www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow Отзывы современников о “Ревизоре”. Первые театральные постановки
Отзывы современников о “Ревизоре”. Первые театральные постановки

Отзывы современников о “Ревизоре”. Первые театральные постановки

   В “Ревизоре”, текст которого вышел отдельной книгой почти одновременно с постановкой пьесы на сцене Александрийского театра в Петербурге, современники увидели прежде всего пародию на современную Россию. Ф. Булгарин упрекнул Гоголя в искажении истины, утверждая, что характеры и нравы Гоголь почерпнул из времен “преднедорослевских:”: “Городок автора “Ревизора” не русский городок, а малороссийский или белорусский, так незачем было клепать на Россию” (далее Булгарин даже посоветовал Гоголю ввести в действие еще одну барышню, за которой бы приволокнулся Хлестаков).
   Но и многие из тех, кто отнесся к комедии лояльно, усматривали в ней все же преимущественно критику социальных злоупотреблений. Так, начальник репертуара русского театра Р. М. Зотов писал: “Многие восстали на эту пиесу… У нас, как и везде, всегда есть люди, которые не любят обнаружения злоупотреблений”. Император Николай Павлович сказал: в “Ревизоре” досталось всем, “особенно мне” (сам Гоголь утверждал, что, “если бы не высокое заступничество государя, пьеса моя не была бы ни за что на сцене, и уже находились люди, хлопотавшие о запрещении ее”. М. Погодин, увещевая Гоголя не сердиться на толки, писал ему 6 мая 1836 г.: “Ну как тебе, братец, не стыдно! Ведь ты сам делаешься комическим лицом. … Я расхохотался, читая в “Пчеле”… что таких бессовестных и наглых мошенников нет на свете. “Есть, есть они: вы такие мошенники!” – говори ты им и отворачивайся с торжеством”. П. Вяземский, анализируя отклики критики на “Ревизора”, также отмечал: “Все стараются быть большими роялистами, чем сам король, и все гневаются, что позволили играть эту пиесу… Неимоверно, что за глупые суждения слышишь о ней, особенно в высшем ряду общества”.
   Одновременно в среде петербургской и особенно московской молодежи заговорили о высоком смехе Гоголя, о серьезной основе его комизма. Брюллов, возвратившийся из Италии и живший в это время в Москве, привез в Петербург только что вышедшего “Ревизора” и устроил чтение вслух (ср. картину Е. И. Маковского “К. П. Брюлов читает “Ревизора”” Гоголя в доме Маковского, где среди присутствующих изображены Пушкин, В. Тропинин и др.).
   И уже много позже русский философ Н. Бердяев (“Духи русской революции”; 1918) писал: “Странное и загадочное творчество Гоголя не может быть отнесено к разряду общественной сатиры, изобличающей преходящие пороки дореформенного русского общества. …В Хлестакове и Сквозник-Дмухановском, в Чичикове и Ноздреве видели исключительно образы старой России, воспитанной самовластьем и крепостным правом. … В революции раскрылась все та же старая, вечно гоголевская Россия, нечеловеческая, полузверская Россия харь и морд… Сцены из Гоголя разыгрываются на каждом шагу в революционной России…. Нет уже самодержавия, но по-прежнему Хлестаков разыгрывает из себя важного чиновника, по-прежнему все трепещут перед ним. … В основе лежит старая русская ложь и обман, давно увиденные Гоголем… Гоголю открылось бесчестье как исконное русское свойство”.
   Все прижизненные публикации “Ревизора” были сопровождены попытками истолкования сути комедии и запечатленных в ней характеров. Самое первое издание (1836) сопровождалось статьей “Характеры и костюмы”, второе (1841) и третье (4-й том Сочинений Гоголя 1842 г. под редакцией Прокоповича) – статьями “Характеры и костюмы” и “Отрывок из письма”. Советы и замечания по исполнению отдельных ролей содержатся также в письмах актеру Щепкину. Своих персонажей Гоголь характеризовал, выявляя в каждом из них основную психологическую доминанту, или “страсть” (“Что ж делать, у всякого человека есть какая-нибудь страсть. Из-за нее он наделает множество разных неправд, не подозревая сам того”). Так, страсть Городничего – забота о том, “чтобы не пропускать того, что плывет в руки”, в судье – “страсть к псовой охоте”, в смотрителе училищ – постоянный страх, в почтмейстере – простодушие, в Бобчинском и Добчинском – страсть рассказать.
   Последняя и самая знаменитая экзегеза комедии – написанная в 1846 г. “Развязка Ревизора”, которую Гоголь хотел издать вместе с “Ревизором” к бенефису актеров Щепкина и Сосницкого в целях благотворительного распространения пьесы. Развязка символически истолковывала пьесу, преломляя общественную проблематику в сторону вопросов духовного развития и самоочищения (вписываясь тем самым органично в религиозно-нравственную проблематику “Выбранных мест”. Психологическая трактовка запечатленных лиц и событий сменилась символической, что особенно сказалось в истолковании Хлестакова. Изображенный провинциальный город был уподоблен душевному граду, ревизор – совести и т. д. Все это на самом деле отчетливо вписывалось в теологическую традицию. Как писал Д. Чижевский, “самый образ души как “города” или “замка” – старый традиционный образ христианской литературы. Воплощенная в “развязке” идея “духовного города” связана с основными положениями книги Блаженного Августина “О Граде Божием””.
   Однако реакция друзей, прочитавших “Развязку”, не была позитивной. С. Т. Аксаков (письмо П. А. Плетневу ок. 20 ноября 1846) писал о нервном расстройстве Гоголя: “Вы, вероятно, так же, как и я, заметили с некоторого времени особенное религиозное направление; впоследствии оно стало принимать характер странный и, наконец, достигло такого развития, которое я считаю если не умственным, то нервным расстройством. … Все это так ложно, странно и даже нелепо, что совершенно непохоже на прежнего Гоголя, великого художника”.
   Самому Гоголю он тогда же надиктовал письмо (от 9 декабря 1846): “Неужели вы, испугавшись нелепых толкований невежд и дураков, сами святотатственно посягаете на искажение своих живых творческих созданий, называя их аллегорическими лицами Неужели вы не видите, что аллегория внутреннего города не льнет к ним, как горох к стене, что название Хлестакова светскою совестью не имеет смысла, ибо принятие Хлестакова за ревизора есть случайность ”
   Щепкин, отмалчивавшийся под предлогом нездоровья, все же ответил Гоголю: “Не давайте мне никаких намеков, что это-де не чиновники, а наши страсти; нет, я не хочу этой переделки: это люди, настоящие, живые люди… с этими людьми в десять лет я совершенно сроднился, и вы хотите их отнять у меня. Нет, я их вам не отдам, не отдам, пока существую. После меня переделывайте хотя в козлов, а до тех пор я не уступлю вам даже Держиморды, потому что и он мне дороги”.
   Гоголь же в ответном письме Щепкину написал: “В этой пиесе я так неловко управился, что зритель непременно должен вывести заключение, что я из “Ревизора” хочу сделать аллегорию. У меня не то ввиду. “Ревизор” – “Ревизором”, а примененье к самому себе есть непременная вещь…”.
   Первые постановки “Ревизора” 1836 г. не были удачными. Комедия игралась как водевиль или фарс. Отрицательные отклики критики на “Ревизора” только усилили гнетущее состояние писателя. В июне 1836 г. Гоголь в сопровождении Данилевского уезжает в Германию, где ему еще долгое время одно упоминание о “Ревизоре” кажется неприятным. В январе 1837 г. он пишет Прокоповичу из Парижа: “Да, скажи пожалуйста, с какой стати пишите вы все про “Ревизора” В твоем письме и в письме Пащенка, которое вчера получил Данилевский, говорится, что “Ревизор играют каждую неделю, театр полон и проч. … и чтобы это было доведено до моего сведения. Что это за комедия Я, право, никак не понимаю загадки. Во-первых, я на “Ревизора” – плевать, а во-вторых… к чему это Если бы это была правда, то хуже на Руси мне никто бы не мог нагадить. Но, слава Богу, это ложь...”. Конец лета и осень 1837 г. Гоголь проводит в Швейцарии и здесь вновь принимается за продолжение “Мертвых душ”.

 
< Пред.   След. >