www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 2: 1840-1860 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow Поэма “Мертвые души” (1835–1852). Замысел и источники сюжета поэмы
Поэма “Мертвые души” (1835–1852). Замысел и источники сюжета поэмы

Поэма “Мертвые души” (1835–1852). Замысел и источники сюжета поэмы

   Считается, что так же, как и сюжет “Ревизора”, сюжет “Мертвых душ” Гоголю подсказал Пушкин. Известны два рассказа, связанные с именем Пушкина и сопоставимые с фабулой “Мертвых душ”. Во время его пребывания в Бессарабии (1820–1823) в Беидерах имели место административные злоупотребления: смертные случаи здесь не регистрировались, и имена умерших передавались другим лицам, беглым крестьянам, стекавшимся сюда со всех концов России; по этой причине жителей городка называли “бессмертным обществом”. Впоследствии, находясь уже в Одессе, Пушкин спрашивал у своего бессарабского знакомого И. П. Липранди: “Нет ли чего новенького в Бендерах”. О другом случае, относящемся к пребыванию Пушкина в Москве, писал П. И. Бартенев в примечаниях к воспоминаниям В. А. Соллогуба: “В Москве Пушкин был с одним приятелем на бегу. Там был также некто П. (старинный франт). Указывая на него Пушкину, приятель рассказал про него, как он скупил мертвых душ, заложил их и получил большой барыш <…> Это было еще до 1826 года”. Интересно, что эпизод этот вызвал у самого Пушкина непосредственную художническую реакцию: “Из этого можно было бы сделать роман”, – сказал он между прочим”.
   Однако есть сведения, что и Гоголь, независимо от Пушкина, был наслышан об историях с мертвыми душами. По рассказу дальней родственницы писателя М. Г. Анисимо-Яновской, ее дядя, некто Харлампий Петрович Пивинский, проживавший в 17 верстах от Яновщины (другое название имения Гоголей Васильевка) и занимавшийся винокурением, был напуган слухами, что подобный промысел будет разрешен только помещикам, владеющим не менее чем пятьюдесятью душами. Пивинский (у которого было только тридцать душ) отправился в Полтаву “да и внес за своих умерших крестьян оброк, будто за живых… А так как своих, да с мертвыми, далеко до пятидесяти не хватало, то набрал он в бричку горилки да и поехал по соседям и накупил у них за эту горилку мертвых душ…” Анисимо-Яновская утверждает, что эту историю знала “вся Миргородчина”.
   О другом эпизоде, якобы также известном Гоголю, сообщал его соученик по нежинской Гимназии высших наук П. И. Мартос в письме к П. И. Бартеневу: “Насчет “Мертвых душ” могу рассказать следующее… В Нежине <…>, при гимназии высших наук князя Безбородко, был некто К-ачь, серб; огромного роста, очень красивый, с длиннейшими усами, страшный землепроходец, – где-то купил он землю, на которой находится – сказано в купчей крепости – 650 душ; количество земли не означено, но границы указаны определительно. … Что же оказалось Земля эта была – запущенное кладбище. Этот самый случай рассказывал Гоголю за границей князь Н. Г. Репнин”.
   Здесь надо, правда, сделать оговорку, что Репнин, если и рассказал Гоголю данный эпизод, то уже за границей, когда работа над “Мертвыми душами” была уже начата. Но при этом известно, что за границей, в процессе написания поэмы, Гоголь продолжал собирать материал и выспрашивать знакомых о разных “казусах”, “могущих случиться при покупке мертвых душ” (письмо В. А. Жуковскому из Парижа 12 ноября 1836 г.). Возможно, он и сам знал что-то об этой афере еще с гимназической поры, поскольку упомянутый К-ч проживал в Нежине. Проделки К-ча к тому же предвосхищали гоголевский текст мрачной иронией: не пустырь и не другой кусок земли указывал “землепроходец” в качестве местожительства своих подопечных, но кладбище. Это можно сопоставить с двусмысленным ответом Чичикова на вопрос, нужен ли ему для сопровождения мужиков конвой: Чичиков “от конвоя отказался решительно, говоря <…>, что купленные им крестьяне отменно смирного характера…” Еще поразительнее сходство с репликой генерала Бетрищева во втором томе: “Чтоб отдать тебе мертвых душ Да за такую выдумку я тебе их с землей, с жильем! Возьми себе все кладбище!”
   При вполне житейски-бытовом происхождении сама формула “мертвые души”, вынесенная в заглавие произведения, была насыщена тематикой и литературной, и философски-религиозной. Собственно бытовой аспект этой формулы зафиксировал В. И. Даль в первом издании “Толкового словаря живого великорусского языка” (1863): “Мертвые души, люди, умершие в промежутке двух народных переписей, но числящиеся по уплате податей, на лицо” (статья “Душа”). Однако в религиозно-философском аспекте гоголевская формула явилась антитетичной к библейскому понятию о “живой душе” (ср.: “И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою” – Библия, Бытие, 2, 7). К тому же оксюморонное выражение “мертвая душа” и производные от него – “мертвая жизнь”, “живая смерть” – приобрели широкое распространение в западно-европейской поэзии еще с эпохи Средневековья; ср. также в мистерии В. К. Кюхельбекера “Ижорский”: “Тому, чем мог бы быть разумным я, // Не верит мертвая душа моя”). В поэме формула “мертвая душа” – “мертвые души” многообразно преломлялась Гоголем, приобретая все новые и новые смысловые нюансы: мертвые души – умершие крепостные, но и духовно омертвевшие помещики и чиновники, скупка мертвых душ как эмблема мертвенности живущего. По иронии судьбы, эта же формула была впоследствии перенесена и на самого Гоголя В. В. Розановым, истолковавшим присущее Гоголю преувеличение как господство внешней мертвой формы над внутренним живым содержанием: “Свое главное произведение он назвал “Мертвые души” и вне всякого предвидения выразил в этом названии великую тайну своего творчества и, конечно, самого себя. Он был гениальный живописец внешних форм и изображению их, к чему одному был способен, придал каким-то волшебством такую жизненность, почти скульптурность, что никто не заметил, как за этими формами ничего в сущности не скрывается, нет никакой души, нет того, кто бы носил их”.

 
< Пред.   След. >