www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow “Как часто, пестрою толпою окружен…” (1840)
“Как часто, пестрою толпою окружен…” (1840)

“Как часто, пестрою толпою окружен…” (1840)

   Лермонтов прямо сталкивает светлую мечту и праздничный шум новогоднего маскарада. Обычно в романтической лирике душа героя независима от маскарадного мира (“Наружно погружась в их блеск и суету…”), хотя тело его пребывает среди шумной толпы. Однако окружающая героя “пестрая толпа”, наполненная “образами бездушных людей”, не оставляет его в покое (“Когда касаются холодных рук моих С небрежной смелостью красавиц городских Давно бестрепетные руки…”).
   Вся композиция стихотворения отражает раздвоенность лирического героя, находящегося и в маскарадном чаду, и вне его. Герой, сохраняя самостоятельность, пытается сопротивляться, но не может вырваться из “светской” суеты. Здесь, как и в драме “Маскарад”, маскарад – символ реальной действительности, независимо от того, скрывают ли маски подлинные лица, или сами открытые лица есть не что иное, как “приличьем стянутые маски”. Смысловой эффект стихотворения заключен в том, что лирическому герою отвратительны маски любого рода, так как за ними он не видит живых человеческих лиц, а встречает лишь “бездушные образы”, слышит “затверженные речи”, ощущает касание “бестрепетных рук”, но выйти из маскарадного мира не может. Надеясь отыскать подлинную жизнь, он уходит в сон, в свою мечту, где исчезает маскарад и нет ни масок, ни скрывающих лица “приличий”. По контрасту с веселым, шумным, блестящим маскарадным миром мечта поэта и образы, встающие перед ним, оказываются обращенными в прошлое, внешне невыразительными и бедными: здесь царят запустение, покой, тишина (“сад с разрушенной теплицей”, “Зеленой сетью трав подернут спящий пруд”, “вечерний луч”, “желтые листы”). Осенний пейзаж дополняет картину угасания дворянской усадьбы, признаки которой очевидны: “высокий барский дом”, аллея, а за прудом – поля, покрытые туманами. Прошлое предстает в элегических красках и тональности. Однако внешняя картина не соответствует внутренней, а противопоставлена ей. Кругом увядание, “старость”, а лирический герой – ребенок, и его мечта напоминает “первое сиянье” “молодого дня”. “Старинная мечта” по-прежнему юна, а звуки, связанные с ней, – “святые”. Засыпающей природе контрастны чистота помыслов и чувств, радостное погружение во внутреннюю жизнь и ее созерцание.
   Лирический герой возвращается к естественному, словно бы нетронутому цивилизацией, простому сознанию. Воспоминание о патриархально-поместном быте окрашивается в идиллические тона. Печальный элегический тон светлеет, и элегия смешивается с идиллией.
   Противоречие между мечтой и реальностью образует трагическую коллизию в душе поэта. Драматический слом настроения происходит в тот момент, когда герой находится на вершине, в апогее воспоминания, когда он овладел мечтой (“царства дивного всесильный господин”). Мотивировка слома идет с двух сторон: изнутри и извне. Во-первых, герой не может удержать мечту, потому что живет в реальности. Мечта приходит к нему на краткий миг (“сквозь сон”, в забытье), и он лишь на мгновение погружается в мир мечты. Во-вторых, реальность грубо вторгается во внутренний мир героя (“шум толпы людской спугнет мечту мою”). Идиллическая картина при возвращении из мечты в реальность разрушается, исчезает, и мечта превращается в “обман”. Поэт, однако, не хочет расстаться ни с красотой, ни с мощью искусства, а красота и сила искусства не всегда выступают сопряженными в его лирике. Трагическая раздвоенность (уход от реальности в мечту, выраженный в красоте и гармоничности элегии, и пребывание во враждебной реальности, выраженной в “уродливости” и дисгармоничности сатиры), не ведет к “новой боевой позиции”. Лермонтов явно стремится проложить вовсе не “боевой”, а по сути своей компромиссный путь в искусстве “совмещения и слияния гармонии и дисгармонии, прекрасного и безобразного, элегического и сатирического, “поэтического” и “прозаического”. Такова ведущая направленность зрелой лирики, не исключающая, разумеется, вспышки гармонического или дисгармонического романтизма и соответствующего ему стиля. Иначе говоря, Лермонтов не хочет оставить гармоничную поэзию красоты ради силы, а дисгармоничную поэзию силы ради красоты.

 
< Пред.   След. >