www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow Анализ повестей с точки зрения их места в общем замысле цикла
Анализ повестей с точки зрения их места в общем замысле цикла

Анализ повестей с точки зрения их места в общем замысле цикла

   Так по внешнему ряду “Повесть о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем” есть печальная и скучная история ссоры двух обывателей, двух друзей, “единственных друзей”. И эта ссора по совершенно ничтожному поводу, поглощает не только все их интересы, но и самую их жизнь. Впрочем, как раз их жизнь вписывается в повести в более общий контекст. Здесь “впервые в гоголевском творчестве личные судьбы героев включены в общегражданский государственный механизм” (речь идет, например, о поветовом суде, где появляются на крыльце куры, клюющие крупу, “рассыпанную единственно от неосторожности просителей”, о “губернской палате” и т. д.; к тому же из свидетельства цензора Никитенко известно, что повесть подвергалась цензурным сокращениям, из чего можно в свою очередь предположить, что поначалу она имела более острый сатирический характер). Также и благодаря форме сказа комическое изображение главных героев разворачивается постепенно в общую картину Миргорода (в этом смысле особо характерны две последние главы с изображением “ассамблеи” у городничего). Более того, в эпилоге действие неожиданно не только приобретает иные хронологические рамки – повествователь возвращается в Миргород через двенадцать лет и застает здесь все в том же виде, в каком он и покинул; изменились лишь внешне его обыватели). Также и география повести приобретает уже совершенно новые очертания, не будучи более локализована Миргородом, но распространяясь на “весь свет”. “Да! Грустно думать, – писал впоследствии В. Белинский, – что человек, этот благороднейший сосуд духа, может жить и умереть призраком и в призраках, даже и не подозревая возможности действительной жизни! И сколько на свете таких людей, сколько на свете Иванов Ивановичей и Иванов Никифоровичей! Особенно это становится явным в знаменитой концовке повести “Скучно на этом свете, господа”, по странному сближению рифмующейся с концовкой “самой веселой повести” цикла “Вечеров” – “Сорочинской ярмарки” (“Скучно оставленному! И тяжело и грустно становится сердцу, и нечем помочь ему”).
   И тогда оказывается, что при всей разности – и психологической, и поэтической – этих двух повестей есть нечто, что их сближает не в меньшей степени, чем то, что разъединяет. Ибо и в повести о двух Иванах, как и в повестях “Вечеров”, присутствует у Гоголя все та же атмосфера комического, травестийного, что была им заимствована из народных фарсов, интерлюдий. Так, к сцене из комической интерлюдии восходит разговор Ивана Ивановича с нищенкой (только в вертепе нищенке соответствует цыганка, а Ивану Ивановичу – грубый запорожец; дополнительный же комизм сцены заключается в том, что в отличие от запорожца деликатный Иван Иванович вовсе не собирается бить нищенку, но, наоборот, говорит ей: “Чего же ты стоишь Ведь я тебя не бью!”). Продолжая традицию литературных травестий, одним из лучших мастеров которых был соотечественник Гоголя И. Котляревский и чья “перелицованная Энеида” так ярко отразилась в “Вечерах”, Гоголь и в “Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем” травестирует известнейший литературный текст. Этим текстом оказываются “Сравнительные жизнеописания” Плутарха, метод которых кладется в основу иронически-травестийного сравнительного жизнеописания гоголевских героев: “Лучше всего можно узнать характеры их из их сравнения… Иван Иванович худощав и высокого роста; Иван Никифорович немного ниже, но зато распространяется в толщину. Голова Ивана Ивановича похожа на редьку хвостом вниз; голова Ивана Никифоровича – на редьку хвостом вверх” и т. д. Впрочем, обещая говорить о характере, Гоголь на самом деле говорит о внешности, а единственное упоминание характера строится у Гоголя на анаколуфе, предвещающем ту ироническую манеру письма, которая будет так характерна для Гоголя – автора “Мертвых душ” (“Иван Иванович несколько боязливого характера. У Ивана Никифоровича, напротив того, шаровары в таких широких складках, что если бы раздуть их, то в них можно бы поместить весь двор с амбарами и строениями”).
   Есть в этой повести и иная внутренняя рифмовка, теперь уже затрагивающая сам миргородский цикл: ибо Довгочхун одной незаметной деталью, а именно ружьем, почти описывается Гоголем как дальний, хотя и выродившийся потомок героического Тараса Бульбы.

 
< Пред.   След. >