www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow “Арабески” (1835). Статьи Гоголя по истории и искусств
“Арабески” (1835). Статьи Гоголя по истории и искусств

“Арабески” (1835). Статьи Гоголя по истории и искусств

   Вышедший в конце января 1835 г. цикл “Арабески” был книгой необычной. Ее составили статьи по искусству, истории, географии, фольклору, художественно-исторические фрагменты и современные повести (их затем назовут петербургскими).
   Сборник открывался коротким предисловием: “Собрание это составляют пьесы, писанные мною в разные времена, в разные эпохи моей жизни. Я не писал их по заказу. Они высказывались от души, и предметом избирал я только то, что сильно меня поражало”. Если сопоставить “Арабески” с “Вечерами” и даже с “Миргородом”, то они принципиально меняли и масштаб изображаемого (речь шла обо всем мире, обо всем искусстве, начиная с античного), и сам уровень его освоения (не только чувственно-интуитивный, но и абстрактно-логический). Автор, выступавший одновременно и как художник, и как ученый, воображением и мыслью охватывал различные стороны бытия. Книга призвана была стать универсальной моделью мира, каким его видит писатель, и зеркалом его собственного творчества – в той последовательности и в том аспекте, в каких оно отражало мир.
   Конкретно же замысел “Арабесок” восходил к намерению Гоголя издать к 1834 г. свои произведения как единое целое, выпустив своего рода “собрание сочинений”, в которое бы вошли “Вечера на хуторе близ Диканьки” (в 1834 г. Гоголь стал готовить переиздание “Вечеров”, книга даже была уже отдана в цензуру и получила одобрение, но по неизвестном причинам второе издание вышло лишь в 1836 г.), “Миргород” (осмысленный как продолжение “Вечеров”) и, наконец, “Арабески”. Задачей последних было дополнить “Вечера” и “Миргород”, придав определенный историко-критический контекст своему творчеству и вместе с тем расширив географический ареал своих произведений за счет введения петербургской темы.
   Обратим внимание на заглавие сборника, которое соответствовало “духу времени” и имело свою специфику. Слово “арабески” означает особый тип орнамента, состоящий из геометрических фигур, стилизованных листьев, цветов, частей животных, возникший в подражание арабскому стилю. Это слово имело еще и иносказательное значение: “собрание небольших по объему произведений литературных и музыкальных, различных по своему содержанию и стилю”. При этом в искусствоведческом употреблении того времени “арабески” в определенном смысле были синонимичны “гротеску”. Так, в “Энциклопедическом лексиконе” Плюшара объяснялось, что своим происхождением оба термина обязаны чувственному, изобразительному “древнему искусству”. А характерное для арабесок фантастическое “соединение предметов вымышленных… с предметами, действительно существующими в природе; соединение половинчатых фигур, гениев и т. п. с цветами и листьями; помещение предметов тяжелых и массивных на слабых и легких и проч.” объяснялось как “осуществления мечтательного мира”, приличные, “при должном искусстве”, и для современности.
   Мода на арабески пришла в Россию из Германии. Так, Ф. Шлегель мыслил создание большой эпической формы “не иначе, как сочетанием повествования, песни и других форм” с “исповедью”. А последняя – “непроизвольно и наивным образом принимает характер арабесок”. По-видимому, Гоголь хорошо представлял все эти смысловые оттенки, давая подобное название своей книге. “Арабески” сразу декларировали и ведущую тему – искусство, и личностное, авторское начало – исповедальность, и связанные с этим фрагментарность, некую преувеличенность, гротесковость изображения. План “арабесок – гротеска”, в свою очередь, предопределял и обращение к изобразительному “древнему искусству”, к истории, и возможную карикатурную обрисовку действительности, пародию на “массовое” пошло-серьезное искусство. Разумеется, заглавие лишь отчетливее обозначило важнейшие особенности уже сформированного сборника, поскольку, представляя его в цензуру, автор, называл его “Разные сочинения Н. Гоголя”.
   Своим генезисом “Арабески” были отчасти обязаны и журнальным и альманашным изданиям того времени, в частности, “альманаху одного автора” – единичному авторскому сборнику, который объединял небольшие произведения разных родов и жанров. Вместе с тем, по своей структуре и дидактической направленности гоголевская книга напоминала как религиозно-учительные “Опыты” просветительского плана, так и светские сочинения, подобные батюшковским “Опытам в стихах и прозе”, с которыми ее сближала ориентация на универсализм. Ее можно было также сопоставить с жанрами средневековой литературы, например, с переводными авторскими “Шестодневами” отцов церкви (Иоанна Экзарха, Василия Великого и др.) – своего рода “энциклопедиями”, где устройство мира объяснялось с христианской точки зрения. Сочетание художественного и нехудожественного материала, его чередование становилось у Гоголя композиционным приемом. Можно даже сказать, что сборник выступал как палиатив исторического романа, сюжет которого – вся прошлая жизнь человечества (недаром одно из произведений “Арабесок” так и называлось “Жизнь”).
   Уже говорилось, что в начале 30-х годов Гоголь серьезно увлекся историей и работал над материалами по истории Украины, мечтая о многотомной “Истории Малороссии” и “Истории средних веков”. Из исторических статей в окончательную редакцию “Арабесок” вошли: “О преподавании всеобщей истории”, “Шлецер, Миллер и Гердер”, “О средних веках”. В первой Гоголь доказывал общность судеб России и Запада, а также развивал мысль о необходимости объективного отражения роли народа в развитии государства и объективного отражения роли любого народа в истории мира, утверждая тем самым единство всеобщей истории: “Все события мира должны быть так тесно связаны между собою и цепляться одно за другое, как кольца в цепи. Если одно кольцо будет вырвано, то цепь разрывается”. Последнюю мысль Гоголь явно усвоил у немецкого философа Гердера, которому во многом и была посвящена другая его статья, опубликованная в “Арабесках” – “Шлецер, Миллер и Гердер”. Определенный автобиографизм улавливался и в гоголевских размышлениях о Шлецере: “Он не был историк, и я думаю даже, что он не мог быть историком. Его мысли слишком отрывисты, слишком горячи, чтобы улечься в гармоническую, стройную текучесть повествования”. В статье “О средних веках” Гоголь ниспровергал представление о средневековье как эпохе застоя в истории цивилизации и торжества варварства.
   Среди статей об искусстве в “Арабесках” были помещены: “Скульптура, живопись и музыка”, “Об архитектуре нынешнего времени”, “О малороссийских песнях”, “Несколько слов о Пушкине”. Основы романтической эстетики он сформулировал в “Скульптуре, живописи и музыке” (написана Гоголем еще в 1831 г.). “Три чудные сестры”, “три прекрасные царицы” призваны “украсить и усладить мир”. Но, сопоставляя три вида искусств, Гоголь, как истинный романтик, отдает предпочтение музыке, считая, что именно она способна наиболее воздействовать на душу, будучи “принадлежностью нового мира” – ибо “никогда не жаждали мы так порывов, воздвигающих дух, как в нынешнее время”.
   Статья “Последний день Помпеи”, написанная под впечатлением от одноименной картины К. Брюллова, привезенной им в Петербург летом 1834 г. и выставленной в Академии художеств, имела для Гоголя принципиальное значение как своего рода эстетическое кредо, воплощением которого станет в определенном смысле и драма “Ревизор” – изображение “сильного кризиса”, “чувствуемого целою массою”. Но при этом не хаос и не разрушение сумел поставить художник в центр картины, но вечное торжество жизни и красоты: “У Брюллова является, человек, чтобы показать всю красоту свою, все верховное изящество своей природы”.
   Первоначально Гоголь думал включить в “Арабески” также ряд фрагментов незавершенных своих художественных произведений: “Страшный кабан”, две главы из исторического романа “Гетьман” и т. д. Однако в окончательный текст книги из художественных произведений вошли лишь три повести: “Невский проспект”, “Записки сумасшедшего” и “Портрет”. Все эти три повести составили основу так называемого петербургского цикла Гоголя (название это, на самом деле, хотя и укоренившееся, но не совсем точное, поскольку дано было не Гоголем, но его критиками). Именно с ними впервые (если не считать петербургского эпизода “Ночи перед Рождеством”) петербургская тема впервые отчетливо входит в творчество Гоголя.

 
< Пред.   След. >