www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1917-1940 (А.К. Соколов) arrow 5. Кризис 1920—1921 гг.
5. Кризис 1920—1921 гг.

5. Кризис 1920—1921 гг.

   Ни блестящие победы в гражданской войне, ни героизм ее участников не спасли Советскую Россию от всеобщего и глубочайшего кризиса, пик которого приходится на конец 1920— начало 1921 г. Советская историография возникновение такого кризиса отрицала. Вернее, говорилось о тяжелом положении Советской республики на исходе гражданской войны, о развале экономики, разрухе и голоде. Но одно дело — тяжелое положение, другое — кризис, охвативший все сферы жизни нового общества.
   Польско-советская война
   В 1920 г. продолжались боевые действия на фронтах. Главным событием была война с Польшей. О создании независимого государства на польской территории, входившей в Российскую империю, Германия объявила еще в ходе Первой мировой войны 5 ноября 1916 г. Однако современная история независимой Польши начинается только после ухода германских войск, с 14 ноября 1918 г., когда к власти пришел Ю. Пилсудский, провозгласивший себя "начальником государства". Патриотический подъем в Польше был столь велик, что полностью "затмил" действия местных революционеров, традиционно связанных с Россией. Местные Советы и местные коммунисты были быстро подавлены. Формально признав самостоятельность Польши, большевики в Москве тем не менее держали в уме все эти обстоятельства.
   С начала нового периода независимости польского государства встал вопрос о его границах. Здесь "сработал" комплекс Речи Посполитой. Поэтому, едва появившись на карте, Польша повела активную борьбу за территории как на Западе, так и на Востоке, что не могло не привести к столкновению с Советской Россией. Еще в феврале 1919 г. войска Пилсудского начали наступление на Литовско-Белорусскую республику и заняли Вильно, часть Западной Белоруссии и Западной Украины. После небольшой передышки в апреле 1920 г. польские части вместе с войсками С. Петлюры возобновили войну и заняли Киев. Однако теперь им пришлось иметь дело со всей мощью Красной Армии, развязавшей себе руки на других фронтах. Против польских войск действовали две группировки, руководимые выдающимися советскими полководцами времен гражданской войны: на Западном фронте во главе с М.Н. Тухачевским и Южном — во главе с А.И. Егоровым. Войска Тухачевского, сломив сопротивление поляков, быстро продвигались к их столице — Варшаве. В рядах большевистского руководства снова ожили идеи мировой революции, которую, казалось, можно было принести в Европу на штыках Красной Армии. Был образован польский ревком во главе с коммунистом Ю. Мархлевским.
   Однако достигнутый успех был временным. Передовые части Красной Армии под Варшавой далеко оторвались от своих тылов. 1-я Конная армия Буденного, ударная сила большевиков в годы гражданской войны, правда к тому времени изрядно разложившаяся, завязла на подступах ко Львову, безуспешно штурмуя город. Это позволило польским войскам нанести удар на севере в районе Люблина и разгромить потерявшие между собой связь соединения Красной Армии. Часть ее отступила в Восточную Пруссию, где была интернирована. Следует заметить при этом, что участь 165 тыс. красноармейцев, попавших в польский плен в годы войны, оказалась плачевной. Каждый третий из них не вернулся домой, сгинув от бесчеловечного обращения в польских концлагерях.
   В конце сентября 1920 г. польские войска начали новое наступление и выдвинулись на Восток за "линию Керзона" (т. е. за предел собственно польских территорий), которую британский министр лорд Керзон предлагал в качестве восточной границы польского государства. В дальнейшем обе стороны оказались слишком истощены, чтобы вести активные боевые операции. К тому же в тылу у Красной Армии находился окопавшийся в Крыму генерал Врангель. Мир, подписанный с Польшей, носил на себе следы своеобразного компромисса, фиксируя границу на момент прекращения военных действий.
   Завершение гражданской войны и переход к миру
   Перебросив войска на Южный фронт, Красная Армия начала наступление на Врангеля, который после разгрома Деникина был провозглашен Верховным Главнокомандующим юга России. В ноябре 1920 г. войска южного фронта (командующим был назначен М.В. Фрунзе, ранее отличившийся на востоке и в Туркестане), форсировав Сиваш и прорвав оборонительные линии Врангеля на Перекопском перешейке, ворвались в Крым. Последняя схватка красных и белых была особенно яростной и жестокой, знаменуя заключительный звучный аккорд гражданской войны. Примерно 100 тыс. человек, оставшихся от некогда грозной Добровольческой армии, были перевезены на судах в Турцию.
   Но эти события происходили уже на периферии Советской республики и непосредственной угрозы для власти большевиков не представляли. Это давало Советам возможность исподволь переходить к решению задач по налаживанию мирной жизни. И действительно, мысль об этом входит в сознание большевистских руководителей. Еще на VII Всероссийском съезде Советов в декабре 1919 г., т. е. в момент решающих побед Красной Армии, Ленин говорил:
   Перед нами открывается дорога мирного строительства. Нужно, конечно, помнить, что враг нас подкарауливает на каждом шагу и сделает еще массу попыток скинуть нас всеми путями, какие только могут оказаться у него: насилием, обманом, подкупом, заговорами и т. д. Наша задача — весь тот опыт, который мы приобрели в военном деле, направить теперь на разрешение основных вопросов мирного строительства.
   Эти слова примечательны в двух отношениях. В них прямо указывается на необходимость перехода к мирному строительству, но осуществлять его намечается военно-коммунистическими методами. Главная роль при этом принадлежала центральным и чрезвычайным органам и комиссиям — СНК, Совету труда и обороны (так с февраля 1920 г. стал называться Совет обороны) и др.
   Казалось бы, переход к решению хозяйственных задач должен был как-то облегчить положение в республике, тяготы и бедствия, обрушившиеся на нее. Однако ситуация продолжала стремительно ухудшаться. Стало быть, дело заключалось не только в самой войне, но и в той политике, которой следовали большевики. С этой точки зрения, видимо, необходимо оценивать круг экономических и политических решений, принятых большевиками до марта 1921 г.
   Апогей военного коммунизма
   Нетрудно заметить, что большинство из них лежали в русле военного коммунизма. Но теперь, когда военная гроза уходила в сторону, их вряд ли можно оправдывать как вынужденные. Становится ясным, что политика военного коммунизма коренилась не только в трудностях военного времени, но и вытекала из реализации на практике целого ряда коммунистических идей. Более того, эти идеи получают свое теоретическое оформление в трудах большевистских лидеров. К ним относится книга Бухарина "Экономика переходного периода", в которой было обосновано насаждение коммунистических порядков исключительно сверху, руками пролетарского государства. В ней содержалась апология принуждения и насилия как средств создания нового общества. Не случайно даже среди большевиков бухаринский опус называли "книгой каторги и расстрела". Конечно, идеи этой книги можно приписать одному Бухарину, его молодости, наивной революционности, экстремизму и левачеству. Однако сопоставление этого труда с произведениями и выступлениями других большевистских вождей и одобрительная в целом оценка его Лениным говорят о том, что почти все они стояли в тот момент на близких позициях.
   В русле военно-коммунистических идей шел дальнейший процесс национализации производства. В руки государства передавались мелкие и кустарные предприятия. Этот процесс был подтвержден в конце 1920 г. специальным декретом о национализации мелкой промышленности. В январе 1920 г. был принят декрет о всеобщей трудовой повинности и трудовых мобилизациях. Из мобилизованных на трудовой фронт формировались трудовые армии. С разгромом основных сил белогвардейцев часть боевого состава Красной Армии, численность которой превысила 5 млн. человек, переводилась на положение трудовых армий. Трудовые армии и военизированные трудовые отряды работали во всех отраслях народного хозяйства, где наблюдалось напряженное положение, в том числе на транспорте, на заготовке топлива, сырья. Для управления трудармиями был образован еще один чрезвычайный орган — Главкомтруд, в задачи которого входили учет, мобилизация и распределение рабочей силы. В деревне происходило насаждение коммун и коллективных хозяйств. К 1921 г. их было создано около 17 тысяч. Главными способами побуждения к труду были принуждение и насилие, хотя и не упускались возможности призыва к революционному энтузиазму и сознательности рабочих, как свидетельствует работа Ленина "Великий почин" (о коммунистических субботниках).
   В связи с обозначившимися тенденциями интересны решения IХ съезда РКП(б), который происходил в марте — апреле 1920 г. В резолюции "О хозяйственном строительстве" подчеркивалась необходимость составления единого хозяйственного плана, рассчитанного на ближайшую эпоху, опирающегося в ходе его выполнения на мобилизации, на трудармии, на продразверстку, на единоначалие и централизацию, т. е. на краеугольные положения военного коммунизма.
   ГОЭЛРО
   В контексте принимаемых решений следует рассматривать любопытный памятник большевистского прожектерства — план ГОЭЛРО, рассчитанный на ближайшие 10—15 лет. В советской историографии план, составленный Государственной комиссией по электрификации России, образованной в феврале 1920 г. при ВСНХ, рассматривался как вполне реальный и даже своевременно выполненный. Так можно было утверждать, не вникая в существо плана. Его нельзя сводить к числу построенных электростанций и количеству выработанной электроэнергии, как это делалось раньше. На самом деле это был широкий план социально-экономических преобразований коммунистического характера, составленный специалистами с учетом самых современных технических достижений, которые в то время отождествлялись с электрификацией. Ленин мечтал о централизации всего народного хозяйства под единой "электрической крышей", чтобы сконцентрировать в руках государства "все нити крупной государственной машины".
   Центральная идея плана — обновить всю структуру производительных сил России, для чего было задумано создать широкую сеть крупных и мелких электростанций, завязанных между собою в единую энергетическую сеть. Предполагалось, что крупные электростанции снабдят энергией фабрики и заводы, позволят реконструировать их техническую базу, повысить культурно-технический уровень рабочих, в несколько раз поднять производительность труда. Предусматривалась полная реконструкция транспорта на базе создания скоростных электромагистралей. Мелкие электростанции не только должны были озарить своим светом крестьянские избы, но и дать энергию сельским предприятиям, деревенским мельницам, молотилкам и т. п., что само по себе содействовало бы развитию коллективных форм труда, созданию крупных машинных коллективных хозяйств, способных полностью обновить земледелие. Отсюда — "любовь к электричеству" у большевиков, отсюда — известная ленинская максима "коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны". План ГОЭЛРО закладывал краеугольные идеи под централизованное планирование сверху, под будущие форсированную индустриализацию и сплошную коллективизацию сельского хозяйства.
   План обсуждался на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г. Вокруг него была развернута широкая пропагандистская кампания, шумевшая до тех пор, пока более насущные задачи по выходу из кризиса не выдвинулись в качестве первоочередных. Но и впоследствии пуск каждой новой электростанции в стране с помпой отмечался как важная веха в реализации плана ГОЭЛРО.
   Хозяйственная разруха
   В то время как вожди в Москве разрабатывали грандиозные планы будущего коммунистического переустройства общества, ситуация в стране продолжала ухудшаться. Приехавший в то время в Советскую Россию английский писатель Г. Уэллс оставил свои впечатления в книге "Россия во мгле", интересные с точки зрения оценки положения глазами стороннего наблюдателя из страны, кстати, тоже недавно пережившей войну.
   Экономическая разруха с явными признаками приближения катастрофы поразила все органы хозяйственного организма Советской России. Уровень производства скатился до 14% довоенного. Бездействовало большинство заводов и фабрик из-за отсутствия топлива и сырья. Да и в тех, которые вроде бы оставались в строю, едва теплилась жизнь, и это — несмотря на чрезвычайные меры: выделение "ударных групп" заводов, непрерывные мобилизации, использование трудармий, выделение специальных пайков для рабочих. Повсеместно царило уныние промышленных кладбищ.
   Полный хаос творился на транспорте. Паровозы стояли на запасных путях и ржавели. Вагоны и составы пришли в негодность. Поезда ходили крайне редко. Многие железнодорожные пути были разрушены. На приколе находилось большинство судов. Практически не работали почта и связь, разорвались жизненно важные артерии, десятилетиями налаженные контакты, происходило обособление микроячеек общества и возвращение к первобытным натуральным основам существования. Миллионы людей промышляли кто чем может.
   Кризис продразверстки
   Продразверстка в деревне неумолимо вела к сокращению крестьянских посевов. Крестьянин не был заинтересован в увеличении производства сверх самого необходимого, так как "излишки" все равно шли в пользу государства. Таким образом, крестьянские хозяйства приобретали натуральный потребительский характер. Возможности реквизиций тем самым сжимались до предела. В свою очередь, это вызвало ужесточение деятельности заготовительных органов и продовольственных отрядов, посягавших уже на самые основы крестьянского существования. В результате стремительно стала распространяться так называемая "ползучая контрреволюция", вызванная сопротивлением деревни. К 1921 г. в стране полыхало более 50 крупных крестьянских восстаний. Как главную причину одного из самых крупных — "антоновщины", которое охватило Тамбовскую губернию, участник его подавления большевистский комиссар В. Антонов-Овсеенко прямо называл деятельность "военно-наезднических банд", в кои к тому времени превратились продотряды. В начале 1921 г. не осталось ни одной губернии, не охваченной в той или иной степени так называемым "бандитизмом".
   Потери в составе населения
   Не менее опасными были проявления кризиса в социальной сфере. Бухарин в упомянутой выше книге определял российский социум как общество разорванных пластов, соединить которые надлежало авангарду пролетариата, т. е. большевикам. Сильные деформации произошли в социальной структуре и составе населения. Прежде всего необходимо упомянуть о громадной цифре людских потерь, которая, начиная с 1914 г., приближалась, по оценкам статистиков, к 20 млн. человек. Трудно определить точно, какие категории населения пострадали больше, а какие меньше, тем не менее можно указать на совершенно очевидные "выбоины". Серьезный урон был, например, нанесен взрослому мужскому населению страны за счет погибших на фронтах. О потерях в годы мировой войны уже говорилось. В гражданской же войне только Красная Армия по официальным данным потеряла около 800 тыс. бойцов. Не меньшие потери, надо думать, были в рядах белого движения. От "политики ликвидации эксплуататорских классов", которая в 1919—1920 гг. нередко переходила в физическое истребление их представителей в форме красного террора, страдали прежде всего имущие слои и значительная часть интеллигенции с ними связанная. Около 2 млн. человек составила эмиграция из России, которая состояла преимущественно из "образованных классов". Белый террор также носил социальную направленность. От него пострадало немало рабочих и революционно настроенной интеллигенции. От голода, болезней, эпидемий, бушевавших в стране в этот период, также погибло много людей, но особенно велика была детская смертность. Если прибавить сюда резкое сокращение рождаемости, то очевиден серьезный ущерб, нанесенный будущим поколениям.
   Если попытаться определить какой-то общий вектор этих демографических катаклизмов, то, видимо, он склоняется в сторону города и городских классов и слоев населения. Действительно, значение городов в общественной жизни резко снизилось. Голодные, холодные и опасные, они не притягивали жителей. Пустые площади и улицы оживлялись лишь в дни революционных торжеств, митингов и демонстраций. Население Петрограда сократилось вдвое, Москвы — примерно на столько же, несмотря на сосредоточение в ней огромного числа центральных правительственных учреждений. Численность рабочих в ведущих индустриальных центрах уменьшилась в 6—7 раз. Жалкое состояние влачили городские обыватели, "остатки свергнутых эксплуататорских классов", борющиеся за выживание. В целом же обнаружились симптомы "аграризации" страны.
   "Деклассирование"
   Политическое руководство вплотную столкнулось с явлением, которое известно как "деклассирование пролетариата", который, между прочим, считался социальной опорой нового режима. Этот феномен нельзя сводить только к уходу рабочих в деревню, возвращению их к крестьянским занятиям ввиду остановки фабрик и заводов и тяжелого продовольственного положения в городах. Это несколько односторонний и упрощенный взгляд. Нужно учесть еще несколько аспектов этого "деклассирования". Во-первых, значительный отлив (до 1 млн.) рабочих в госаппарат в связи с политикой создания в нем "пролетарского климата", в Красную Армию (до 600 тыс.). Из рабочих в первую очередь создавались кадры чекистов, милиции, продотрядов и т. п. Во-вторых, среди тех, кто все-таки остался возле остывших заводских котлов и недымящихся труб (1,5 млн. в 1920 г. и 1 млн. в 1921 г.), отмечались явные признаки распада. В сущности, они переставали быть рабочими, перебиваясь случайными занятиями, как тогда говорили, "мешочничеством", "кустарничеством", "зажигалочничеством", "бочарничеством". Их "революционное классовое сознание", к которому постоянно взывали большевики, явно притупилось. В рабочей среде царили настроения разочарования, уныния, апатии, усугубленные постоянными нехватками, недоеданием и болезнями. Свидетельством этому стали не столько забастовки, которые в условиях военного времени беспощадно подавлялись, а "волынки", когда рабочие находились вроде бы на месте, но под разными предлогами почти ничего не делали для производственных нужд — "волынили". Многие из них попадали в разряд люмпенов, пополняя ряды преступных банд, нищих, воров.
   Для большевиков "деклассирование пролетариата" имело особое значение. Но на самом деле "деклассированию", маргинализации подвергались не только рабочие, но и другие группы и слои населения. Число "люмпенов" росло очень быстро. Они заполонили города и наводнили сельскую местность. Преступный мир буквально терроризировал население, невзирая на беспощадные меры со стороны ЧК и милиции. Нередки были случаи сращивания преступности с политическими группировками, с интеллигентской богемой, наблюдался рост анархических настроений. Морально-нравственные критерии в обществе размывались. Все чаще идеи уравниловки и грубого казарменного коммунизма сводились к простому принципу "грабь награбленное".
   Безотцовщина, гибель людей, распад семьи и родственных связей, вызвали небывалое распространение детской беспризорности (до 7 млн. к 1922 г.), что стало еще одним из источников роста преступности, нищенства, одичания и озверения людей.
   Сильный урон потерпела российская интеллигенция. Ее ряды значительно поредели, ее влияние в обществе — упало. Конечно, это было чревато серьезными последствиями для решения культурных задач большевиков, какую бы идейную подкладку они им ни пришивали. Та же часть интеллигенции, которая оставалась в Советской России, постоянно подвергалась массированной пропаганде и примитивной индоктринации. Многие ее представители становились служащими советских учреждений.
   Бюрократизация советского аппарата
   На этой социальной категории стоит остановиться подробнее. Она, наверное, единственная, которая в первые послереволюционные годы обнаружила тенденцию к устойчивому росту вопреки всем предсказаниям большевиков об упразднении бюрократии. К 1921 г. численность служащих государственных учреждений по сравнению с довоенным временем увеличилась вдвое, и если дореволюционная Россия называлась бюрократическим государством, то что же сказать о России советской?
   Причин немыслимого разбухания аппарата было довольно много. В попытках наладить ленинский всеобщий учет и контроль, централизованный распределительный механизм большевики исходили из тезиса, что это можно осуществить путем последовательного дробления и упрощения функций управления с тем, дабы они стали доступны элементарно грамотному рабочему или, на худой конец, крестьянину и исполнялись бы по очереди людьми, избранными "на должность" народом. Упрощение и дробление функций вело к тому, что там, где раньше можно было обойтись одним человеком, нужно было ставить два, а то и три. Периодическая смена этих людей путем выборов, как считали большевики, способствовала бы тому, чтобы "население училось управлять и начинало управлять". Но ни с выборностью, ни со сменяемостью ничего не вышло. В условиях острой нехватки грамотных и образованных кадров функции управления неизбежно закреплялись за определенными работниками. Начался процесс отрыва создаваемого аппарата от его массовой базы и последовательная узурпация им властных полномочий. Полная национализация и передача средств производства в руки государства чрезвычайно повышали роль центральных органов и подчиненных им хозяйственно-распределительных учреждений на местах. Образовывались гигантские трудноуправляемые структуры. Таким к концу гражданской войны стал, например, центральный аппарат ВСНХ. В нем, помимо главков и центров, существовало множество функциональных органов (финансово-экономический, финансово-счетный отделы, НТО, Центрально-производственная комиссия, Бюро по учету технических сил и др.). Каждый главк, в свою очередь, имел то или иное количество производственных и функциональных отделов. Так, в положении о Главтопе от 20 октября 1919 г., его структура состояла из 6 производственных отделов и около 10 функциональных.
   Кризис управления
   Центральные органы всячески ограничивали инициативу на местах и пытались решать все вопросы через непосредственно подчиненные им учреждения или через своих комиссаров. Наблюдалась тенденция к единоначалию, закреплению ответственности за конкретным лицом. Каждый орган управления стремился иметь на местах свои отделы и подотделы. Формально они находились в двойном подчинении: центральных и местных органов, но за первыми был безусловный приоритет. Местным Советам и исполкомам запрещалось вмешиваться в их деятельность, ограничиваясь лишь общим надзором.
   Как это происходило, отчетливо можно проследить в той же системе ВСНХ, где к 1921 г. скопилось более четверти миллиона служащих. Подчиненные центральным главкам ВСНХ местные "губтекстили", "губтопы", "губкожи" и т. п. были фактически не органами двойного подчинения, а исполнительными органами Центра. На этой основе образовались пресловутые "столбики ВСНХ", каждый со своим аппаратом, деятельность которого строго регламентировалась спускаемыми сверху положениями, инструкциями, в неимоверном числе расплодившимися в советских учреждениях. Нечто подобное происходило и в других ведомствах.
   Такая система управления очень быстро стала обнаруживать свою неэффективность. Управлять и регулировать из центра всей жизнью страны — задача сама по себе непомерная. К тому же большевики не имели для этого ни сил, ни средств. Никакого учета и контроля, даже элементарной статистики, наладить не удалось в течение всей гражданской войны. Центральное руководство имело весьма смутное представление о реальном положении дел. Непрерывно растущее количество учреждений, их сложность и громоздкость вызывали обратный эффект тому, чему они были призваны служить, приводили к неуправляемости, волоките, беспрерывным согласованиям. Прежде чем, например, решение Президиума ВСНХ доходило до каждого предприятия, оно должно было пройти 6—7 звеньев и совершенно тонуло в море других бумаг, застревавших в условиях бездорожья и отсутствия связи. Происходила полная рассогласованность даже в области производства вооружений. Одни отрасли выполняли заказы, другие даже не приступали к ним. Бумажные планы снабжения и распределения постоянно натыкались на ограниченность ресурсов.
   Кризис в Советах и других органах
   Централизация и бюрократизация привели к кризису и самой основы новой власти — советской представительной системы. Реальная власть все больше "уплывала" из рук представительных органов в сторону аппаратных структур. Работа съездов, сессий Советов подменялась деятельностью исполкомов или неконституционных органов — ревкомов, различного рода "революционных" троек, пятерок, трибуналов и других "чрезвычаек". Выборы в Советы проводились не всегда и не везде, а избирательная активность населения резко упала. С апреля 1919 г. председателем ВЦИК на место умершего Свердлова, человека достаточно энергичного и самостоятельного, был поставлен "старый" большевик М.И. Калинин, питерский рабочий из крестьян Тверской губернии, фигура скорее символическая, призванная олицетворять союз рабочего класса и крестьянства, чем реально значимая личность в политическом руководстве. В феврале 1920 г. на сессии ВЦИК был утвержден устав о фракциях во внепартийных учреждениях, который фактически ставил деятельность Советов под полный контроль партийных комитетов.
   Примерно те же процессы происходили в профсоюзах, кооперативах и других организациях, деятельность которых сводилась главным образом к работе аппаратных структур под контролем партийного руководства. Была сделана попытка произвести огосударствление профсоюзов, организовать их работу на военно-принудительных началах. С такой идеей "завинчивания гаек военного коммунизма" в конце 1920 г. выступил Троцкий, который, возглавляя "попутно" НКПС проводил жесткую милитаризацию на транспорте.
   Кризис в партии
   Весьма сложным было положение в самой партии большевиков. На фоне всеобщего распада большевики единственной цементирующей и связующей силой, ему противостоящей, считали пролетариат. Но ввиду его деклассирования эту функцию должен взять на себя "авангард пролетариата" — партия большевиков. Партия, действительно, взваливает на свои плечи огромное бремя по руководству страной, старается охватить своим влиянием все стороны жизни общества. В духе военного коммунизма она представляется самим большевикам то в качестве "железных батальонов пролетариата", то "железной когорты", то "ордена меченосцев". Но это было не больше, чем иллюзия. РКП(б) вовсе не была единой и монолитной. Утвердившись как правящая партия, она, словно магнит, стала притягивать к себе самые разнородные элементы, вступавшие в нее и из карьеристских, и из шкурных, и иных побуждений. Всего за два года с марта 1919 по март 1921 г. (с VIII по Х съезд) численность РКП(б) увеличилась более, чем вдвое: с 313 тыс. до 730 тыс. членов. На ее составе отразились все явления, свойственные периоду военного коммунизма. Но одновременно все имеющиеся кадры коммунистов расставлялись на самых различных участках руководства. На протяжении первых лет после революции повсеместно были образованы партийные комитеты, которые вмешивались в различные сферы управления.
   Кадры
   Состав руководящих органов Советской республики в конце гражданской войны заслуживает тщательного анализа. В нем прежде всего выделялась "старая партийная гвардия", вожди, в чьих руках концентрировалось все больше и больше власти. Они занимали ключевые посты в государственном аппарате, совмещая подчас несколько должностей. Обнаружились признаки превращения этой группы в замкнутую правящую элиту. Несколько особняком стояло профсоюзное руководство, которое находилось как бы в партнерских отношениях с государством. Поэтому в профсоюзах в то время работали достаточно сильные и яркие лидеры, вроде М.П. Томского, выдвинутые в свое время рабочей массой. В профсоюзах и других общественных организациях находили себе последнее прибежище деятели других партий, решившие связать свою судьбу с большевиками.
   Вторую, более многочисленную группу в аппарате составляли бывшие рабочие, матросы и солдаты. Заняв ответственные посты и должности, они, конечно, далеко не всегда им соответствовали. Многие были готовы "гореть" на работе, трудиться без сна и отдыха, отдавать ей все силы. Но отсутствие культуры и образования не могло не сказаться. Эти люди мало что знали, плохо разбирались в делах и волей-неволей вынуждены были подчиняться ранее заведенному порядку вещей. Немало оказалось таких, кто, поддавшись искушению властью, впадал в фанаберию, хамство, комиссарство, бравирование своим простонародным происхождением. Эти и подобные явления начали распространяться и получили название "комчванства". Стиль руководства в годы военного коммунизма сводился к жесткому приказу, команде, окрику. Многие "по делу и без дела" склонны были размахивать маузером, а то и спускать курок.
   Наряду с руководителями в советском аппарате работали специалисты, прежде всего там, где большевикам без них обойтись было совершенно невозможно: в системе ВСНХ, в юстиции, в народном образовании и других сферах. Кадровая политика большевистского руководства по отношению к ним была двойственной и противоречивой: с одной стороны — жалобы на нехватку специалистов, стремление привлечь их к решению важнейших задач, взять на учет, уберечь от призыва в Красную Армию, обеспечить подбор кадров по деловому признаку, с другой — третирование специалистов, линия на "орабочение" аппарата, проводимая партийными органами, ВЦСПС, ЦК отраслевых союзов.
   Мощный пласт сотрудников новых учреждений составили мелкие служащие старой России: конторщики, приказчики, делопроизводители, счетоводы и т. п. Они принесли в советские учреждения прежний налет казенщины и канцеляризма, без которых не обходится ни одна бюрократия, и от них много восприняли полуграмотные выдвиженцы из рабочих и крестьян. Относительно новый элемент в советских учреждениях был связан с феминизацией управленческого труда, процессом в целом типичным для ХХ в. В Советской России он был ускорен введением всеобщей трудовой повинности, невозможностью получить паек, который могла обеспечить только служба или работа. Поэтому канцелярии советских учреждений в большом числе пополнились бывшими гимназистками, школьницами, гувернантками, домохозяйками и т. д.
   Такой была многочисленная армия управленцев, состоявшая на службе нового режима, без особых изменений перешедшая в последующие годы. Она была весьма пестрой и аморфной, малоэффективной и малокомпетентной. Даже суровая обстановка военного коммунизма не гарантировала от бюрократической "дьяволиады" (М. Булгаков), от злоупотреблений и коррупции, о которых свидетельствуют многие источники того времени.
   Осознание кризиса
   Встает вопрос о том, видели или нет большевистские лидеры проявления кризиса? Многие из них осознавали, что далеко не все получилось, как задумано, что возникли или восстанавливались институты, шедшие вразрез с революционными идеями, что вместо государства-коммуны, основанного на самоуправлении трудящихся, образовалась огромная махина с сохранением всех атрибутов, присущих государству. Отчетливо осознавалась опасность бюрократизма. Ленин назвал Советскую республику рабоче-крестьянским государством с бюрократическим извращением. Борьба с бюрократизмом была поставлена в повестку дня VIII съезда Советов. Однако, как показывают выступления того же Ленина и его соратников, природа бюрократизма в советских учреждениях связывалась главным образом с наследием старого строя и с пресловутым "мелкобуржуазным окружением". Фактически не была осознана логика развития бюрократизма, вытекающая из воплощения на практике большевистских идей, а это сыграло большую роль в последующем развороте событий.
   Ярким проявлением кризиса в партии стала профсоюзная дискуссия, развернувшаяся в конце 1920 г. В ней в завуалированной форме нашли отражение все противоречия кризисного времени: о роли масс в строительстве нового общества, о форме государственного управления, об организации производства и др. Участники разбились на восемь платформ и ожесточенно спорили между собой. Подвести итоги дискуссии должен был Х съезд РКП(б). Традиционно считалось, что победила точка зрения Ленина, который в духе времени сформулировал тезис о профсоюзах как "школе коммунизма", о чем после этого 70 лет "талдычили" историки профсоюзного движения в СССР. Однако победа Ленина была не столь очевидна. Большинство участников дискуссии сошлись на том, что она несвоевременна ввиду ухудшения общего положения в стране, что не время делиться на платформы и фракции. Была принята резолюция, где содержался пункт об их временном запрещении под страхом исключения из партии. Этот пункт в дальнейшем искусно был использован во внутрипартийной борьбе и стал одним из постоянных и основополагающих принципов деятельности коммунистов.
   Между тем брожение в стране росло и ширилось, постепенно приближаясь к столице. Участились собрания и митинги, на которых большевистский режим подвергался открытой критике. Подняли головы меньшевистские и эсеровские агитаторы. Последней каплей в переполненной чаше проблем стали проявления недовольства в Петрограде и Кронштадтский мятеж в марте 1921 г.
   Кронштадтский мятеж
   В истории с Кронштадтом необходимо отметить ряд существенно новых моментов. Во-первых, против большевиков выступили матросы Балтийского флота и крепости, которая всегда, даже в труднейшие для большевиков дни, оставалась их надежным бастионом. Во-вторых, поразительное единодушие в рядах восставших, упорство, озлобление и отчаяние, с которым они сражались против большевиков, их готовность умереть, но ни на йоту не уступить в своих требованиях. В-третьих, лозунги, выдвинутые участниками мятежа: свободные выборы, свобода всем социалистическим партиям, устранение большевистской диктатуры в Советах, свобода слова, печати, собраний, отмена всех мер военно-коммунистического характера, введение рынка и т. п.
   Восстание удалось подавить с большим трудом и немалой кровью. Огромные силы под командованием Тухачевского были брошены на штурм Кронштадта против 16 тыс. солдат гарнизона и матросов линейных кораблей.
   "Кронштадт" ясно продемонстрировал всю опасность политики следования прежним курсом, показал, что нужно менять ее в наиболее уязвимых направлениях, принимать действенные меры по выходу из кризиса.

 
< Пред.   След. >