www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow Глава 2. Проза в эпоху романтизма
Глава 2. Проза в эпоху романтизма

Глава 2. Проза в эпоху романтизма

   Основным жанром русской прозы в первой трети XIX в. была романтическая повесть, продолжившая и обновившая традиции русской авторской повести, возникшей во второй половине XVIII в., когда пик классицизма был уже позади, и в литературе наметились новые художественные тенденции. Тогда в жанре повести происходило смешение стилевых особенностей и поэтических принципов, восходивших как к античной классике, так и к европейским литературным направлениям, сменившим классицизм.
   В начале 1790-х – 1800-х годов со своими повестями выступает Н. М. Карамзин – один из основоположников жанра русской повести (“Фрол Силин”, “Бедная Лиза”, “Наталья, боярская дочь”, “Остров Борнгольм”, “Марфа Посадница”). На несколько десятилетий карамзинское сентиментальное, “чувствительное” направление становится господствующим в жанре повести. Одна за другой выходят повести-подражания “Бедной Лизе” Карамзина (“Бедная Маша” А. Измайлова, “Обольщенная Генриетта” И. Свечинского, “Инна” Г. Каменева и др.). В это же время появляются “Бедный Леандр” Н. Брусилова, “Ростовское озеро” В. Измайлова с изображением крестьянской идиллии, “Российский Вертер, полусправедливая повесть; оригинальное сочинение М. Сушкова, молодого чувствительного человека, самопроизвольно прекратившего свою жизнь”. Под влиянием Карамзина создает некоторые повести В. Т. Нарежный (“Рогвольд”, цикл “Славенские вечера” и близкие к нему повести “Игорь”, “Любослав”, “Александр”).
   Учеником Карамзина выступает в прозе и Жуковский, который, продолжая развивать принципы сентиментализма, вносит в повесть новые – романтические мотивы (“Марьина роща”, 1809). Если сравнить повесть Карамзина “Бедная Лиза” и повесть Жуковского “Марьина роща”, то легко убедиться, что Жуковский отступает от канонов сентиментализма в пользу романтических веяний.
   Отодвигая действие на тридцать и на тысячу лет, оба писателя освобождают себя от исторической достоверности. Карамзин все же упоминает о рыбачьих лодках, снабжающих “алчную Москву хлебом”, привозимым из “плодоноснейших стран Российской империи”. На месте действия героев Жуковского еще нет “ни Кремля, ни Москвы, ни Российской империи”. По-видимому, некоторая абстрактность исторической перспективы является принципиальным признаком романтической повести.
   Русские имена героинь – Лиза и Мария – сближают сходные сюжетные мотивы обеих повестей, для которых характерен пафос чувствительности и таинственности, поддерживаемый соответствующей лексикой. У Карамзина он выше, чем у Жуковского. Стиль Карамзина пестрит эпитетами и выражениями типа: “приятный”, “унылый”, “светлый”, “бледный”, “томный”, “трепещет сердце”, “страшно воет ветер”, “ручьи слез”, “страстная дружба” и т. д. Чувства героев выражаются “не столько словами, сколько взорами”. На месте действия гуляют пастушьи стада и раздаются звуки свирели. В “Марьиной роще” Жуковского также есть ручьи слез, благоухающие дубравы, но они встречаются реже. Пафос сентиментальности сменяется мистикой, фантастическими образами и религиозными мотивами. Если в “Бедной Лизе” упомянуты лишь “развалины гробных камней” монастыря, то в “Марьиной роще” читателя ожидает “ужас” привидений и призраков, таинственные могильные “стенания”.
   В отличие от повести Карамзина в “Марьиной роще” есть еще одна сюжетная линия, связанная с образом живущего в хижине “смиренного отшельника” Аркадия, замаливающего грехи вдали от людей. Под влиянием отшельника после его смерти Услад посвящает “остаток” своей жизни “служению гробу Марии” и “служению Богу” в хижине Аркадия. “Божие проклятие” настигает “вертеп злодейств” – терем Рогдая, от которого остались лишь голые стены, где слышно зловещее завывание филина. С образом народного певца Услада в повесть Жуковского входит фольклор.
   Фольклорность, религиозные мотивы, мистическая фантастика в дальнейшем становятся существенными признаками романтической повести в ее классическом варианте.
   Русская повесть первых десятилетий XIX в., испытывавшая воздействие Карамзина и Жуковского, отличалась значительным разнообразием по тематике и стилю. Если в таких повестях, как “Невидимка, или Таинственная женщина” В. Измайлова, при всей внешней чувствительности утрачивается социально-психологический подтекст, то в повестях В. Нарежного он усиливается. В первых романтических повестях писатели сосредоточивают внимание на социально-бытовом и историческом аспектах.
   Историческая тематика, развитая в повестях Карамзина (“Марфа Посадница”) и Жуковского (“Вадим Новгородский”), представлена в повести К. Н. Батюшкова “Предслава и Добрыня” из времен киевского князя Владимира. Несмотря на подзаголовок (“Старинная повесть”), любовь богатыря Добрыни и киевской княжны Предславы, образ надменного Ратмира, соперника Добрыни, и весь сюжет целиком вымышлены. Исторические повести писали и декабристы (А. А. Бестужев-Марлинский, В. К. Кюхельбекер и др.). В их сочинениях выделялись повести на “русские”, “ливонские”, “кавказские” и иные сюжеты.
   В дальнейшем в русской повести действительность стала рассматриваться и в других аспектах – фантастическом, “светском”. Особую разновидность образовали повести об искусстве и художниках (повести о “гении”). Таким образом, в ходе развития русской романтической прозы создались четыре самостоятельных жанровых варианта – историческая, светская, фантастическая, бытовая повести.

 
< Пред.   След. >