www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow История русской литературы XIX века. Часть 3: 1870-1890 годы (Под. ред. В.И. Коровина) arrow Глава 8. А.Н. Майков (H.H. Прокофьева)
Глава 8. А.Н. Майков (H.H. Прокофьева)

Глава 8. А.Н. Майков 1821-1897 (H.H. Прокофьева)

   Старинный род Майковых сыграл значительную роль в истории русской культуры. В XVI в. эта семья была представлена выдающейся фигурой духовного писателя Нила Сорского; в XVIII в. — театральными деятелями Иваном и Аполлоном Майковыми, популярным и оригинальным писателем Василием Майковым; в первой половине XIX в. был известен живописец H.A. Майков — отец будущего поэта. Во второй половине XIX в. в русскую литературу вошел не только поэт Аполлон Николаевич Майков, но и замечательный критик Валериан Майков, авторитетный литературовед Леонид Майков.

НАЧАЛО ТВОРЧЕСКОГО ПУТИ А.Н. МАЙКОВА

   Формирование литературного таланта А.Н. Майкова начинается в 1830-е годы, большую роль в этом сыграло окружение поэта. Близкий друг семьи и учитель словесности будущего поэта И.А. Гончаров так описывает обстановку дома Майковых: «Он, т. е. отец А.Н., жил, как живут или, если теперь уже не живут так, то как живали артисты, думая больше об искусстве, любя его, занимаясь им, и почти ничем другим. Дом его, лет 15—20 и более назад, кипел жизнью, людьми, приносившими сюда неистощимое содержание из сферы мысли, науки, искусства. Молодые люди, музыканты, живописцы, многие литераторы из школы круга 30-х и 40-х годов, все толпились в необширных, не блестящих, но приютных залах его квартиры, и все, вместе с хозяевами, составляли какую-то братскую семью, где все учились друг у друга, обменивались занимавшими тогда русское общество мыслями, новостями науки, искусств».
   Факты внешней биографии поэта просты. Первые стихотворения Майкова появляются в домашних рукописных альманахах «Подснежник», «Лунные ночи»(1836—1839). Успех и признание пришли к Майкову во время его обучения в Петербургском университете (с 1837 г.) — в то время появляются стихи в основном в антологическом роде. В1842 г. поэт отправляется в путешествие по Европе (Франция, Италия, Чехия), которое продолжалось до 1845 г. По возвращении в Петербург начинается служба в Департаменте государственного казначейства, в библиотеке Румянцевского музея (до перенесения его в Москву), в комитете иностранной цензуры.
   В автобиографии Майков написал: «Вся моя биография не во внешних фактах, а в ходе и развитии внутренней жизни, в ходе расширения моего внутреннего горизонта, в укреплении взгляда на жизненные вопросы, нравственные, умственные, политические, во внутренней работе ума над впечатлениями и наблюдениями в жизни, в осмыслении приобретаемых и постоянно увеличивающихся знаний. Все прочее — вздор, труха, формуляр». Следовательно, биография Майкова — внутренняя биография, ибтория развития личности, в которой, с точки зрения самого поэта, формируются, в первую очередь, нравственные, затем интеллектуальные (философские), а на этой основе и политические убеждения.

ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСТВА ПОЭТА

   Как и для многих литераторов второй половины века (А.Н. Островского, И.А. Гончарова, Ф.И. Тютчева, Ф.М. Достоевского и др.), чье духовное становление приходилось на конец 40-х — начало 50-х годов XIX столетия, центральной проблемой творчества A.H. Майкова являлась проблема истории, судьбы России, проблема преемственности исторического времени, проблемы разнообразных национальных культур, их взаимосвязей.
   В произведениях Майкова появляется своеобразная философия истории. Она сформулирована в авторской записке по поводу драматической поэмы «Два мира» (1872; 1881): «События веков я старался вообразить себе по аналогии с тем, что прожил и наблюдал на своем веку, а переживаемая нами историческая полоса так богата подъемами и падениями человеческого духа, что внимательному взору представляет богатый материал для сравнения с далекими минувшими эпохами. Открывается удивительная аналогия явлений — не роковая последовательность внешних законов, а нечто живое, вечно действующее в самой сущности духа человеческого. Таким образом, настоящее поясняет мне минувшее и наоборот». Историческое время определяется, с позиции Майкова, не внешними, социальными законами, а некой постоянной Божественной искрой, которая живет в человеческом духе. Понять дух времени, дух того или иного народа составляет центральную задачу поэта, именно поэтому в творчестве Майкова очевиден большой интерес к культурам разных народов. Названия циклов стихотворений говорят сами за себя: «Века и народы», «Из славянского мира», «Новогреческие песни», «Подражания древним», «Из восточного мира», «Страны и народы» и многое другое.

АНТИЧНЫЙ МИР В ТВОРЧЕСТВЕ А. МАЙКОВА

   Среди разнообразных культурных миров большое внимание в творчестве Майкова уделено античному миру. Антологические стихи включаются поэтом в разнообразные циклы («В Антологическом роде», «Подражания древним», «Из восточного мира», «Элегии», «Камеи» и др.) и относятся преимущественно к 1840—1850 гг.
   Молодой поэт развивает традиции антологической лирики, заложенные К.Н. Батюшковым, A.A. Дельвигом, A.C. Пушкиным. Один из первых биографов Майкова, M.Л. Златковский, создававший биографию поэта под его собственным наблюдением, отмечал: «Любопытно, что на его первые поэтические опыты Бенедиктов не имел влияния. Влиял более Батюшков и, впоследствии, Пушкин; не байронический Пушкин, не автор «Кавказского пленника», а Пушкин позднейших лет». П.А. Плетнев отмечал иные традиции антологической поэзии А.Н. Майкова и писал Я.К. Гроту о первой книге стихов начинающего поэта: «Кажется, я читал идеи Дельвига, переданные стихами Пушкина». Таким образом, в восприятии современников с ранней антологической лирикой Майкова связаны три имени: Батюшков, Дельвиг, Пушкин.
   Поэзия Батюшкова во многом определила развитие русской антологической поэзии XIX в. Особая пластичность форм, скульптурность и, как отмечено Батюшковым в «Речи о влиянии легкой поэзии на язык », « возможное совершенство, чистота выражения, стройность в слоге, гибкости, плавности, ... истинность в чувствах» являются неотъемлемыми чертами антологических стихотворений поэта. Кроме того, для поэта-романтика характерно жанрово-тематическое разнообразие антологических стихотворений — от сентиментальной элегии и морального изречения до исторических элегий. Как и у его литературного предшественника, античные образы А. Майкова отличаются пластичностью, поэт уделяет особое внимание «чистоте выражения», его антологические стихотворения воплощены в разнообразных жанрах (элегии, подражания древним и др.). Но принципиально Ьтличают антологию Майкова от антологии Батюшкова взгляд на античность, настроение, с которым изображен древний мир. Для сравнения можно обратиться к двум стихотворениям с одинаковым названием «Вакханка».
   Материалом для стихотворения Батюшкова послужил эпизод из поэмы Парни, в котором автор изображает одно из любовных приключений Венеры, одевшейся вакханкой и увлекшей молодого пастушка. В произведении Батюшкова вместо богини, зовущей к себе молодого пастушка, рисуется преследование вакханки одним из участников празднества, эпизод превращен в изображение триумфа мощной языческой страсти, поэтом передана энергия вакхического торжества. Стихотворение Майкова с аналогичным названием включено в цикл «В Антологическом роде». Не вызывает сомнения, что оно написано под впечатлением произведения Батюшкова, так как близки образные ряды двух стихотворений. Но если Батюшков создает энёргичное, передающее движение стихотворение, полное эротизма («Я за ней — она бежала легче серны молодой»), то произведение Майкова умиротворенно и спокойно гармонично («Движеньем утомлен, я скрылся в мрак дерев», «Как тихо все вокруг!»). Поэт рисует утомленную, заснувшую вакханку, вокруг которой царит атмосфера тишины. Состояние покоя, тихой гармонии характеризует основное настроение стихотворений в антологическом духе. И в этом Майков оказывается ближе A.A. Дельвигу, в поэзии которого действие идиллий разворачивается на лоне умиротворенной, гармоничной природы.
   Видно, самого молодого поэта, начавшего свое творчество в мятежную лермонтовскую эпоху, покойное состояние духа тревожило, так как в ряде стихотворений («Дума», «Раздумье» и др.) он пытается придать своим чувствам мятежный, бурный характер.

   Жизнь без тревог — прекрасный светлый день;
   Тревожная — весны младыя грозы,
   Там — солнца луч и в зной оливы сень,
   А здесь — и гром, и молнии, и слезы...
   О! дайте мне весь блеск весенних гроз
   И горечь слез и сладость слез!
   («Дума», 1841)

   Тем не менее, мироощущение Майкова в целом спокойно и гармонично.
   С антологическими стихотворениями Дельвига произведения Майкова сближает также и то, что в его поэзии сливаются воедино современность и античность. Как и Дельвиг, Майков насыщает антологические стихотворения русскими реалиями («Зимнее утро», «Прощание с деревней» и др.).
   Несмотря на то, что сравнение антологических стихов Майкова с поэзией Батюшкова, Дельвига правомерно, возникает вопрос: в чем же собственно оригинальность Майкова? Во-первых, молодой поэт имеет право на учебу у великих мастеров. Сам выбор образцов свидетельствует о таланте, вкусе молодого позіа. Во-вторых, при создании стихотворений в антологическом духе Майков использует средства разнообразных изобразительных искусств. В одном ряде стихотворений он предстает как живописец («Сон», «Картина», «Вакханка»), использующий богатую цветопись; в другом — как скульптор («Венера Медицейская», «Мраморный фавн»), создающий объемный образ, в третьих — как автор барельефов («Барельеф», цикл «Камеи»), представляющий полуобъемное изображение. Эта черта поэтики А.Н. Майкова характерна не только для его антологических стихотворений, но и для всего творчества. Поэт и критик начала XX в. И.Ф. Анненский писал: «Преобладание живописных элементов его поэзии над музыкальными и, может быть, вообще зрительных восприятий над слуховыми, сказалось у него ясностью и отчетливостью изображения и выражения, нелюбовью ко всему искусственному, вычурному, расплывчатому, недосказанному...»
   В антологических стихотворениях присутствуют христианские мотивы («Пустынник», «Магдалина», «Конец мира»), которые представлены в античных формах. Это связано, в определенной степени, с живописной традицией середины XIX в. А. Майков, обладавший большим художественным талантом и долгое время работавший как художник в мастерской отца, известного живописца Академии художеств, впитал принципы религиозной живописи в стиле неоклассицизма, изображавшей библейские сюжеты в античной манере.

ЛИРИЧЕСКИЕ ДРАМЫ «ТРИ СМЕРТИ» И «СМЕРТЬ ЛЮЦИЯ»

   Одной из наиболее волнующих поэта эпох стала эпоха перехода от античного времени к христианскому. На тему данного исторического времени написаны «Олиф и Эсфирь», лирические драмы «Три смерти», «Смерть Люция», драма «Два мира». Поэт признавался: «...меня поразила картина столкновения древнего греко-римского мира, в полном расцвете начал, лежащих в его основании, с миром христианским, принесшим с собою совсем иное начало в отношениях между людьми».
   Эти драмы представляют своеобразную дилогию, первая часть которой была написана в 1852 г., а вторая — через 11 лет, в 1863 г.
   Сюжет, положенный в основу произведения, взят из античной исторгни. Поэт Лукан, философ Сенека и эпикуреец Люций приговорены Нероном к казни за участие в заговоре. В каждом из героев в критический для их судьбы момент проявляются лучшие человеческие качества, автор далек от того, чтобы рисовать низменные страсти, которые могут овладеть человеком в трагической ситуации. Герои различно ведут себя перед смертью. Поэт Лукан, автор известной поэмы «Фар- салия», и слаб, и силен духом. Он боится смерти, пытается спасти свою жизнь, но в момент, когда узнает о гибели женщины (Эпихариды), под пытками не выдавшей никого, вновь обретает мужество. Философ Сенека размышляет о смерти, в его монологах появляются мотивы христианства. Майков был знаком с преданием, будто Сенека тайно исповедовал христианство и находился в общении с апостолом Павлом.

   Быть может... истина не с нами!
   Наш ум ее уже неймет.
   И ослабевшими очами
   Глядит назад, а не вперед,
   И света истины не видит,
   И вопиет: «Спасенья нет!»
   И может быть, иной приидет
   И скажет людям: «вот где свет!»

   Однако центральным персонажем драмы является знатный римлянин, эпикуреец Люций; в его характере в наибольшей степени проявлен дух Рима. Специально заостренная ситуация (герои обречены на смерть) позволяет выявить человеческую сущность героев, но Майков, следуя исторической правде, еще более обостряет действие, он проводит каждого из героев через выбор смерти: согласно приказу Нерона, они должны самостоятельно уйти из жизни. Финал жизни Сенеки и Лукана одинаков, они смиряются со своей участью, принимают яд и тихо уходят из жизни. Люций же выбирает особый путь. Подобно героям «Пира во время чумы» Пушкина, он устраивает пир, во время которого должен исполнить приказание императора. Пир и смерть Люция становятся предметом изображения второй части дилогии. Пришедшие на пир преследуют разные цели: кто-то приходит полюбопытствовать, кто-то получить наследство, кого-то привлекает роскошный обед. Есть лишь несколько верных друзей Люция (например, сатирик Ювенал), которые, не боясь гнева Нерона, пришли проститься с другом. Майков вводит в действие целый ряд эпизодических персонажей — 1-й и 2-й риторы, всадник, квестор, провинциальный претор, молодые патриции, евнух Митрилл и другие, которые позволяют представить Рим во всем многообразии его грехов и пороков. В первой части дилогии приведено стихотворение Лукана, в котором нарисован безобразный образ смерти — мухи, слетающиеся на труп. Этот образ соответствует трагическому и безотрадному мировоззрению позднего Рима. Именно этот образ получает полное развитие в сцене приема гостей в доме Люция. Глубину развращенности римского общества рисует следующая сцена. Среди гостей наиболее ярки два гостя — это оборванные философы, скептик и циник, которые ведут себя в соответствии со своими воззрениями. Так, циник предлагает тост за Нерона, звучащий в невероятной форме:

   Хвала ему,
   Что всех он душит вас и давит!
   ...Что же
   Не пьете? Бунт? На что похоже?
   Пить так «за кесаря» — уж прост
   И слишком гол выходит тост,
   Без смысла тост все дело рушит!...
   Кричите ж все: за то, что душит...
   Несколько голосов
   За то, что душит...
   Циник И давит нас!..
   Все (кроме Люция)
   И давит нас!..
   Люций
   Все пьют! Невыносимо!..
   Циник (ответный тост)
   Граждане Рима!
   Теперь позвольте, пью за вас!
   За вас, сынов достойных Брута!
   Вот он, вот статуя его!
   Брут! С пьедестала своего
   Воззри и радуйся! Минута
   Ей-ей торжественна! Ура
   Вам, мужи чести и добра!

   В авторском комментарии по поводу той сцены Майков писал: «По поводу этого тоста некоторые мне замечали, что никакое общество не может так глубоко пасть, чтобы принять его. Оставляя отвечать за меня Тацита и Светония, я напомню только одно: что это то самое общество, которое перенесло, например, назначение лошади Гелиогабаловой в сенаторы. Со стороны лучших людей протест был один: самоубийство».
   Глубокий кризис языческого мира подтвержден выбранной темой — темой смерти, точнее, самоубийства героев. Видя глубину развращенности государства, Люций восклицает: «о Рим, о, Рим! Нет! Жить нельзя!» Но оказывается, что в этом умирающем, порочном мире, в котором жить нельзя, рождаются и растут новые силы, способные его возродить, но уже в новых формах. Среди друзей Люция появляются двое христиан — Лида и Марцелл. Но Люций не может отрешиться от старых представлений, он находится во власти предубеждений, твердо укоренившихся понятий старого Рима, ему важно «быть в глазах его героем». Он полон аристократической спеси и считает только патрициев солью земли («.. .солнце озаряет верхушки гор...»). Люций не может встать на одну доску с рабом, гордость, развитый ум настоящего римлянина не позволяют ему понять христиан. Желая убедить друга, Лида и Марцелл показывают герою римские катакомбы:

   Под старым Римом, Рим уж новый
   Преобразить его готовый,
   Во всеоружии стоит!
   Там нет рабов! Там нет богатых!
   Там друг пред другом все равны!
   Там нет презренных и проклятых!
   Там падшие обновлены!

   Но Люций не может преодолеть своих предубеждений, его позиция трагична, но она заслуживает уважения. Если первоначальные причины, по которым герой не может принять христианство, — разум и гордость, то затем появляются и другие причины: это чувство исторической сопричастности Люция со старым миром:

   И ты, ты смеешь отказаться
   Ото всего, чем ты с пелен,
   Вспоен и вскормлен! Оторваться
   Ото всего, с чем ты рожден!

   Люций любит свой мир, гордится его прошлым, надеется на его будущее, но не может представить будущее Рима принципиально иным — христианским. Заканчивает свою жизнь Люций словами: «Кто прав из нас ... другие скажут! Нам не узнать уж ... никогда!» Но то, что выглядит неразрешимым вопросом для Люция и формально представлено как открытый финал, разрешено и в истории, и в сознании читателя, и в сознании автора. Христианский мир, которого так бежал Люций, победил.
   Античность в лирической драме представлена не в изящном, антологическом стиле, а становится предметом религиозно-философских, исторических размышлений. Не случайно среди действующих лиц драмы самые разнообразные философы — Сенека, Лукан, эпикуреец Люций, скептик, циник, неоднократно упоминается Платон, переданы ранние христианские воззрения. История в произведениях представлена достоверно и точно, каждый фрагмент текста может сопровождаться подробными историческими комментариями. Майковым нарисован старый, умирающий мир и новый, только родившийся. Острая переломная эпоха, трагичность человека, живущего в переходное время, нарисованы поэтом, и это роднит произведение Майкова с трагедиями Пушкина («Борис Годунов, «Маленькие трагедии»), но, в отличие от своего гениального предшественника, Майков дает лишь иллюзию незавершенности, открытости финала, в действительности позиция его проявлена четко. Новое историческое время (1850—1860) требовало определенности мировоззренческих позиций. Темой произведения стала поздняя античность, но в то же время драма оказывается чрезвычайно актуальной в 1860-е годы — предреформенные и пореформенные. Уход одного мира, начало новой эпохи, невозможность многих увидеть ростки нового в настоящем, трагичность судеб людей, живущих в переломное время, мечта о возрождении духовной жизни, о христианском мире — эти черты присущи и эпохе 1860-х годов.

ТРАГЕДИЯ «ДВА МИРА»

   В 1871 г. поэт вновь обращается, к полюбившейся ему теме в трагедии %Два мира». Во вступлении к трагедии он писал: «В “Смерти Люция” — герой-эпикуреец; но мне этого показалось мало. Герой должен был вмещать все, что древний мир произвел великого и прекрасного: великий римский патриот, могучий духом и воплотивший в себе всю прелесть и все изящество греческой образованности». Более сложная задача стояла перед художником и в осмыслении христианского мира, «не только в отвеченном представлении, а в живых осмысленных образах, в отдельных личностях».
   «Какое-то внутреннее неудовлетворенное чувство не давало мне успокоиться, и я не пропускал ничего, что могло познакомить меня ближе с Духом, образом и историей первых христиан, главное, почерпая сведения уже не из вторых и третьих рук, а ища прямо в литературе, во главе которой стоит Святое Евангелие. Так мало-помалу без ведома для меня,самого, с какою целью я это делаю, у меня накопился материал...» Общий план трагедии «Два мира» таков: произведение состоит из трех частей (или актов); первая часть — из двух сцен — «преддверие христианскому миру и преддверие миру языческому»; вторая часть— вводит «в самый христианский мир, имевший свой центр в Риме, в катакомбах»; третья часть — пир Деция, явление к нему друзей, христиан Марцел- ла и Лиды, и смерть его.
   Майков избирает для своей драмы вольную форму, которую критики, да и сам поэт определил и как лирическую трагедию. «Всякая драма, трагедия занимается лицами, требует героев; и тут есть два героя: Деций и Лида; но узел, связывающий отношения этих лиц, захватывает столько других лиц и узлов, в трагедии так много эпизодов, рассказов, побочных маленьких драм, что она обращается из трагедии лиц в трагедию людских масс, именно — массы христиан и массы язычников» — писал H.H. Страхов в статье «Внутренний смысл поэмы “Два мира” и внешняя ее форма». Майков рисует пеструю, мозаичную картину, в которой яркими штрихами нарисованы христианский и языческий миры; «...нам следовало бы задаться не вопросом, — продолжает критик, — что тут изображено, а, наоборот, вопросом, что не изображено. С одной стороны, сенаторы, временщики, философы, гетеры, разврат, рабство, эгоизм, жестокость, ненависть; с другой стороны — рабы, дети, матери, раскаявшиеся грешники и грешницы, любовь, смирение, прощение, самоотвержение». Христианский мир представлен множеством разнообразных лиц, это греки — Дидима, Главк, Миниппа, римляне — Лида, Марцелл, варвары — Дак и Гет, сириец — Иов и другие. Но при всем различии в судьбах и характерах в этих героях есть нечто общее — это любовь, смирение, ожидание второго пришествия Христа, готовность принять мученическую смерть за веру, т. е. поэтом нарисованы ведущие черты ранних христиан. Существенным является и то, что среди персонажей-христиан нет главных лиц, так как, согласно Писанию, «и последние бывают первыми». В трагедии Майков намечает основные типы христиан, в которых, как в зародыше, проявляются черты будущего католического и православного мировоззрения и которые воплощают разнообразные типы святости.
   Римлянин Марцелл, прообраз папы, представляет «разумное» начало в христианстве, в его мировоззрении начало научно-богословского направления христианского учения, которое в дальнейшем скажется в деятельности блаженного Августина.
   Грек Главк — «поэт, певец», не знавший «страстям ... преграды с детских лет» и преображенный любовью к женщине, воспринимает христианское учение с его поэтической стороны, и его можно считать предшественником поэта христианства Иоанна Дамаскина.
   Сириец Иов, бывший когда-то царем, ныне раб, ясновидец, в наибольшей степени одарен мистическим пониманием мира, вера дана ему «по откровению». Его сопровождают видения, он прислушивается к внушениям свыше. Эти черты проявятся в таких христианских подвижниках-мистиках, как в Ефреме Сирине, в Макарии Египетском, в Кирилле Александрийском и в самом апостоле Павле — бывшем гонителе христиан и обращенном по «откровению свыше».
   Грек Эвмен понимает христианство как жизнерадостное, гуманное учение, которое призвано укрепить счастье на земле, а Аркадий видит в нем, прежде всего, социальную сторону, средство для духовного развития и единения людей.
   У женщин (Мениппа,Камилла, Лида и др.) вера приходит из потребностей сердца.
   Не менее разнообразны и типы, в которых воплощено языческое мировоззрение: Галлус, Гиппарх — воплощают римский космополитизм; Фабий, Энний — консерваторы, Хоридим и Цинфк — философы. Но в отличие от христианского мира, в котором нравственно и духовно все едины, над всеми героями языческого Рима возвышается Деций, воплощающий языческое (как противоположное христианскому) мировоззрение. Ведущими чертами языческого мировоззрения для Майкова» являются противоречивость, раздвоенность сознания, духовная зависимость от своего времени, гордость и обоготворение человека. Все это как нельзя более ярко воплощено в главном герое. Деций противоречив: он и чтите ль Катона, и приверженец цезаризма; поклонник греческой культуры, вольнодумец в религии и защитник рабства и веры в вечный Рим; эпикуреец и стоик .одновременно. Деций — дитя своего времени, а отношение к духовной зависимости от времени у Майкова определенно выразилось в одном из стихотворений:

   Дух века ваш кумир; а век наш — краткий миг.
   Кумиры валятся в забвенье, в бесконечность...
   Безумные! ужель ваш разум не постиг,
   Что выше всех веков — есть Вечность!..
   («Дух века ваш кумир...»)

   Гордость главного героя не знает границ. Он гордится своим миром, его государственным устройством в первую очередь (Центр — кесарь; от него прошли Лучи во все концы земли...) Картина возникновение языческой власти представлена Децим ярко:

   ...той порой,
   Когда стихии меж собой
   Боролись в бурном беспорядке,
   Земля, меж чудищ и зверей,
   Меж грифов и химер крылатых,
   Из недр извергла и людей,
   Свирепых, диких и косматых...
   ...
   Да первый тот, кто возложить
   На них ярмо возмог, тот разом
   Стал выше всех, как власть, как разум!
   Кто ж суеверье их презрел
   И мыслью смелою к чертогам
   Богов их жалких возлетел,
   Тот сам для них уже стал богом...

   Роковая остановка, бесплодность языческого мира выражена и в философии Циника:

   Уж дальше моего нейдет
   Ум человеческий; по малу
   Свой цикл свершил, пришел к началу,
   И больше некуда вперед.

   В 1882 г. Академия наук за драму «Два мира» присудила Майкову пушкинскую премию. Одним из самых значительных откликов на произведение была статья H.H. Страхова «Внутренний смысл поэмы “Два мира” и внешняя ее форма», в которой отмечено: «Что изображают “Два мира”? Тот огромный нравственный перелом, то колебание человеческой совести, которое совершилось, когда мир языческий уступал свое место миру христианскому. Трагическая гибель целой цивилизации, неспособной вместить в себе новые начала, и появление новой жизни, отрицающей основы старого мира, — этот великий контраст навсегда остается образцом человеческого прогресса и повторяется в различных формах и размерах в каждую эпоху. Но в наши дни, как уже давно и много раз было сказано, есть нечто особенно напоминающее эпоху древнего переворота. Очевидная дряхлость некоторых форм нынешней цивилизации и неутолимое брожение умов приводили многих к мысли, что нас ждет впереди такое же великое потрясение ... в колебаниях современной мысли, очевидно, повторяются элементы прежнего перелома. Как на самое отрадное из этих повторений, укажем не некоторые, хотя стоящие на втором или даже на третьем плане, но все же заметное оживление чисто-христианских начал, т.' е. тех начал, от которых одних и можно и должно ждать обличения мировых язв и умиротворения нашей жизни. Наш поэт, изображая своих древних христиан, отвечает прямо на это возрождающееся религиозное чувство».

ОБРАЗЫ ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ В ТВОРЧЕСТВЕ А. МАЙКОВА

   В поэтическом наследии Майкова большое место занимают образы европейской культуры и истории (циклы стихотворений «Очерки Рима», «Из странствований», «Неаполитанский альбом», «Страны и народы», «Новогреческие песни» и др.). Одним из важных поэтических циклов, который складывался на протяжении всей творческой жизни поэта, с 1840 по 1880-е годы, является цикл «Века и народы» из 16 стихотворений. В основу построения цикла положен живописный принцип вольного соединения сцен из жизни разных веков и народов, но мозаичная пестрота складывается в картину истории, культуры, духовных исканий и заблуждений европейских народов.
   Европейскую историю, в том числе и русскую, Майков начинает со времен сыновей библейского Ноя. Цикл открывается стихотворением «Иафет» (1840). Иафет — один из трех (Сим, Хам, Иафет) сыновей библейского Ноя. В этом и в других стихотворениях отражена история и культура далеких потомков Иафета.
   Одной из ярчайших и трагических личностей европейской (итальянской) истории является Джироламо Савонарола («Савонарола» 1851) — монах, считавший себя верным католиком, но ведшим ожесточенную борьбу с папой, отлученный от церкви, но объявивший отлучение недействительным. На протяжении многих веков эта личность вызывала многочисленные споры. Одни видели в нем человека великой святости, учености, одаренного пророческим духом, красноречием, другие, напротив, — фанатичного монаха, врага великой культуры Возрождения, который хотел вернуть Флоренцию к Средним векам. В основу стихотворения положено событие 1497 г., за год до смерти Савонаролы, — так называемый эпизод сожжения «суеты» . Во время традиционного итальянского карнавала, имевшего языческие корни, дети, подготовленные Савонаролой, с пением духовных песен ходили по городу, стучали в двери богатых и бедных, просили то, что они называли «суетой» или «анафемой». То были непристойные рисунки и книги, карнавальные маски и шутовская одежда. Собрано было множество предметов, которые послужили для устройства празднества, задуманного Савонаролой. В последний день карнавала произошло религиозное торжество — сожжение «суеты». На площади Синьории во Флоренции была выстроена огромная пирамида, на которой была разложена вся «суета», собранная во время карнавала. Чудовищное изображение карнавала было поставлено на верху пирамиды. Все это было торжественно сожжено. Через год на этом же месте был казнен сам Савонарола. Трагичность Савонаролы, искренне, горячо отстаивающего христианские убеждения и забывшего только об одном — истинно светлом духе христианства, нарисована Майковым с большой художественной силой:

   Христос, Христос! Но, умирая
   И по следам Твоим ступая,
   Твой подвиг сердцем возлюбя,
   Христос! он понял ли тебя?

   Любовь — это та основа, на которой строятся жизнь, человеческие взаимоотношения и должна строиться история человечества. Духовное насилие противно любящему христианскому мировоззрению Майкова:

   ...Доминиканца ж лик суровый
   Был чужд любви, и сам он пал
   Бесплодной жертвой...

   В коротком стихотворении «Савонарола» ясно выразились идейно-художественные убеждениями Майкова — его любовь и уважение к науке, искусству, к древней античной цивилизации, беспристрастность в оценках и гуманный христианский взгляд на происходящее.
   «Клермонтский собор» — стихотворение Майкова, имевшее широкий общественный резонанс. H.A. Добролюбов — критик, имевший принципиально иные художественные и общественные взгляды, — отмечал: «...маленькая поэмка Майкова под названием “Клермонтский собор” — прекрасная вещь и имеющая тоже современный интерес».
   Стихотворение Майкова представляет живописную картину собора европейских народов. Мир европейских культур уподоблен поэтом пестрому «лугу, засеянному цветами». «Тяжелый шваб и рыжий брит», «богатыри со всей земли» слушают рассказы очевидцев о страданиях паломников и о поругании святынь. Это зарождает в них мысль и желание завоевать Палестину и вырвать Гроб Господень из рук мусульман. Рассказ Петра Пустынника, вырвавшегося из плена, об ужасах рабства у мусульман играет определяющую роль в решении собора. Воссоздавая мировоззрение средневекового человека, поэт рисует ряд видений, знаков, которыми сопровождался собор в Клермонте («виден крест был в небе», «поднимались кровавые зори на востоке»). Если первая часть стихотворения исторически точно и детально воспроизводит атмосферу Клермонтского собора, то вторая часть обращена к современным событиям и представляет собой не объективное историческое повествование, а размышления автора об истории крестовых походов, истории взаимоотношений латинских и славянских народов.

   Вот так латинские народы
   Во имя братства и любви
   Шли в отдаленные походы.
   ...Тогда в рядах священной рати
   Не ополчались мы войной.
   Отдельйо, далеко от братий
   Вели мы свой крестовый бой.

   У русского народа, с позиции Майкова, была своя роль в отстаивании общих христианских ценностей. Поэт работал над стихотворением во время Крымской кампании и был глубоко поражен, что европейские страны (Англия, Франция) — братья, как он их называет в стихотворении, — выступили на стороне мусульманской Турции против России. Ф.М. Достоевский в письме от 18 января 1856 г. писал: «Как хорошо окончание, последние строки в вашем Клермонтском соборе! Да! разделяю с Вами идею, что Европу и назначение ее окончит Россия».

ИСТОРИЯ РОССИИ В ПОЭТИЧЕСКОМ НАСЛЕДИИ А. МАЙКОВА

   Размышлениями о прошлом, настоящем и будущем России проникнуто все литературное творчество А.Н. Майкова. Помимо одного из центральных циклов «Отзывы истории», которое включает 31 произведение, этой же теме подчинены стихотворения из циклов «Юбилеи», «Страны и народы», «Века и народы», «Дома», «Из славянского мира», перевод «Слова о полку Игореве», поэма «Княжна», перевод «Из Апокалипсиса», рассказы для детей о русской истории и многое другое.
   Совет «напитаться историей Руси, той Руси, которую нам создала ее история — Руси самодержавной, Руси христианской» Майков получил от В.А. Жуковского еще в 1851 г. через А. Плетнева.
   Майков обращается к истории России в определенный момент жизни России, в 1854 г., во время трагических событий Крымской войны. Патриотические чувства заставили поэта внимательнее отнестись к историческому прошлому, но это был лишь первый шаг в художественном постижении Майковым судьбы России. Большое влияние на взгляды Майкова, по его собственному признанию, оказал Ф.И. Тютчев, «...знакомство с Ф.И. Тютчевым и его расположение ко мне, все скрепленное пятнадцатилетнею службою вместе и частыми беседами и свиданиями, окончательно поставило меня на ноги, дало высокие точки зрения на жизнь и мир, Россию и ее судьбы в прошлом, настоящем и будущем и сообщило тот устой мысли, на коем стою и теперь и на коем воспитывал свое семейство. Этот устой дал мне при этом еще одно благо: полную независимость и свободу мысли от посторонних влияний. Напротив, сам вывел многих из мрака и шатания. Таким образом, завершился период исканий правды в философии, религии, политике. Нравственная евангельская правда одна с малолетства не была поколеблена, плюс некоторые рыцарские фамильные предания. Когда все это установилось и отошло на задний план, тогда только началось настоящее творчество, в связи отчасти с непредвиденными событиями жизни, отчасти с ходом внутренней работы мысли». «Формула» исторических воззрений поэта, данная в этом письме, проста и глубока одновременно — это «нравственная евангельская правда... плюс рыцарские фамильные предания».
   Обращение к историческим темам в поэзии Майкова обусловлено тем, что центральные основы жизни — евангельская правда и фамильные рыцарские предания — утрачиваются, а это приводит к ожесточению сердец в современном мире (« Бабушка и внучек»), разрушению монастырей («Упраздненный монастырь»), утрате чистоты веры, наивности восприятия мира, а на смену им приходят суесловие и разглагольствования о проблемах веры («Странник», «Два беса»). Позиция Майкова, считавшего, что духовное развитие определяет историческое развитие, приводит его к мысли о необходимости просвещения. Поэт ставит перед собой задачу понять современное время, исходя из исторического опыта, и не только понять, но и пытаться воздействовать на него определенным образом. В связи с этим тезис о Майкове лишь как о поэте чистого искусства оказывается несостоятельным.
   История осмыслена поэтом как неразрывная нить, связывающая прошлое и настоящее. Преемственность, последовательность исторической жизни становятся темой творчества зрелого Майкова и, в частности, в цикле «Отзывы истории». Само название цикла заставляет задуматься, какое влияние имеют события давнего времени на современность и будущее, как отзывается прошлое в настоящем. Идея преемственности развивается в поэтическом цикле в трех основных планах — это преемственность сильной государственности, преемственность национальных гениев и непреходящее эмоциональное, интуитивное чувство родины. Открывает цикл и определяет его характер стихотворецие «Емшан», в котором перелагается известный рассказ из Волынской летописи о половецких князьях-братьях Отроке и Сырчане. Майков утверждает в этом стихотворении, что чувство родины не разумно, оно идет не от рассудка, а от сердца, от воспоминаний, звуков, запахов. Певец, призванный вернуть Отрока, «поет о былях половецких, Про славу дедовских времен И их набегов молодецких». Но ни песни, ни напоминания о доблестях предков не могут заставить Отрока захотеть вернуться на родину. Только живое, сильное, малое впечатление (запах степной травы) способно пробудить утраченное чувство родины.
   Взаимосвязи разных времен устанавливаются в стихотворении «В Городце в 1263 году», в котором перед смертью Александру Невскому открывается видение будущего России — возникновение Петербурга, основание Александро-Невской Лавры. Преемственная связь устанавливается между двумя государственными мужами — князем Александром Невским и Петром I. О преемственности в деле государственного строительства речь идет в стихотворении «У гроба Грозного». Майков считает необходимым напомнить о русских святых, о великих православных государях и вступающему на престол императору Александру III в «Кантате, исполнявшейся на парадном обеде в день венчания на царство Е.И.В. Государя императора Александра Александровича».
   Завершает цикл стихотворение, в котором центральная тема раскрывается на современном материале — «Суд предков».
   Стихотворение имеет ярко выраженную сюжетную линию. Перед смертью старый князь Андрей просит сына отмолить его грехи. Сын, глядя на умирающего отца, думает:

   Ну, что же? Вот
   Два века тут лицом к лицу!
   Какая ж между ними связь?
   Давно душой я чужд отцу,
   Давно всем чужд мне старый князь!

   Два поколения «отцов» и «детей» давно друг другу чужие, связь поколений, существовавшая долгие века, вдруг оказывается разорванной. Для Майкова в этом виноваты сами «отцы», утратившие связь со своим народом, со своими историческими корнями, увлекшиеся поверхностным «европеизмом». Старый князь, по словам сына, был «Во Франции — легитимист; Здесь недовольный камергер, Спирит, ханжа и пиэтист И belesprit а lа Вольтер». Обрыв исторической традиции, отмеченный в литературе конца XIX в., многими писателями был воспринят трагически (И.А. Гончаров. «Обрыв»; Ф.М. Достоевский. «Бесы» и др.). Для Майкова этот «обрыв» традиции не был катастрофичен. Восстановить утраченную связь для поэта было возможно.
   Просьба старого грешника («Когда умру, приди, читай, Псалтырь ты в церкви надо мной») пробуждает воспоминания о сходных мотивах в творчестве В.А. Жуковского, в повести Н.В. Гоголя «Вий»; но Майков, развивая сюжет, не идет по «готическому», страшному сценарию, и содержание произведения приобретает иное звучание:

   И князь внимательней глядит
   Во мрак по нишам и углам...,

   но в углах храма таятся не страхи, ужасы, а стоят хоругви, герой видит княжебкое место,
   ...где

   Под балдахином, с их гербом,
   От предка павшего в Орде,
   Преемственно, сын за отцом,
   Стоял старейший в роде...

   Впервые к князю Сергею приходят мысли о своей связи с предками. Неожиданно перед ним проходит видение — суд предков над умершим отцом:

   Суд предков — за душу свою
   Ответишь Богу, мол, а нам
   Поведай, как служил царю
   Хулы не нажил ли отцам.

   И оказывается, что хула роду — воспитание сына, не знающего предков, отколовшегося от родовой традиции. Постепенно для молодого князя прошлое, глубина времен становится

   Уже не мертвый и пустой,
   А чем-то целым и живым,
   Какой-то силой роковой,
   Которой все уже давно,
   Что нас волнует и крушит,
   Разрешено, умирено...

   Обрыв исторической традиции для Майкова может быть восстановлен, как может быть побеждена и смерть.
   Необходимо отметить характерную как для цикла «Отзывы истории», так и для всего творчества поэта черту — постоянное обращение к теме смерти («В Городце в 1263 году», «У гроба Грозного», «Ломоносов», «В Айя-Софии», «Суд предков» и др.) и решение этой темы с христианских позиций.
   Простое перечисление произведений, написанных на тему смерти, занимает большое пространство: «Три смерти», «Борьба со смертью», «В темном аде», «Череп», «Кладбище», «На смерть М.И. Глинки», «Два гроба», «Милых, что умерли» и др. Цикл «Новогреческих песен» начинается знаменитой «Колыбельной песнью» («Спи, дитя, мое усни»), прослеживает всю жизнь человека от колыбели, последние же стихотворения посвящены смерти: «Чужбина», «Борьба со смертью», «Ад», «В темном аде, под землею», «Опустели наши села», «Покатилась звезда на востоке». Тем не менее, заканчивается цикл знаменательным стихотворением «Христос Воскресе». Для Майкова

   ...смерть — не миг уничтоженья
   Во мне того живого «я»,
   А новый шаг и восхожденья
   Все к высшим сферам бытия...

   Умирает Александр Невский и «словно как свет над его просиялтоловой — // Чудной лицо озарилось красой». В истории страны смерть одного из великих деятелей России не имеет фатальных последствий, так как существует преемственность поколений. В стихотворении «Ломоносов» умирает Петр, но рождается новый гений — Ломоносов.

   Но не вотще от Бога гений
   Ниспосылается в народ.
   Опять к нему своих велений
   Истолкователя он шлет.

   Таким образом, преемственность определена Божественным Провидением. Подобно тому, как Ф.И. Тютчев видел в волне проявление вечных законов жизни, также и Майков видит в исторической жизни ту же природу — вечность, неуничто- жимость.
   С темой побежденной смерти и конца земной истории связан и большой поэтический труд Майкова — перевод Апокалипсиса. Перевод фрагмента Апокалипсиса был выполнен Майковым в 1868 г. Обращение к Апокалипсису,'с конца 60-х годов, стало знаком времени. Мотивы Апокалипсиса звучали в поэзии Полонского («Сумасшедший», «Тишь и мрак», «Заступница»), в прозе Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Г. Успенского и других. Изучалась проблема искусствоведением и филологической наукой, в частности, в работе Ф.И. Буслаева «Русский лицевой апокалипсис».
   Майков переводит центральный эпизод из Апокалипсиса с IV по X слова, т. е. видение Иоанну сидящего на престоле, затем снятие с книги 7 печатей, а затем появление семи трубящих ангелов и конец времени. Этот композиционно завершенный эпизод объединен у Майкова единой мыслью, итог которой звучит в последней фразе перевода: «Что времени отсель уже не будет». Переведенный фрагмент Апокалипсиса подводит итог всемирной истории, «созидающего времени», и, таким образом, тема Апокалипсиса как бы завершает огромную и многообразную тему исторического времени в творчестве Майкова.
   А.Н. Майкову также принадлежит один из наиболее удачных переводов «Слова о полку Игореве». Серьезная, научная работа над переводом продолжалась в течение четырех лет, которые сам поэт назвал «вторым университетом» по филологическому факультету. Опубликована работа была в 1870 г. с предисловием и комментарием переводчика. В причинах обращения Майкова к переводу «Слова» есть и случайное и закономерное. Закономерным являются тот интерес, уважение, которые испытывал поэт к русской истории, древней культуре России. Серьезное изучение старообрядчества, обращение к такому памятнику древней литературы, как «Повесть о Варлааме и Иоасафе», цикл стихотворений «Отзывы истории», рассказы для детей о русской истории — все это свидетельствует о том, что появление перевода «Слова о полку Игореве» было закономерным. Но был и элемент случайности, может быть, кажущийся. В черновике письма к М.Л. Златковскому, работавшему над биографией поэта, Майков пишет: «Напал на него случайно: старшему сыну в гимназии пришла пора его проходить; думаю, памятник чудесный, дай, сам с ним прочту — и начал разбирать по екатерининскому тексту, изд. Пекарским, без знаков препинания, написано все сплошь в одну строку. Стал делить нд части, руководясь единственно ходом творчества самого певца. Прочел, восхитился построением — но для справки в темных местах взял русские переводы, черт возьми! Все не так делят и понимают, дробят памятник, он является чем-то бессвязанным, глупыми отрывками...» Таким образом, перевод первоначально был предназначен сыну-гимназисту. И черновики предисловия Майков озаглавливает: «Вместо предисловия. Моему сыну» — и пишет далее: «Хотелось бы мне, милый мой Коля, чтобы ты хорошенько понял драгоценнейший памятник нашей старины — “Слово о полку Игореве”. Не зная, как объяснить тебе его хорошенько и передать, как я его понимаю, — я решился перевести его на нынешний наш язык». В результате, перевод был предназначен, конечно, не только ребенку, но читателю простому, «неискушенному», и в этом сказалась та определенная просветительская миссия, которою возлагал на себя Майков. Внимание к воспитанию детского художественного вкуса, формированию детского мировоззрения очень важно для позиции Майкова. Не случайно детские хрестоматии, учебники (особенно для младшей школы) до сих пор наполнены стихотворениями Майкова. В свое время по предложению Достоевского Майков написал ряд рассказов для детей по русской истории.
   Вероятно, из этой особенности адресата происходят и своеобразные черты самого перевода «Слова». Если в другом, столь же серьезном труде, переводе «Апокалипсиса» поэт ни на йоту не отступает от текста подлинника, то, переводя «Слово», он считает возможным сделать текст более доходчивым. Но в обоих переводах Майков остается верным своему главному принципу — перевести, как ему советовал Достоевский, «без слов от себя» («наивно, как можно более наивно»). В письме к историку Константину Николаевичу Бестужеву-Рюмину при пересылке перевода поэт пишет: «Как я старался во всем этом сохранить тон, чтобы не было претензии... Близко к сердцу мне дело, а не мое маленькое “я”».
   Для того, чтобы создать перевод точный, научный, отражающий современные представления о древней литературе, Майкову пришлось пройти «второй университет» по филологическому факультету под руководством ученых, которые с разной степенью доброжелательности отнеслись к этому труду. Крут научных консультантов широк — Ф. Буслаев, А. Афанасьев, К. Бестужев-Рюмин, А. Гельфердинг, Мстислав Прахов, И. Срезневский и др. Как это следует даже из простого перечня имен исследователей, во время работы над переводом «Слова» поэт находился под влиянием представителей мифологической школы. И взгляды мифологической Школы сказались в большой степени в предисловии и в комментариях Майкова. Позднее, когда перевод уже был завершен, Майков стал более осторожен во взглядах.
   Одной из центральных идей поэзии А.Н. Майкова, в том числе и исторической, является, как уже отмечалось, идея преемственности, и, конечно, Майков представляет «Слово» не как уникальный, одинокий памятник древнерусской литературы, а как звено в непрерывной цепи русской культуры. Автор «Слова» основывается, с позиции Майкова, и на фольклорной, и на литературной традиции. А в свою очередь «Слово» является непосредственным предшественником современной литературы. Поэт писал: «В заключении не могу отдать отчета в одном впечатлении, которое я вынес, долго занимаясь «Словом о полку Игореве». Несмотря на семь веков, отделяющих нас от его певца, — он чрезвычайно близок к нынешней нашей литературе. Его поэма — точно зародыш, таящий в себе все лучшие качества последней. В этих образах князей — Осмомысла Галицкого, от престола которого грозы текут по землям, Всеволода Суздальского, что «мог бы Волгу веслами раскро- пить, а Дон шеломами вылити», Романа, что в замыслах возносится высоко, как сокол ширяясь на ветрах, высматривая добычу, — слышится что-то родственное державинским изображениям екатерининских орлов. В описании битв тоже. Во всем же здоровом тоне поэмы, в этом кованом языке, на который древность наложила какую-то свою, особую, вековую печать, в этой поэзии действительности — как бы чувствуется пушкинская стройность, определенность, сдержанность и меткость выражений. Далее, эти описания природы, эта жизнь степи, в ее мрачном виде, вся эта прелестная идиллия бегства Игоря, эти «дятлы тёктом путь к реке казуют», вся речь Игоря к Донцу — как он лелеял князя на серебряных берегах своих, — во всем этом таится как бы зародыш лучших страниц Тургенева..., а этот сарказм, полный любви, — не ожил ли в Гоголе? Чувствуется, несмотря на перерыв многих веков, один и тот ще гений в творчестве русских людей тогда и ныне».
   Заслуживают внимания и наблюдения Майкова о характере ритма в «Слове»: «...поэма, очевидно, писана, и писана мерною прозой, приспособлявшеюся, вероятно, к пенью, по образцу, может быть, церковных канонов и псалмов, только на другие мотивы... Мне кажется, что если читать “Слово” нараспев, то мы более всего подошли бы к настоящему делу».
   Суждения поэта о жанровой природе древнерусского памятника («не ясно ли тут знакомство с “похвальными словами” византийской литературы, как со “словами” святых отцов, так и светскими?») нашли подтверждение во взглядах исследователя И.П. Еремина («Жанровая природа “Слова о полку Игореве”»).
   Заслугой перевода «Слова» А.Н. Майковым является обоснованное композиционное членение текста, почти полностью (за исключением частных деталей) совпадающее с делением текста, выполненного в научном переводе Д.С. Лихачева.
   Перевод А.Н. Майкова (художественный текст, предисловие, комментарии) — не только факт истории литературы, но по-прежнему важный поэтический и научный труд.
   Творчество А.Н. Майкова разнообразно и многогранно. Автор стихотворений в антологическом духе, философских стихотворений, исторических драм, поэм, интересный прозаик, переводчик, А.Н. Майков долгое время рассматривался только в одном аспекте — как поэт «чистого искусства», автор антологических стихотворений. Однако это не единственная и, вероятно, не главная сторона творчества великого русского поэта. Поэт, прозаик, переводчик, А.Н. Майков создал цельную картину мира, в которой представлена была своя, оригинальная и в то же время органически вписывающаяся в современную историческую эпоху, художественно-историческая концепция.

Основные понятия

   Историзм, антологическая поэзия, цикл произведений, драматический род, драма, трагедия.

Вопросы и задания

   1. На основе какой поэтической традиции появляются антологические стихотворения А. Майкова?
   2. В чем своеобразие антологической лирики А. Майкова?
   3. Какова проблематика лирических* драм поэта «Три смерти» и «Смерть Люция»?
   4. Какова историческая эпоха, описанная в произведениях «Три смерти», «Два мира»?
   5. Какова система действующих лиц трагедии «Два мира»?
   6. Как вы объясняете название трагедии «Два мира»?
   7. В каких произведениях А. Майкова нашли отражение история и культура Европы?
   8. Каковы были взгляды поэта на историю России? В чем их своеобразие?
   9. Назовите центральные поэтические циклы А. Майкова, посвященные истории России.
   10. Какие переводы А. Майкова вам известны?

Литература

   Златковский М.Л. А.Н. Майков. Биографический очерк, составленный ко дню юбилея его полувековой литературной поэтической деятельности. СПб., 1888.
   Коровин В.И. Поэт Аполлон Майков. — В кн.: А. Майков. Стихотворения. М., 1980.
   Мережковский Д.С. Вечные спутники. СПб., 1910.
   Степанов Н.Л. Ап. Майков. В кн.: История русской литературы. Т. 8. 4.2. М.; Л., 1956.
   Языков Д.Д. Жизнь и труды А.Н. Майкова. Материалы его литературной деятельности. М., 1898.
   Ямпольский И.Г. Из архива А.Н. Майкова. В кн. Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1974 год. Л., 1976.
   Ямпольский И.Г. Из архива А.Н. Майкова. В кн.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского дома на 1976 год. Л., 1978.
   Ямпольский И.Г. Поэты и прозаики. Л., 1986.

 
< Пред.   След. >