www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Современные зарубежные социологические концепции (В.П. Култыгин) arrow 8.2. Главные социально-политические проблемы современности
8.2. Главные социально-политические проблемы современности

8.2. Главные социально-политические проблемы современности

   Айзенштадт открыл своим докладом “Видение модерного и современного общества” первое рабочее пленарное заседание Конгресса, а также выступил с основным докладом “Парадоксы демократии” на симпозиуме “Демократии в эру глобализации”. Он считает, что постоянно растущие и интенсифицирующиеся процессы глобализации остро ставят вопрос: а не знаменуется ли конец ХХ века концом концепции модерна в том виде, в каком она развивалась последние два столетия Не является ли современный мир отходом от модерных программ Это происходит в направлении “конца истории”.
   Десять лет назад Френсис Фукуяма описал в качестве новой тенденции внеисторическую гомогенизацию мира, при которой идеологические предпосылки модерна со всеми своими противоречиями становятся почти иррелевантными, предлагая взамен рост множества самых модерновых видений и/или возврат к традиционным, фундаменталистским, антимодерновым, антизападным движениям и цивилизациям. Все это ведет к “столкновению цивилизаций”, при котором западная цивилизация вступает, часто во враждебных терминах, в конфронтацию с другими цивилизациями, особенно с мусульманской, и, до некоторой степени, с конфуцианской.
   Многие теоретики заявляют, что современный мир демонстрирует исчерпанность модерной программы, ассоциирующейся с либеральной демократией. Участники дискуссии подчеркивают ослабление, либо распад идеологических основ классической модели “нации-государства”, особенно такой, где доминируют тенденции тесно взаимосвязанных преобразований наиболее важных параметров обществ в рамках культурных и политических программ модерна.
   В современном мире налицо социальные взрывы, однако взрывы эти различны по своему характеру. Все это открывает дорогу появлению и укреплению теорий постмодерна. Сам Айзенштадт считает, однако, что мы являемся свидетелями не постмодерна, но схлестки разных подходов, в том числе исламизма и иных идеологических течений. В этой схлестке наблюдаются отход от ценностей модерна, ослабление модели “нации-государства”, имеющей своими корнями эпоху Просвещения. В последние два-три десятилетия менялась организация наций-государств, слабела их идеологическая сила. Во всем мире развивались новые типы движений и идентичностей, выходящие за рамки классической модели.
   Однако, считает Айзенштадт, тщательное изучение происходящих процессов показывает, что изменения, возникающие благодаря множественным процессам глобализации в современном мире, представляют собой последовательные попытки различных движений и элит в своих терминах переосмыслить, реконструировать, по-своему освоить модерн, а также переформулировать дискурс модерна. Даже в период становления классических наций-государств существовали разные типы понимания модерна. Критериями различий являются, например, тип коллективной идентичности, а также степень аутентичности власти. На одном конце шкалы находится Франция, на другом – скандинавские страны, промежуточное положение занимает Британия.
   Еще один пример – США. Алексис де Токвиль убедительно показал отличия государственной модели США, находящихся, тем не менее, в рамках западной цивилизации. Этому же, по мнению Айзенштадта, посвящена работа Вернера Зомбарта “Почему нет социализма в Америке”. В США нет той конструкции государства, как в Европе – здесь есть десятки государств-штатов. Здесь есть импичмент, и “Уотергейтское дело” возникло из-за различий в концепциях власти. В США имеется сильное чувство коллективизма, сплоченности. Это – страна, где религия отделена от государства, что не означает, однако, отделения религии от политики. Здесь налицо отличная от Европы конфигурация элементов, в постоянном противостоянии находятся основания власти.
   Прежде всего очевидна конфронтация между территориальной и культурной компонентами государств. Рассматривая федеративные государства, мы наблюдаем разные основания государственности, например в Индии, Японии, Китае, в исламских странах. По существу, различны концепции модерна и в европейских странах. Социализм, национал-социализм, коммунизм – все эти течения отражают борьбу внутри европейского понимания модерна. Все это – не бегство от современности, но попытка по-иному переформулировать видение современности. Так, Великая французская революция впоследствии привела Европу к коммунистическим режимам. Следовательно, понятие модерна не исчерпывается традиционной либеральной демократией, оно гораздо сложнее и многограннее. Либерализм – это лишь одна из версий модерна, помимо нее, существуют и другие версии. Даже те течения, которые не приемлют модерна, сами порождены требованиями модерной реальности.
   Сегодняшние напряженности внутри западной цивилизации порождаются, с одной стороны, притягательностью универсализма и плюрализма, а с другой – стремлением сохранить традиционность. Такие напряженности наблюдаются во Франции и Британии, в Латинской Америке и США и в других странах. По сути дела, здесь происходят изменения в основах идентичности этих государств.
   Наиболее ярко выражены сегодня тенденции партикуляризма, локализма и т.п. и, одновременно, создание универсалистских движений. В качестве примера последних Айзенштадт называет “новые диаспоры”, как мусульманские, так и иудейские. Новые конфигурации модерна возникают как следствие двух подходов. Фундаменталистские религиозные движения пытаются вписать применение традиций в современные реальности. Так, в Саудовской Аравии женщинам не дают водительских прав, есть ограничения для женщин в Иране и Турции, однако в социальной жизни этих стран женщины становятся все более мобилизованными, востребованными. При первом подходе напряженность между плюрализмом и закрытостью становится центральной. Другой подход: возникают движения межгосударственные, транснациональные, и эти движения вносят свои, отличающиеся понимания модерна.
   Долгое время модерн рассматривался лишь с западнических позиций. Сегодня такое положение вещей меняется. Новые концепции модерна признают глобализацию, урбанизацию, однако вписывают их в общую картину по-своему, не по западному. Эти концепции формулируют иные пространства модерна. Существуют, например, альтернативные понятия универсалистского модерна в рамках ислама. При этом чрезвычайно важными в нем становятся идеологические и культурные элементы.
   Сегодня, в условиях схлестки цивилизаций (западной против исламской или иных), главным становится обращение к аутентичности. Надо ясно понимать, что на самом деле идет не схлестка цивилизаций, но схлестка различных интерпретаций модерна. В современных условиях крайне актуальной становится идеологическая проблематика, происходит ослабление влияния государств и реконструкция понимания модерна. Предметом дискуссии становятся: соотношение замкнутости и универсальности; интерпретация и опредмечивание модерна.
   В этих условиях рождается естественный вопрос: а содержится ли во всем этом прогресс Ответ Айзенштадта таков. В современном мире происходят большие изменения. Современности не только прогрессивны и благодатны, они часто несут варварство (например, модернизация в ряде африканских стран, холокост в Европе). Модерн интенсифицирует не только технологии, но и идеологии. Модерн содержит в себе пугающий динамизм. Как выразился однажды Лешек Колаковский, современности – это бесконечные попытки, в том числе и деструктивных сил.
   При ответах на заданные вопросы Айзенштадт назвал два аспекта модерна:
   - изменения в нем носят постоянный характер: в модерне ничто не воспринимается как данность;
   - наличие в нем элементов активного участия в процессах изменений (в том числе как тоталитаристских, так и плюралистических изменений). Концепции модерна связаны с различными институциональными системами.
   Новые движения пытаются ответить на современные вызовы. Многие негативные элементы не являются инновационными в концепциях модерна, однако эти деструктивные элементы могут интенсифицироваться, причем происходит это не только в современных условиях. Примером тому могут служить якобинцы времен Французской революции.
   Открывая симпозиум “Демократии в эру глобализации” докладом “Парадоксы демократии”, Айзенштадт продолжил анализ социально-политических реалий современного мира. Главный тезис его выступления состоял в том, что в самих основах современных конституционно-демократических режимов заложены хрупкость и нестабильность. Эти черты являются следствием:
   - трений, нестыковки между различными концепциями демократии (особенно между конституционной и партиципативной демократией);
   - ключевых, центральных аспектов политической и культурной программы модерна.
   Общим ядром предпосылок демократии являются открытость политического процесса (особенно для протеста) и сопутствующая ему тенденция постоянной переформулировки политических реалий. Открытость играет важную роль в хрупкости современных демократических режимов, однако парадоксальным образом она также способствует и их преемственности. Из этого вытекает ключевой вопрос: как и при каких условиях возникают концепции политической игры с “не-нулевым результатом”
   Айзенштадт выделил идеальную концепцию демократии и ее современные конституционные разновидности. Реальная демократия, в свою очередь, существует в двух основных формах. Первый этап – конституционная демократия – возник в Европе и основан на правилах игры, свободных от ценностей. Этап этот был доминирующим до начала эпохи великих революций.
   Второй этап – демократия участия – начинается с побед великих революций.
   Юрген Хабермас попытался объединить оба этих подхода. Парадокс демократии состоит в том, что демократия основана на возможности открытой борьбы за власть и смены правителей, однако результат этого процесса не прогнозируем. В современных условиях нужен новый тип понимания политической игры. Если демократия проигрывает игру, то проигрывается сама возможность игры. Центральной проблемой при этом является проблема доверия – высокого уровня доверия – в ситуациях, зависящих от изменяющихся обстоятельств. Понимание наличия шанса рационального выбора бросает вызов дихотомии: преемственность доверия – социальные конфликты. Отнюдь не все социальные конфликты политизированы.
   Для обеспечения преемственности демократической борьбы необходимо организовать ее как сеть (network) элементов противоборства в четких легитимных рамках. Различное видение общественного блага (по Ж.-Ж. Руссо, это – volonté de tous и volonté générale) связано с переформулировнием политики в 30-х гг. в Европе и в 90-х гг. в Израиле. Могут ли демократические режимы продолжать оставаться демократичными, конституционными Процесс этот остается непрерывно продолжающимся испытанием. В США и в Европе демократия базировалась на концепции суверенности прав человека, однако в 20-30-х гг. появляются два дополнительных интеграционных элемента: 1) конституирующие коллективные идентичности и 2) этнические идентичности. Предметом особого внимания становится отношение гражданского общества и государства. Так, современная Индия и Веймарская Германия – это социальные организации, но сегрегированные по узким секторам, и в этих условиях крайне важно то, как гражданские организации взаимодействуют друг с другом, а общество – с государством. Скандинавские страны, по мнению Айзенштадта, дают пример другого типа демократии, опирающейся на: конструирование коллективной идентичности; народно-этнические (folkist) элементы; некоторые специфические религиозные традиции.
   Современность характеризуется многоаспектным и активным формированием разнообразных коллективных идентичностей. При этом наиболее значимые ценности современной демократии – это укрепление институтов гражданского общества и повышение уровня доверия.
   Алекс Инкелес выступил с содокладом на симпозиуме по проблемам демократии и с основным докладом на пленарной сессии “Множественные современности: конвергенция и дивергенция”.

 
< Пред.   След. >