www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow История в повестях А. Корниловича (1800–1834), А. Крюкова (1803–1833), О. Сомова (1793–1833) и др.
История в повестях А. Корниловича (1800–1834), А. Крюкова (1803–1833), О. Сомова (1793–1833) и др.

История в повестях А. Корниловича (1800–1834), А. Крюкова (1803–1833), О. Сомова (1793–1833) и др.

   Иначе воскресает прошлое в повестях А. О. Корниловича – ученого-историка в декабристской среде, считавшего, что историческая проза требует “величайшей точности в событиях, характерах, обычаях, языке”. Отсюда определяющим в его исторических повестях становится прозаический тип повествования, обусловленный их плотной документальной основой.
   Профессионально занимаясь Петровской эпохой, публикуя о ней научные работы, а также очерки о нравах этого времени, основанные на литературной обработке документов эпохи Петра, Корнилович избрал ее и темой своих повестей (“За Богом молитва, а за царем служба не пропадают”, “Утро вечера мудренее”, “Андрей Безымянный”). Работая над ними, он использовал, помимо исторического материала, устные рассказы, исторические анекдоты петровской поры, помогающие воссоздать ее по-вальтер-скоттовски – “домашним образом”.
   Но сведения из частной жизни Петра, о нравах русского общества, описание ассамблей и празднеств нужны Корниловичу не только для характеристики состояния общества. Одновременно писателем выстраивается историческая перспектива петровских преобразований, и опять-таки осуществляется это “по-домашнему” (“Андрей Безымянный”). За ужином после удачной охоты, посреди “стука ложек, ножей, вилок” разгорается спор между отцом Григорием и хозяином дома, помещиком Горбуновым-Бердышевым о пользе дел Петра. Отец Григорий высказывает собственные суждения, рассказывает анекдот о юности государя, и в конце своего пространного монолога резюмирует: “Государи живут не для одних современников, а бросают семена, растящие плод, от коего снедят потомки…” Это была позиция и самого Корниловича, который относился к Петру в основном положительно, хотя понимал его эпоху как сложное и неоднозначное явление.
   Увлеченный историческим предметом повествования, писатель представляет Петербург с его дворцами, соборами, Сенатом, Адмиралтейством, Аничковым мостом… во всей его “странной пестроте и разнообразии”: пышности и убогости, простоте и тесноте, перечисляет именитых жителей города, слободы, улицы. В повести изображается заседание Сената и его участники – окружение Петра, воспроизводится распорядок дня, занятия государя. Описываются развлечения в Летнем саду и на ассамблее в доме Меншикова. Причем все эти материалы имеют достаточно законченную форму и воспринимаются как самостоятельные картины, зарисовки, очерки нравов петровской эпохи. Отсюда, несмотря на то, что автор проявляет себя в повести “Андрей Безымянный” как мастер повествовательной интриги, документальный материал и романтическая “история” Андрея Горбунова существуют сами по себе, автономно и самодостаточно. Документы помогают писателю представить историческое время в вальтер-скоттовском ключе, а любовная интрига призвана проиллюстрировать государственное величие и человеческие добродетели Петра.
   Сам рассказ о судьбе героев не избежал условностей и романтических штампов. Здесь представлены восторги первой любви, коварные “клевреты”, мешающие счастью влюбленных, ночное преследование, таинственная избушка в лесу и старуха, похожая на ведьму, счастливый случай – встреча с другом, разговор с Петром и, наконец, благополучное разрешение всех несчастий.
   Проблема соотнесенности исторического и бытового материала с повествовательной интригой актуальна и в “Рассказе моей бабушки” А. Крюкова.
   Рассказанной истории, пожалуй, больше подошла бы обстановка средневекового замка с его тайнами, страхами и подземельями, нежели маленькая крепость с домами – “избушками на курьих ножках”, двумя воротами, тремя старыми пушками и с полусотней ее защитников, едва держащихся на ногах от старости.
   Стремясь противопоставить историю героини “вымышленным бедствиям. романтических героев”, Крюков на деле оказался в плену готовых романтических ситуаций и образов, среди которых подслушанные тайные разговоры, колоритная фигура старухи-мельничихи и ее слуги Бирюка, смахивающего на нечистого. В отличие от Корниловича, Крюкову в описании исторических событий не достает искренности, а главное, правдоподобия. В рассказе бабушки доминируют народные слухи о пугачевщине. Воображение героини рисует Хлопушу и его окружение в ореоле чего-то бесовского (“страшные гости”, “страшные кровью залитые глаза”, “богомерзкие беседы”, “сатанинские объятия” и пр.).
   Несмотря на явные неудачи художественно-повествовательной манеры А. Корниловича и А. Крюкова, сильной стороной их повестей являлось присутствие исторических и бытовых реалий. Многие из них привлекли внимание Пушкина и были использованы в “Арапе Петра Великого” и в “Капитанской дочке”.
   Важной темой исторической повести 1830-х годов продолжала оставаться Отечественная война 1812 г. и связанные с ней идеи патриотизма, гражданственности и единства русской нации в период испытаний, составившие основной пафос одной из первых книг, посвященных этому времени и подвигу русской армии – “Писем русского офицера” Ф. Глинки (1815–1816).
   С иных позиций подходят к этой теме О. Сомов и Н. Бестужев. В повести “Вывеска” Сомова о 1812 годе рассказывает француз, в прошлом солдат армии Наполеона, своими глазами увидевший то, как русские крестьяне защищают родную землю. Вооруженные топорами, косами, дубинами, кольями, они шли на врага “густой толпой” и “беспрестанно заступали” места погибших. Здесь же раненый священник “не переставал ободрять своих прихожан”, и рядом с мужиками был их хозяин – помещик, возглавивший “земское ополчение”.
   В рассказе чужого солдата совершенно отчетливо просматривалось авторское восхищение народным патриотизмом, но в нем подспудно присутствовала глубокая грусть по славному прошлому русской нации, о котором напомнил русскому путешественнику на чужбине своим незатейливым рассказом французский цирюльник. Аналогичные чувства пронизывают повесть Н. Бестужева “Русский в Париже 1812 года”, посвященную времени становления передового русского дворянства, будущих декабристов. В ней автор в каком-то смысле итожил декабристский период в русской литературе, что вылилось в попытку создания исторического образа офицера-декабриста, личности декабриста, отразившей лучшие качества национального характера, о котором так много рассуждали в исторических повестях А. Бестужев и В. Кюхельбекер, с той лишь разницей, что они обращались к далекому прошлому, людям старины, в то время как Н. Бестужев говорил о недавнем времени, о своем поколении. И в этом отношении повесть “Русские в Париже 1812 года” – явление примечательное.
   Во второй половине 30-х годов выходят исторические повести К. Масальского “Русский Икар” и “Черный ящик”, продолжающие вслед за А. Корниловичем петровскую тему. В них присутствуют довольно занимательный сюжет и колоритные зарисовки нравов, а также образы Петра I, Меншикова, шута Балакирева. Журналы тех лет отмечали, что Масальский довольно хорошо осведомлен в избранной им исторической эпохе. Однако говорилось и то, что повести отягощены значительными длиннотами. Интерес писателя к истории и хорошее знание послепетровского периода подтвердит его роман “Регентство Бирона” .
   В конце 30-х годов по-прежнему продолжают печататься исторические повести; среди них “Изменники” И. Калашникова, “Студент и княжна, или Возвращение Наполеона с острова Эльбы” Р. Зотова, “Иаков Моле” П. Каменского и др., обращенные к разным эпохам, странам, темам. Например, время действия в “Изгнанниках” Калашникова условно приурочено к бироновщине, сюжет “Иакова Моле” связан с эпохой католического средневековья. Но к этому времени историческая повесть уже движется к завершению своей жанровой истории, подводя итоги собственных достижений и неудач.
   Главное, что не удалось исторической романтической повести, – это претворить исторический, бытовой материал в художественном повествовании, когда оказываются органически соотнесенными документ и вымысел, реальный он и образный ряд, конкретный факт и сюжетный ход. Нерешенной задачей для нее остается объяснение человека, его характера историей. В то же самое время исторической повестью романтиков были предприняты шаги, ставшие плодотворными для последующего развития русской прозы в целом, прежде всего обращение к тщательному изображению эпохи, исторического быта, нравов, поведения, манеры речи, немногое, но несомненно значительное для того, чтобы состоялись “Тарас Бульба” и “Капитанская дочка”, а также русский исторический роман М. Н. Загоскина и И. И. Лажечникова.

 
< Пред.   След. >