www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow “Предромантическая” историческая повесть. “Славенские вечера” В. Т. Нарежного
“Предромантическая” историческая повесть. “Славенские вечера” В. Т. Нарежного

“Предромантическая” историческая повесть. “Славенские вечера” В. Т. Нарежного

   В национальном прошлом, связанном с легендарными временами, авторы предромантических исторических повестей стремятся обрести то, что навсегда было утрачено современным миром. Писателей волновало особое, героическое время, которое воспринималось ими, с одной стороны, в качестве противоположного безгеройности, заземленности, будничности сегодняшнего времени, с другой – как эпоха “настоящих людей”, воплощающих чувство эпической связи с миром: сопричастности личности с человеческой общиной (Е. М. Мелетинский). Этот своеобразный подход к историческому материалу наиболее полно воплотился в цикле “Славенские вечера” В. Т. Нарежного (первая часть – 1809 г.).
   Здесь же ярко проявился характерный для этого времени поэтический тип исторического повествования, отразивший свойственное началу века условное (чувствительное, романтизированное) изображение прошлого, навеянное ароматом старины и исполненное высокой поэзии (“Предслава и Добрыня” К. Батюшкова, “Марьина роща”, “Вадим Новгородский” В. Жуковского, “Оскольд” М. Муравьева, “Ермак, завоеватель Сибири” Ив. Буйницкого и др.). Вместе с тем “Вечера” Нарежного не обойдены и дидактическим элементом, также свойственным предромантической исторической повести и обусловившим присутствие в ней прозаического типа исторического повествования, маркированного ориентацией на фактологическую точность, с опорой на летописные и исторические материалы и стремлением к нравоучительному эффекту (“Русские исторические и нравоучительные повести”, “Образец любви и верности супружеской, или бедствия и добродетели Наталии Борисовны Долгорукой” С. Глинки и др.).
   Определяющими для стиля исторической повести стали древнерусская (летописи, агиография и пр.), эпическая (классический героический эпос) традиции и оссианизм.
   Оссианическое начало присутствует и в тексте “Вечеров”. Однако Нарежный, создавая художественный образ героического мира, по преимуществу опирается на эпическую традицию, преследуя в первую очередь дидактические цели.
   В цикле “Славенские вечера” представлено время, когда человек ощущал себя членом родового коллектива, когда правитель считал главной своей заботой – устройство для людей благополучного, процветающего, полного земных благ и изобилия мира. Таковы первые славянские князья-первопредки Кий и Славен, открывающие своим народам “таинства” возделывания земли. И народы, “раздирая недра земными плугами, ввергали в оные семена”, а те “росли, зрели и… приносили в воздаяние трудолюбивого плод сторичный”. Князья едины со своим народом в битве и в пире. Рассказывая о пире Славена, Нарежный делает акцент на том, что в гости к князю пришли не подданные, а “возлюбленные дети его”.
   И не тщеславие движет Славеном, когда на пиру он предлагает старейшему из своего окружения “поведать в песнях” о княжеских подвигах. Рассказ о времени Славена должен стать уроком и примером тому, кто примет на свои плечи бремя княжеской власти: “Да научится же Волхв, сын и наследник мой, – что есть благо владетеля и слава народа”.
   Аналогичная трактовка представлена А. М-ским (“Рюрик”, 1805) в образе новгородского правителя Гостомысла, умирающего с твердым осознанием исполненного им княжеского долга: “Вы видели, что счастие было единственным предметом всех моих намерений и деяний”. Картина всеобщей скорби и уныния сопровождает последние часы жизни Гостомысла: “Печаль водворилась в домах, и тишина царствовала на стогнах Великого Новаграда”. Умирал великий князь, которого “народ более любил … как товарища, нежели боялся как могущественного своего властелина”.
   Миропорядок, при котором правитель выступает отцом большой семьи – “народа ему подвластного”, разделял и С. Н. Глинка. В его представлении государство восходит к понятиям “дом”, “семья”. Повествуя о добродетелях предков в “Русских исторических и нравоучительных повестях”, он пытался внушить современникам, что идеальные отношения в человеческом коллективе существовали на самом деле.
   Другой обязательной и органичной стороной эпического социума, воссозданного Нарежным в “Славенских вечерах”, является мир героического воинства. С этой целью писатель обратился к былинной традиции, представляющей богатырей и витязей защитниками всего созданного их мудрым князем. Тема Киевской Руси с ее богатырями и государями становится одной из ведущих в исторических повестях начала века (“Предслава и Добрыня” К. Батюшкова, “Марьина роща” В. Жуковского, “Громобой” из “Вечеров” В. Нарежного), и именно ее осмысление, несмотря на всю условность исторического материала, сопряжено с глубоким лиризмом и высокой патетикой.
   Воинский мир в “Вечерах” живет законом долга перед отечеством. “Единственно отечеству посвящена жизнь витязя земли Русской, – для него только проливается кровь его”. Но героические деяния богатырей могут быть обращены и на защиту социальной справедливости: “наказать власть жестокосердную и защитить невинность угнетенную”. Как и в былинах, богатыри Нарежного наделены непременным качеством настоящего воина – великодушием. И если великодушное отношение к поверженному врагу Нарежный, следуя традиции, расценивает как норму воинской этики, своего рода богатырское вежество, то участие богатыря в судьбе младшего товарища представляется ему глубоко индивидуальным качеством человеческой души. Это качество делает Добрыню – сурового воина, борца за справедливость – необыкновенно обаятельным героем, сохранившим в умудренной зрелости память о своей пылкой любвеобильной юности и потому сумевшим понять и проникнуться сердечной тоской оруженосца Громобоя.
   Богатыри Нарежного не стесняются говорить о чувствах и оплакивать “тщетную” любовь, способны присягнуть на верность возлюбленной и провести годы на ее могиле. Им свойственно переживать внутренний разлад, выбирая между долгом и страстью. От богатырей Нарежного удивительным образом веет духом рыцарства. И это не случайно, так как зачастую в “Вечерах” воинский мир погружается в мир куртуазный. В случае с Громобоем становится очевидным куртуазность поведения эпического князя. Владимир, награждая молодого воина “златой гривной”, знаком витязя, благословляет его на необычное богатырское деяние – подвиг во имя защиты любви. В этом смысле батюшковский Добрыня пойдет еще дальше – он умрет за любовь с именем Предславы на устах.
   Не скрывая своего восхищения легендарным эпическим миром, соединившим в себе такие великие человеческие качества, как преданность, нежность, мудрость, Нарежный также не оставляет без внимания и то обстоятельство, что мир “настоящих людей” подвержен глубоким кризисам: происходит нарушение долга княжеским окружением (“Ирена”), правитель отходит от своих эпических обязанностей (“Любослав”) и, наконец, наивысшая кризисная точка – умирает князь (“Игорь”).
   По мысли автора, смерть великого князя символизирует безвозвратный уход героического мира. Сознавая невозможность его повторения, он, тем не менее, страстно желает этого: “Века отдаленные! Времена давно протекшие! Когда возвратитесь вы на землю Славенскую ” И сам же смертью Игоря однозначно отвечает на поставленный вопрос – никогда они не возвратятся.
   Картины прошлого, отделенные от настоящего непреходящими границами и потому рождающие чувство горечи утраты и тоски по невозвратному времени, обусловили присутствие оссианических мотивов в “Вечерах”. Оссианизм Нарежного преимущественно сопряжен с лейтмотивом поэмы Макферсона – обращением певца Оссиана памятью к ушедшим годам, которые “текут… со всеми своими деяниями” перед его внутренним взором. Последний из рода Фингала, он скорбит по ушедшим, лежащим в земле, рукою осязая их могилы.
   Так и мир величественных русских витязей, прекрасных в битве и в пире, умеющих быть благородными и великодушными, не оставляющих даже по смерти щита и меча, с почестями похороненных на высоких холмах, оплаканных народом и воинством, навсегда отошел в прошлое, уступил место безгеройному настоящему и заставил тосковать по легендарной старине.
   Благоговейное отношение к прошлому как к предмету художественного изображения сохраняется и в исторической повести 1820-х годов. Однако теперь материалом литературы становятся не баснословные времена, а исторические события в их конкретности и научной обоснованности. Не случайно тексты повестей этого периода изобилуют предисловиями, примечаниями, ссылками на источники, историческими отступлениями и пр. Другими словами, если прежде авторы стремились выразить эмоциональную притягательность исторического колорита, то теперь внимание сосредоточилось на тщательном его воспроизведении.

 
< Пред.   След. >