604); перед уходом на войну “он принудил ее взять у него несколько денег” (1, 617); в армии он “вместо того, чтобы сражаться с неприятелем, играл в карты и проиграл почти все свое имение”, из-за чего вынужден жениться на “пожилой богатой вдове” (1, 619) — ср. Лизу, отказавшую ради Эраста “сыну богатого крестьянина” (1, 615). Наконец, при последней встрече с Лизой, перед тем, как выгнать ее из своего дома, Эраст кладет ей в карман сто рублей (1, 619).
   Очевидно, что смысловые лейтмотивы, заданные в пейзажных зарисовках авторской интродукции, реализуются в повествовании системой синонимичных им образов: злато куполов алчной Москвы — мотив денег, сопровождающий Эраста; цветущие луга и светлая река подмосковной природы — мотивы цветов; белизны и чистоты, окружающие образ Лизы, эмоциональным словесным ореолом. Так описание жизни природы экстенсивно распространяется на всю образную систему повести, вводя дополнительный аспект психологизации повествования и расширяя его антропологическое поле параллелизмом жизни души и жизни природы.
   Вся история любви Лизы и Эраста погружена в картину жизни природы, постоянно меняющуюся соответственно стадиям развития любовного чувства. Особенно очевидные примеры такого соответствия эмоциональной наполненности пейзажной зарисовки семантическому наполнению того или иного сюжетного поворота дают меланхолический осенний пейзаж вступления, предвещающий общую трагическую развязку повести, картина ясного, росистого майского утра, которым происходит объяснение в любви Лизы и Эраста, и картина страшной ночной грозы, сопровождающая начало трагического перелома в судьбе героини. Так “пейзаж из подсобного приема с “рамочными” функциями, из “чистого” украшения и внешнего атрибута текста превратился в органическую часть художественной конструкции, реализующей общий замысел произведения”, стал средством продуцирования читательской эмоции, обрел “соотнесенность с внутренним миром человека как некое зеркало души” [16].
   Все эти повествовательные приемы, окрашивающие повесть в тона живой человеческой эмоции и расставляющие нравственные акценты сюжета безупречно художественным способом, без малейшего признака прямой декларативной оценки, заставляют внимательнее присмотреться к образу рассказчика, автора-повествователя, чьей прямой речью изложена история бедной Лизы, услышанная им некогда от Эраста. Образ автора-повествователя, включенный в образную структуру повести на правах ее полноценного героя и действующего (говорящего) лица, — это своеобразный эстетический центр всей повествовательной структуры, к которому стягиваются все ее смысловые и формальные уровни, поскольку автор-повествователь — это единственный посредник между читателем и жизнью героев, воплощенной его словом. Образ повествователя в “Бедной Лизе” — это основной генератор эмоционального тона повести, создаваемого авторским переживанием судеб героев как своей собственной, и проводник, по которому эмоция передается читателю.
   Далеко не случайно то, что “введение рассказчика в художественный текст индуцировало и появление читателя как особой значимой категории” [17]. Кроме того, что повествование ведется от первого лица, постоянное присутствие автора напоминает о себе периодическими обращениями его к читателю: “Теперь читатель должен знать...” (1, 610); “Читатель легко может вообразить себе...” (1, 618). Эти формулы обращения, подчеркивающие интимность эмоционального контакта между автором, героями и читателем, весьма напоминают аналогичные приемы организации повествования в эпических жанрах русской поэзии (ср. в поэме И. Ф. Богдановича “Душенька”: “Читатель должен знать сначала...”; “Читатель сам себе представит то умом...”). Карамзин, перенося эти формулы в повествовательную прозу, добился того, что проза приобрела проникновенное лирическое звучание и начала восприниматься так же эмоционально, как поэзия.
   В своем эстетическом единстве три центральных образа повести — автор-рассказчик, бедная Лиза и Эраст — с невиданной для русской литературы полнотой реализовали сентименталистскую концепцию личности, ценной своими внесословными нравственными достоинствами, чувствительной и сложной. Каждый герой обладает всем комплексом этих признаков, но имеет и свою собственную доминанту. Основным носителем категории чувствительности является автор—рассказчик. С образом бедной Лизы соединяется идея внесословной ценности человеческой личности, — кстати, именно с этой идеей связан единственный случай прямой авторской декларации в повести — “ибо и крестьянки любить умеют!” (1, 607). Наконец, Эраст является воплощением сложности и противоречивости человеческой натуры в сочетании своих субъективных качеств (“добрый от природы, но слабый и ветреный”), объективной вины перед Лизой и столь же объективной невиновности поскольку он, так же, как и Лиза, является жертвой обстоятельств, не дающих из сложившейся ситуации никакого выхода кроме трагедии. Такое последовательное воплощение сентиментальной идеологии в безупречно художественной форме и новаторской поэтике сделало повесть Карамзина “Бедная Лиза” не только эстетическим манифестом русского сентиментализма [18], но и подлинной родиной русской художественной прозы.

 
< Пред.   След. >