www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow Повести о “Гении” (художнике)
Повести о “Гении” (художнике)

Повести о “Гении” (художнике)

   Тема гения, таланта, человека творчества, человека особой, часто трагической судьбы – одна из самых популярных тем романтического искусства вообще и русской романтической повести в частности. Этой теме посвятили свои сочинения или просто касались ее В. Ф. Одоевский (“Последний квартет Бетховена”, 1832; “Себастьян Бах”, 1834; “Живописец”, 1839), Н. А. Полевой (“Блаженство безумия”, 1833), Н. Ф. Павлов (“Именины”, 1835) и др.
   Повести В. Ф. Одоевского “Последний квартет Бетховена”. “Себастьян Бах”. “Живописец”. В повести “Последний квартет Бетховена” писатель выразил трагедию художника, не понятого ни толпой, ни ремесленниками от музыки. Оглохший, принимаемый за сумасшедшего, исполняющий свои якобы гениальные произведения на инструменте без струн, принимающий воду за вино и не в такт дирижирующий оркестром, исполняющим в память о его былом величии последний, совершенно дисгармоничный его квартет, Бетховен глубоко страдает от невозможности устранить “бездну, разделяющую мысль от выражения”, “нелепое различие между музыкою писаною и слышимою”. Эту “бездну” Бетховен увидел не тогда, когда лишился слуха: он видел ее “от самых юных лет”, он “никогда. не мог выразить души своей” и потому вся его жизнь была “цепью бесконечных страданий”. Только теперь, когда его уши “закрылись для красоты”, он “стал истинным великим музыкантом”. Он сочиняет симфонию, в которой соединятся “все законы гармонии” и все эффекты: “двадцать литавр”, “сотни колоколов”, а в финале – “барабанный бой и ружейные выстрелы”. Он надеется, что в этом случае он услышит свою музыку и как бы подчиняет свое вдохновение этой цели – услышать музыку. Он надеется, что благодаря его гению возникнет новая музыка, новое, более совершенное исполнение, при котором нынешний “холодный восторг” сменится “художественным восторгом”. Гений, вдохновение и страдания Бетховена вознаграждены: умирая, он слышит звуки лучшей своей симфонии “Эгмонт”. Кто-то пожалел “театрального капельмейстера”, которого, как оказалось, “не на что похоронить”.
   Сходные проблемы развиваются Одоевским в повести “Себастьян Бах”. Герой и простые смертные, особенности творческого процесса, ремесленничество и вдохновение, тайны души художника – таковы темы повести.
   В музыкальном семействе Бахов младший сын резко выделялся талантом и характером. Поиски гармонии звуков соединились в нем с постоянным стремлением к совершенствованию инструментов, в особенности органа, от которого он добивается более сильного и гармоничного звучания. На этом пути он встречает непонимание своих коллег-музыкантов и даже родного брата Христофора, который настраивает Себастьяна на проторенные пути в творчестве, на привычные и опробованные формы гармонии. С этой линией конфликта тесно связана другая – любовная.
   Себастьян Бах долгие годы сотрудничал с Магдалиной, которая пела, переводила на голоса его музыку. И однажды композитор заметил, что не может расстаться с ней. Он с изумлением “нашел, что чувство, которое он ощущал к Магдалине, было то, что обыкновенно называется любовью”. Себастьян делает предложение Магдалине, желая закрепить их творческий союз. “Магдалина была столь стройным, необходимым звуком в этой гармонии, что самая любовь зародилась, прошла все свои периоды почти незаметно для самих молодых людей”, – отмечает автор. Музыка соединяет влюбленных, но опасность для любви возникает также со стороны музыки. Итальянская кровь уже сорокалетней Магдалины отзывается на канцонетты ее заезжего одноплеменника Франческо: она влюбляется в его музыку и, в конце концов, угасает, будучи оторванной от исконных, родных для нее звуков и мелодий.
   Всю свою жизнь Себастьян стремится к реализации сна, видения, которое он созерцал в юности. Мысленно он видел великолепный радужный храм, в котором “таинство зодчества соединялось с таинством гармонии”. “Ангелы мелодии” носились между “бесчисленными ритмическими колоннами”, “в стройных геометрических линиях подымались сочетания музыкальных орудий…, хоры человеческих голосов”. Всю свою жизнь Себастьян хотел найти в музыке единую гармонию всех искусств, так как, по его мнению, только в музыке, “этой высшей сфере человеческого искусства”, можно выразить “невыразимое”. При этом Бах не принимает слишком “свободных” форм итальянской музыки с ее “украшениями”, “игривостью рулад”, пением, переходящим в “неистовый крик”. Но в конце жизни, потеряв зрение, “Бах сделал страшное открытие”. Он “все нашел в жизни: наслаждение искусства, славу, обожателей. кроме самой жизни; он не нашел существа, которое понимало бы все его движения, предупреждало бы все его желания, – существа, с которым он мог бы говорить не о музыке”. Лишившись зрения, Бах лишился “искусства пальцев”, не мог “пробудить свое засыпавшее вдохновение”. Вместо гармонии звуков или голоса Магдалины, которых жаждала его душа, он слышал лишь “нечистый соблазнительный напев венецианца” Франческо.
   В самом начале повести Одоевский призывает читателя не искать ответа на вопрос о специфике творчества Баха “в его биографиях”, в которых можно найти лишь описание курьезных случаев из жизни композитора. “Материалы для жизни художника одни: его произведения”. Тем не менее сам Одоевский в своей повести старался воссоздать “внутреннюю” жизнь художника – его мысли и чувства.
   Повесть “Живописец” – еще одна история о погибшем таланте. Повести предпослана ремарка “Из записок гробовщика”, ориентирующая читателя на достоверность изображения.
   Данила Петровича Шумского, художника от природы, губит несовместимость его творческих критериев с условиями его существования. Богатый купец Сидор Иванович требует нарисовать портрет дочери в жемчуге и бриллиантах. Данила же рисует ее с распущенными волосами в виде русалки, без всяких драгоценностей. Купеческого зятя он отказывается рисовать в мундире. Изредка он брался рисовать и подновлять вывески на купеческие лавочки. Остальное время, голодный и холодный, находился он в поиске своей темы: “Что ночью намажет, то днем сотрет”. Как бы невзначай, он вынужден был жениться на девушке – своей модели, “грех” с которой он, как честный человек, прикрыл этой женитьбой: “Мой грех, мне и поправить”. Жена старалась помогать ему, но в доме часто не было даже хлеба, так как Шумский все рисовал “нехристей” или Мадонну, картину, которой хотел удивить мир и засыпать сундуки отца золотом. Данила, чувствуя в себе талант, не мог рисовать на заказ. Нарисованную им второпях купеческую вывеску, которую рассказчик с трудом отыскал на свалке, “смыло дождем”. “Не умел жить на сем свете”, – заключает богатая мещанка Марфа Андреевна.
   То беспокойство мысли, каким наделены герои Одоевского, в высшей степени присуще самому писателю, который был охвачен стремлением к истине, к постижению тайн духа.
   Повести Н. А. Полевого “Блаженство безумия” (1833) и “Живописец” (1833). Иной поворот темы свойствен первой повести. Эпиграф поясняет ее мысль: “Говорят, что безумие есть зло, – ошибаются: оно благо!” На фоне споров о фантастических произведениях Гофмана один из собеседников, Леонид, рассказывает о судьбе двух людей, предрасположенных от природы к особому восприятию действительности. В них заложен талант любить.
   “Странным человеком” называет Леонид юношу Антиоха – задумчивого, молчаливого, образованного. Он человек богатый, служит в одном из департаментов. Именно на его богатство нацелен приезжий фокусник – магнетизер Шреккен-фельд, который, используя свою дочь Альгейду, доводит Антиоха до любви, граничащей с безумием. Антиох, сам занимавшийся психологией, кабалистикой, хиромантией, открывает в Альгейде свою единственную половину. Демоническая “фантасмагория” Шреккенфельда достигает своей кульминации, когда и Альгейда отвечает взаимностью на чувства Антиоха. Отец требует от Антиоха жениться на его дочери и считает свою цель достигнутой. Однако Антиоху непонятно слово “женитьба”: “Нельзя жениться… на собственной душе”. Альгейда, обладающая столь же пламенным характером, как Антиох, не терпит лжи. Она признается Антиоху в готовящемся обмане и, не выдержав огромного потрясения, умирает. “Если это называется любовью, я люблю тебя, Антиох, люблю, как никогда не любили, никогда не умели любить на земле!” – умирая, говорит девушка. Через год умирает и Антиох. Весь год он сидел за столом и что-то писал, отыскивая единственное, необходимое ему слово. Он вспоминал это “таинственное слово”, доставившее ему предсмертное блаженство. Это слово, начертанное им на бумаге, – Альгейда. В повести Полевой привлекает стихи Жуковского, подчеркивая исключительность чувств героев.
   Трагическая судьба художника стала темой повести “Живописец”. У Аркадия, уездного казначея, обнаружен талант художника. Для обучения живописи его отдали в дом губернатора, после смерти которого наследник выдворяет Аркадия из дома. Здесь начинаются мытарства живописца: обладающий большим даром, он вынужден писать заказные портреты богачей, услаждая их прихоти. Свой творческий идеал он воплощает в картине “Прометей” и некоторых полотнах на тему Христа. В них он “вложил свою душу”. Однако зрители-дилетанты нашли, что в картине “тело слишком темно”, а “небо слишком мрачно”. В довершение всего любимая девушка Веринька также не понимает ни его картин, ни его самого. Рассказчику она говорит: “Мы не понимаем друг друга: и не знаю – может ли даже кто-нибудь понять это сумасшествие, это безумие, с каким любит Аркадий!” И Веринька вверяет себя сопернику Аркадия, туповатому, но вполне обыкновенному и довольно состоятельному (пятьсот душ). Покинув Россию, Аркадий, предчувствуя скорую кончину, написал своему другу о том, что “больной душе не навеют здоровья лимонные рощи Италии…” Вскоре он умирает, успев, однако, прислать любимому отцу свою картину – “Спаситель, благословляющий детей”. В доме богатого чиновника рассказчик встречает Веру Парфентьевну, “даму с чепчиком на голове, модном шлафроке”, окруженную детьми. “Это была Веринька”, – завершает рассказ повествователь. В конце концов художник воплотил свой идеал, хотя и не нашел жизненного счастья, а его бывшая возлюбленная Веринька удовлетворилась обыкновенной женской долей.

 
< Пред.   След. >