www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1917-1940 (А.К. Соколов) arrow 3. Политическая борьба в 1920-е годы и "сумерки нэпа"
3. Политическая борьба в 1920-е годы и "сумерки нэпа"

3. Политическая борьба в 1920-е годы и "сумерки нэпа"

   Ленинское наследие как орудие политической борьбы
   Борьба в высших эшелонах партийно-государственного руководства поначалу разворачивалась вокруг "ленинского наследия" и выливалась прежде всего в проблему лидерства в политической и идеологической области. Эта борьба началась еще до смерти Ленина, который, находясь в подмосковных Горках, больной и отстраненный от дел, фактически не имел возможности принимать участия в дискуссиях.
   Если Ленина отличали исключительная цельность натуры и всепоглощающая страсть в борьбе за власть, за "диктатуру пролетариата", ради которой он был готов идти на любые жертвы и компромиссы, то его теоретическое наследие, зачастую как раз в силу именно этой причины, оказалось весьма противоречивым. Всякий мало-мальски способный мыслить коммунист мог черпать из этого наследия подтверждение своих собственных взглядов, что стало весьма распространенным явлением в постоянной "войне цитат" — неотъемлемом спутнике идейной жизни советского общества. Так, защитники внутрипартийной демократии с равным успехом могли ссылаться на Ленина, как и их оппоненты; твердолобые сторонники крутых и решительных мер тоже могли опираться на Ленина, как и те, кто призывал к осторожности и умеренности, к поиску компромиссов; к Ленину апеллировали как проповедники мировой социалистической революции, так и теоретики "построения социализма в одной, отдельно взятой стране".
   В ленинском творческом наследии можно отчетливо проследить несколько "связанных узлов", заметно отличающихся друг от друга. Это, во-первых, его труды, посвященные стратегии и тактике большевиков в революционном движении, имеющие к советской истории опосредованное отношение. Во-вторых, это работы периода "бури и натиска", в которых содержатся общие, нередко утопические, смутные и неопределенные очертания будущего общественного устройства в сочетании с "моментальными кадрами" речей и выступлений вождя, отражавших напряженные и лихорадочные усилия большевиков для завоевания власти и ее удержания в условиях острейших социальных и политических столкновений. От этой части ленинского наследия берет начало "левый уклон" в ВКП(б) и международном коммунистическом движении, руководимом большевиками. Впрочем, термин "левый" в партийном лексиконе всегда заключался в кавычки, т. е. подразумевалось, что за ним стоит нечто иное, отличное от "генеральной линии" партии, якобы олицетворявшей истинно левое крыло в мировом революционном движении. Наконец, это последние работы Ленина, где, как уже отмечалось, содержится попытка осмыслить опыт, пережитый Россией за несколько лет после революции. Эта попытка не образует сколько-нибудь завершенной и стройной концепции. Ленин размышляет о том, какими путями идти к социализму в крестьянской по преимуществу стране, способах "приобщения" крестьянства к социалистическому строительству, выражает тревогу по поводу неправильной организации управления в Советской республике, недовольство тем, как решаются вопросы национально-государственного устройства страны, озабочен растущей бюрократизацией партийно-советских учреждений, выражает сомнения по поводу личных качеств своих ближайших соратников и обеспокоенность в связи с этим судьбой партийного руководства. Мысли Ленина этого времени отрывочны и хаотичны, тем не менее многие из них легли в основу так называемого "правого уклона" в партии и Коминтерне.
   Суть разногласий в партийном руководстве
   Большая часть литературы, посвященной истории 1920-х годов, рассматривает ее исключительно в контексте персональной борьбы за власть. Это — одномерный взгляд. Политическая борьба "наверху" определялась суммой многих обстоятельств, складывавшихся во внутренней и международной жизни от самых низших ее пластов до высших эшелонов руководства. При Ленине оно было более или менее единым, вернее, то, что его объединяло, играло более весомую роль, чем расхождения во взглядах. Однако по мере укрепления советской власти последние стали приобретать все более существенное значение. Если все из коммунистических вождей были согласны в том, что на путях строительства нового общества нужно проводить индустриализацию, кооперирование, культурную революцию, то различия во взглядах касались вопроса о том, можно или нельзя построить социализм в одной стране, если нельзя, то как и каким образом удерживать подступы к мировой революции, можно или нет осуществлять "экспорт" революции в другие страны, какими путями и способами. Сильно расходились точки зрения и по вопросу о темпах и методах строительства социализма, об отношении к отдельным классам и слоям советского общества. С учетом сказанного, дискуссии в ВКП(б) представляют собой причудливое смешение разных и весьма противоречивых идей, одни их которых, едва родившись, отправились "на свалку истории", другие получили жизнь и конкретное воплощение в советской действительности, правда в сильно отличном от задуманного варианте.
   Образование номенклатуры
   Сущность дискуссий 1920-х годов проще понять в связи с процессом бюрократизации советского общества и образования его нового правящего слоя — номенклатуры. Предпосылкой этого процесса было превращение РКП(б) в особый политический институт по руководству государством, что, как можно убедиться из ранее сказанного, произошло в предшествующие годы. Однако сложилось противоречие между бюрократическим устройством советского государства и сохраняющимися элементами внутрипартийной демократии, которое требовало своего устранения. Для ограничения последней существовало гораздо больше причин, чем для ее расширения. Проводником номенклатуры становится партийный аппарат, позиции которого постоянно усиливались по мере роста партии и ее влияния на управление страной. Все более заметной становилась роль Секретариата и Оргбюро ЦК РКП(б).
   Сам по себе термин "номенклатура" обозначал перечень, а в данном контексте — список наиболее важных постов и должностей, кандидатуры на которые предварительно рассматривались и утверждались партийными комитетами. Освобождение с поста также производилось с согласия партийного комитета. Одновременно термин "номенклатура" распространялся на людей, которые данные посты занимали и тем самым превращались в особую социальную группу со своими интересами, образом жизни, идеологией и т. д. В предшествующей истории образования подобных групп в социальной структуре общества не наблюдалось.
   Номенклатура явилась "становым хребтом" партийно-советской государственности. Процесс создания номенклатуры был следующим. Еще в годы гражданской войны (в 1919 г.) был образован Учраспред — специальный отдел ЦК, который в условиях острой нехватки кадров, способных проводить политику руководства и пригодных к тому или иному виду деятельности, занимался мобилизацией, постановкой на учет и переброской на "горячие" участки соответствующих кадров коммунистов. В результате в партийном аппарате сложился механизм назначений и перемещений в противовес принципу выборности кадров. Этот механизм все шире использовался как инструмент проведения партийной политики, особенно с того времени, как партийный аппарат в качестве его генерального секретаря возглавил И.В. Сталин. Тем самым Сталин сосредоточил в своих руках, по выражению Ленина, "необъятную власть".
   Роль Сталина в создании номенклатуры
   Сталин в то время не принадлежал к числу самых известных большевистских лидеров; в качестве вождя революции и гражданской войны его возвеличила позднейшая традиция. Троцкий называл Сталина "выдающейся посредственностью", что в общем-то верно, если сделать упор на слове "выдающаяся". По сравнению с другими большевистскими лидерами Сталин нигде ярко не проявил себя, хотя с 1912 г. входил в ЦК, а с 1919 г. — в Политбюро, занимал посты наркома национальностей, Госконтроля, а позднее — РКИ (Рабоче-крестьянской инспекции). В раскладе политической борьбы Сталин чаще всего лавировал, выжидал, чья точка зрения будет решающей, кто окажется победителем. Везде, где бы он ни находился, Сталин как авторитарная личность тяготел к администрированию, к чисткам, к закулисным маневрам и интригам. Он, в отличие от многих других вождей, не чурался секретарской работы и ради нее был готов пожертвовать всеми другими должностями и, безусловно, оказался в струе в связи с бюрократизацией партийного и советского аппарата. Однако было бы ошибкой думать, что руками Сталина в борьбе за власть был создан этот аппарат. Тут снова уместно сослаться на Троцкого, который считал, что не Сталин создал аппарат, а скорее аппарат создал Сталина.
   Возглавив партийный аппарат, Сталин выступил в роли теоретика и создателя номенклатуры. На XII съезде РКП(б) в апреле 1923 г. Сталин говорил о необходимости охватить коммунистами все отрасли управления и весь промышленный комсостав, при помощи которого партия держит в руках аппарат и осуществляет свое руководство. Одновременно им в типично сталинском стиле выдвигались и требования к кадрам на руководящих постах: это должны быть "люди, умеющие осуществить директивы, могущие понять директивы, могущие принять эти директивы, как свои родные, и умеющие претворить их в жизнь".
   Состав номенклатуры
   Датой рождения номенклатуры можно считать возникшее в недрах партаппарата постановление ЦК РКП(б) от 8 ноября 1923 г., в котором определялись задачи подбора руководящих работников партией, всех перемещений и назначений на ответственные посты. Постановлением ЦК утверждались различные номенклатурные списки. В номенклатуру №1 входило около 3500 наиболее важных постов, причем для утверждения 1590 из них (СНК, ЦИК СССР, ВЦИК, членов президиумов и коллегий наркоматов, руководства ВЦСПС и кооперативных органов) должны были создаваться специальные комиссии ЦК. В номенклатуру №1 включались начальники главков ВСНХ, руководители трестов, синдикатов, крупных промышленных предприятий. В номенклатуру №2 входили, как правило, заместители начальников главков, управлений и другие должности. Номенклатура № 3 касалась руководящих кадров на местах. Общая потребность в руководящих кадрах, определенная аппаратом ЦК на начало 1924 г., — 13 163 человека.
   Для каждого уровня партийного руководства устанавливалась своя номенклатура. Так, Уралобком определил свою потребность в руководящих кадрах в 1066 человек. На уездном (районном), волостном уровне существовали свои номенклатуры, причем наиболее важные посты на периферии считались прерогативой ЦК. Более того, местные руководители всячески стремились к своему утверждению в центре, чтобы не зависеть от обстановки на местах и обеспечивать себе на этом уровне относительную самостоятельность действий. В таком виде институт номенклатуры становился дополнительным инструментом централизации и бюрократизации управления. С самого начала к выдвижению на номенклатурные должности были подключены органы ОГПУ на предмет выявления лояльности кандидатов и их приверженности партийной линии.
   На протяжении 1920-х годов наблюдались две тенденции: во-первых, — к расширению списков номенклатурных должностей, во-вторых, — к расширению номенклатуры ЦК. Все это привело к тому, что в конце 1928 г. было постановлено пересматривать номенклатурные списки каждые три месяца.
   Процесс формирования и воспроизводства номенклатуры
   Кадры для номенклатуры и "резерва" черпались в основном за счет выдвиженчества. Поначалу безусловный приоритет отдавался большевикам с дореволюционным стажем, однако таких в рядах РКП(б) было крайне мало (не более 10 тыс.). Основной контингент коммунистов составляли рабочие, крестьяне и служащие, пришедшие в партию в годы гражданской войны. Именно они претендовали в большинстве случаев на "должность" и заполняли приемную Учраспреда, преобразованного позднее в Орграспред ЦК. Постепенно именно им стало отдаваться предпочтение в выдвижении на руководящую работу. Как говорил один из аппаратчиков, верный и последовательный сторонник Сталина Л.М. Каганович в начале 1927 г., "надо продвинуть партийца, который прошел огонь и воду гражданской войны... вот основная задача".
   В литературе часто утверждается, что в формировании номенклатуры критерии профессиональной годности и образования не играли никакой роли. Это не совсем так. Проблема заключалась в том, что сама партия обладала крайне незначительным числом подготовленных и образованных кадров, большинство же специалистов находилось вне ее. По данным партийных переписей того времени более 90% коммунистов, если и имели какое-то образование, то не выше начального. Естественно, что при выдвижении на какой-либо пост они стремились всячески восполнить недостаток образования, знаний и опыта демонстрацией верности партийному аппарату и готовности выполнять любые его указания. Сами критерии выдвижения формулировались, конечно же, не без их участия. Тем не менее разительные противоречия между потребностями управления и уровнем подготовки выдвиженцев рано или поздно должны были всплыть на поверхность. Впрочем, уже в годы гражданской войны появились своего рода "рекламации" на деятельность комиссаров и уполномоченных, присылаемых Учраспредом, на их нелепые распоряжения и действия. Раньше и сильнее всего недовольство номенклатурными работниками проявлялось в тех ведомствах, где более всего требовались профессиональные знания (ВСНХ, Наркомфин, Наркомпрос и др.). Этот вопрос особенно обострился в связи с продвижением номенклатуры в среднее звено управления, где нужна была специальная подготовка к определенному виду деятельности, которая в верхних этажах зачастую компенсировалась административным рвением. Во второй половине 1920-х годов были предприняты меры по ускорению профессиональной подготовки и переподготовки номенклатурных работников. Для этого была мобилизована вся система партийной учебы, рабфаки, краткосрочные курсы. Партийные студенты ставились на учет и подлежали особому распределению на работу по партийной линии. Таким образом складывался механизм развития и воспроизводства номенклатуры, который обрел окончательную форму в более позднее время.
   Способы работы с номенклатурой были чисто аппаратными, бюрократическими и сводились по преимуществу к заполнению всевозможных анкет и их проверке. Поскольку такая работа противоречила нормам внутрипартийной демократии, ее необходимо было скрыть от глаз рядовых коммунистов, "засекретить". Процесс выработки решений в партийных органах становится тайным, чисто бюрократическим, складывающимся не в ходе дискуссий и обмена мнениями, а путем аппаратной организации. Вопрос должен был "созреть" в недрах аппарата, а затем решен в спешном и оперативном порядке.
   Номенклатура в сущности представляла собой верхний слой партийно-советской бюрократии, с тенденцией превращения ее в как бы связанную круговой порукой замкнутую касту, существование которой было скрыто от глаз рядовых коммунистов и остального общества. Вошедшие в номенклатуру коммунисты переходили с должности на должность, тасовались подобно колоде карт. Работники, которые "проштрафились", обнаруживали некомпетентность, профессиональную непригодность и т. д., передвигались на другие, менее значимые посты. Местом "ссылки" таких работников в те годы становится профсоюзный аппарат, историко-революционные общества, издательства, библиотеки, архивы. В соответствии с должностью определялись преимущества и привилегии для номенклатурных работников. Для поддержания материально-бытовых условий их существования был установлен некий уровень в пределах партминимума и партмаксимума, который не рекомендовалось превышать.
   Система функционирова-ния номенклатуры
   Партийные съезды, съезды Советов, профсоюзов и т. п. превращаются в массовые сборища номенклатуры, причем за каждым органом закрепляется своя роль. Главным становится партийный съезд, утверждающий основные установки и директивы, которые другие органы должны были претворять в жизнь. Съезды Советов и сессии ЦИК были призваны законодательно подтверждать принятые решения, создавать видимость народной поддержки. Номенклатура была не способна и не заинтересована в широком обсуждении вопроса, для нее важнее всего являлись четкие указания и директивы, согласно которым нужно было действовать. Всякие дискуссии и рассуждения рассматривались как мешающие делу пустая болтовня и треп. Разгром "навязанных" партии дискуссий тщательно готовился в недрах аппарата. С этой точки зрения и необходимо рассматривать политическую борьбу на съездах и конференциях 1920-х годов, которые были по сути столкновением старой большевистской политической элиты с нарождающимся "новым классом", состоявшим в то время в основном из людей, чей облик сформировался в годы революции и гражданской войны.
   "Выпадение из обоймы", "игра не по правилам", принятым в номенклатуре, грозили ослушникам серьезными карами, которые ставили их в положение изгоев. Только безусловное покаяние в своих заблуждениях и ошибках, демонстрация верности "генеральной линии партии", одобренной той же номенклатурой, оставляли возможность пребывания в рядах "посвященных".
   Возникновение "троцкизма"
   Превращение партии в государственную структуру и процесс ее бюрократизации органически требовали свертывания демократии. Первыми по этому поводу, как уже говорилось, забили тревогу представители "рабочей оппозиции" и "группа демократического централизма". Хотя на ХI съезде РКП(б) в марте — апреле 1922 г. их взгляды были осуждены, антибюрократические настроения внутри партийной элиты продолжали нарастать. Их выразителем становится Троцкий.
   В литературе существует устойчивое мнение, что Троцкий как человек, ярко проявивший себя в годы революции и гражданской войны, с наступлением нэпа стушевался, потускнел и поблек, оказался непригодным к повседневной будничной хозяйственной работе, превратился в сварливого доктринера, высокомерного и деспотичного. Может быть, и так. Но дело заключается не в самой личности Троцкого, а в определенных настроениях внутри политической элиты, которые находили довольно внушительную поддержку. Троцкий еще в начале 1923 г. выступил против линии на совмещение функций партийной и советской, в частности хозяйственной работы. В октябре 1923 г. он обвинил ЦК в установлении "диктатуры аппарата" и был поддержан так называемой "платформой 46", в основном "старых большевиков", писавших в ЦК о "кризисе в партии" и разрыве между "верхушкой" и рядовыми членами РКП(б). В начале зимы того же года Троцкий выдвинул программу "нового курса", направленного на борьбу с бюрократизмом и развитие внутрипартийной демократии. Троцкий исходил из того, что партия, встраиваясь в государственный организм, заражается от него бюрократическим духом, однако положение было несколько иным: рост бюрократизма был следствием самой партийной политики и идеологии, поэтому процесс скорее был одновременным и обоюдным.
   Центральная идея "нового курса" — проведение открытых партийных дискуссий, свобода обсуждения всеми членами РКП(б) острых и наболевших вопросов. Троцкий указывал, что "старая партийная гвардия" все более превращается в слой партийных бюрократов-перерожденцев, которые забывают язык революции и переходят на "партийный штиль". Поэтому нужно перетряхнуть, обновить эти кадры. Новые члены партии должны высказывать свои мысли, а не повторять то, что скажут наверху. Пока в верхнем ярусе решают, а в нижнем узнают, в партийных рядах будет существовать источник бюрократизации и застоя. Троцкий выступил против выдвиженчества и формирования на его основе нового управленческого слоя. По его мнению, главным источником пополнения партийных рядов (примерно на две трети) должны составлять партийные ячейки на предприятиях. Там, утверждал Троцкий, зреет недовольство: "думают за нас, решают за нас, не знают наших нужд". Второй источник роста партийных рядов, по мнению Троцкого, — учащаяся молодежь. В ней — будущее партии, а значит, и судьба страны. Молодежь больше всего реагирует на извращения партийной линии, обобщает их, делает выводы. Хотя она не всегда высказывает здоровые мысли, настроения молодежи всегда имеют симптоматическое значение, поэтому Троцкий называл ее "барометром партии". Барометр не делает погоду, он ее только измеряет, отмечает все плюсы и минусы. Напрасно, указывал он, ретивые аппаратчики фыркают на молодежь, наивно полагая, что именно они являются воплощением всей суммы знаний и опыта. Чем больше аппаратных методов работы, тем больше администрирования со стороны бюро, отделов, секретарей, тем больше власть сосредоточивается в руках одного секретаря, командующего и дергающего кадры. Если руководство хозяйством сегодня главный фронт, писал Троцкий, то важно учитывать мнение каждого на всех участках, и на этой основе делать политику.
   Борьба с "троцкизмом"
   Выступая в качестве выразителей "настроений рабочей массы", Троцкий и оппозиция были сторонниками усиления "социалистических" методов хозяйствования в лице крупной промышленности или "диктатуры промышленности", директивного планирования и третирования нэпа. Основная атака оппозиционеров велась против большинства в Политбюро ЦК, где всеми делами заправляла "внеуставная тройка", названная в западной историографии "триумвиратом", в лице Сталина, Каменева и Зиновьева. Союз этих трех лидеров не был случайным. Сталин выступал выразителем интересов партийного аппарата, Каменев — государственного, роль Зиновьева сводилась к идеологическому прикрытию действий "тройки". В этой обстановке началась борьба против "троцкизма". Масла в огонь подлил сам Троцкий, выступив в работе "Уроки Октября" с новым осмыслением происшедших после революции событий, подчеркивая в ней свою роль и прозрачно намекая на ошибки своих оппонентов. Во взглядах Троцкого усилились элементы революционной фразеологии, упор на "штурм", на необходимость идти вперед путем прорывов, "вопреки законам истории".
   В состоявшейся дискуссии Троцкому были предъявлены обвинения в стремлении стать диктатором, в натравливании одной части партии на другую, в индустриализме, в недооценке революционных возможностей крестьянства, во фракционности. При этом был использован и обнародован седьмой пункт резолюции Х съезда РКП(б) "О единстве партии", запрещавший фракционную деятельность внутри нее под угрозой применения всех мер партийных взысканий вплоть до исключения. С тех пор данный пункт стал широко применяться для борьбы с оппозиционными течениями в партии.
   XIII конференция РКП(б) в начале 1924 г. ознаменовалась разгромом "троцкизма". Сторонники Троцкого были смещены со своих постов и направлены на периферию. Вместе с тем, учитывая антибюрократические настроения в партии, аппарат пошел им навстречу, включив в лозунги политических кампаний "развитие рабочей демократии", "совершенствование внутрипартийной демократии" и т. п.
   "Ленинский призыв в партию"
   Одним из примеров проведения такой кампании стал "ленинский призыв в партию", существенно изменивший ее состав, но мало повлиявший на ее роль как общественно-политического института. После смерти Ленина в РКП(б) в течение года было выдвинуто более 200 тыс. новых кандидатов, главным образом "рабочих от станка", которые активно обсуждались на рабочих собраниях. Однако этот процесс не привел к расширению внутрипартийной демократии за счет "низов". Попытки противопоставить новых членов партии партийному аппарату были решительно пресечены сверху. "Ленинский" и последующие призывы "рабочих от станка" и "крестьян от сохи" в партию превратились в массированные кампании, осуществляемые формально-бюрократическими методами, в ходе которых иной раз в партию принимались целые бригады, цеха или заводы. Они вели к стремительному расширению рядов ВКП(б), служившей всего лишь своеобразным резервуаром для последующего выдвижения и расширения номенклатурного слоя, растворению политической элиты в аморфной и безликой, политически малоактивной и малокомпетентной массе.
   Бухарин и возникновение "правого уклона" в ВКП(б)
   Борьба с "троцкизмом" привела к устранению Троцкого с важных постов председателя РВС и Наркомвоенмора и некоторой корректировке курса в отношении деревни и крестьянства как в области экономической, так и политической. Главным теоретиком проводимых мер выступил Н.И. Бухарин. Безусловно, последний был сыном своего времени, представителем чисто большевистского менталитета, человеком городской культуры. Однако до сих пор остается загадкой его трансформация из главного идеолога военного коммунизма в решительного и наиболее последовательного сторонника нэпа, так сказать библейское "обращение Савла в Павла". Возможно, это связано с некоторыми личными особенностями Бухарина, его импульсивностью, неустойчивостью характера, склонностью к крайностям, которые делали из него в рядах большевиков то архиреволюционера, то главного оппортуниста, не выходящего, впрочем, за пределы ортодоксального марксизма.
   С именем Бухарина в какой-то мере связано творческое развитие социалистической теории применительно к изменившимся после 1917 г. историческим условиям. В середине 1920-х годов Бухарин призвал руководство страны, невзирая ни на что, ни на какие трудности, твердо стоять на позициях экономических методов управления народным хозяйством, "смычки" между городом и деревней. В разработке своей экономической теории Бухарин больше всех большевиков ратовал за союз с наукой, и не случайно среди его сторонников оказались большинство ученых-экономистов, идеи которых использовались для практического претворения в жизнь бухаринского курса. Экономическая программа Бухарина не исключала индустриализации как условия построения социализма, в чем его нередко обвиняли оппоненты. Необходимо признать, что Бухарин одним из первых заявил о возможности построения социализма в одной стране, но его видение этого процесса стояло гораздо ближе к идее мировой революции, чем позднейшие интерпретации советского социализма. Основы социализма в СССР создать можно, утверждал он, но затратить на это придется десятилетия. Социализм этот, видимо, будет отсталым и азиатским, но, по смыслу бухаринских рассуждений, — "овчинка стоит выделки". Условием и регулятором построения социализма является использование закона стоимости (по Бухарину, "ценности"), развитие рынка, товарно-денежных отношений, кооперации. На обвинения в том, что это приведет к росту капиталистических элементов и, в частности, кулака в деревне, Бухарин выдвинул положение о его неизбежном врастании в социализм. При увеличении социалистических элементов в народном хозяйстве за счет преобразования несоциалистических укладов в иное качество — в различные формы кооперативного хозяйствования — ему просто некуда будет деться. Бухарин настаивал на здоровой конкуренции между различными секторами экономики при регулирующей роли государства, на необходимости сотрудничества различных классов. Отсюда — проповедь классового мира, теория затухания классовой борьбы по мере приближения к социализму. "Время, когда дают по зубам, прошло", — утверждал он. "Не сметь командовать", — так называлась одна из его статей, посвященная отношению к крестьянству. Будучи ранее ярым поборником чистоты "пролетарской диктатуры", теперь в своих работах он чаще употребляет термины: "рабоче-крестьянская власть", "рабоче-крестьянский союз". Он же вместе с М.И. Калининым явился инициатором кампании середины 1920-х годов по оживлению деятельности сельских Советов, которые должны были стать своеобразными "маленькими парламентами", в которых "перевариваются крестьяне", изживается их индивидуалистическая психология, воспитывается социализм, где они решают свои проблемы и учатся управлению под руководством коммунистов. Бухарин выступает сторонником методов убеждения, воспитания, действий в рамках провозглашенной конституции. Ближе всех большевистских руководителей Бухарин подошел к пониманию природы партийно-советского бюрократизма и причин роста "бюрократического Левиафана".
   До поры до времени большинство Политбюро разделяло положения бухаринской программы и следовало обозначенным им курсом. Об этом говорят решения XIV конференции ВКП(б) в апреле 1925 г. Однако постепенно внутри правящей элиты назревал новый раскол, порожденный трудностями и противоречиями нэпа, процессами, происходившими в мире и международном социалистическом движении, особенно очевидно обозначившимися во второй половине 1920-х годов.
   Итоги восстановления народного хозяйства
   В рамках нэпа советской власти удалось добиться отдельных успехов. Однако следует обратить внимание на то, что они лежали в русле восстановления народного хозяйства, которое к середине десятилетия в основном было завершено. Установилось своеобразное равновесие в пределах тех ресурсов и возможностей, которыми на тот момент располагала страна. Но на более широком историческом фоне это восстановление означало достижение довоенного уровня, а, как уже говорилось, и в 1913 г. Россия не принадлежала к числу передовых экономически развитых государств. Естественно, что по прошествии более чем 10 лет отставание даже усугубилось. Отрыв стал более заметным, особенно по сравнению с США (постоянный ориентир для СССР), которые не только не понесли существенного ущерба от войны, но даже сумели вырваться вперед. К тому же основные фонды российской промышленности были изношены, оборудование устарело. Культурно-технический уровень рабочих был ниже, чем до войны. И без того незначительные квалифицированные рабочие кадры растеряны. Число специалистов на производстве уменьшилось. Страна стала еще более аграрной, чем была, ее индустриальное развитие напрямую зависело от состояния сельского хозяйства. По мере восстановления возвращались старые проблемы экономики дореволюционной России, ее структурные диспропорции и противоречия, причем иногда даже в более обостренной форме. Например, гораздо острее стоял вопрос о внутренних накоплениях, экспорте и импорте продукции.
   Курс на "социалистическую индустриализацию"
   Задачи индустриализации, как и прежде, стояли на повестке дня. Они уже были выпестованы опытом предшествующих поколений, хотя и оставались неразрешенными. Даже в трудные годы гражданской войны общество не покидали утопические мечтания о реализации разного рода гигантских индустриальных проектов. Большевики, выступающие от имени рабочего класса, были естественными носителями идей индустриализма, выражаемых в том, чтобы всемерно способствовать развитию крупной промышленности в целях обновления страны. В этом их позиции разделяла часть интеллигенции, которая была привержена "сменовеховской идеологии", прежде всего технические специалисты. Да и сами "массы", одержимые революционным нетерпением, стремились к осуществлению этих идей, ожидая от их реализации исполнения своих чаяний и надежд, связанных с социализмом и усиленно подогреваемых обещаниями большевистских вождей. Все это официально трактовалось как революционный энтузиазм масс. Если вдуматься в понятие так называемой "социалистической индустриализации", пронизывающей содержание дискуссий 1920-х годов, и ее противопоставление индустриализации капиталистической, то можно сразу усмотреть в первой игнорирование естественных законов экономики, навешивание на нее чисто политических задач, требующих экстраординарных мер и дополнительных ресурсов. Таким образом, задачи индустриализации были резко политизированы. Она рассматривалась теперь как главное условие построения социализма, как главная классовая задача, наряду с кооперацией и культурной революцией.
   Противоречия советской действительности
   Находясь на рельсах нэпа, политическое руководство не сумело решить целого ряда проблем. Экономические методы руководства народным хозяйством не были полностью внедрены в государственный механизм, не были доведены до первичных звеньев — производственных коллективов и отдельных хозяйствующих субъектов. Образовался странный симбиоз экономических и командно-административных способов управления. Все экономические рычаги подвергались прессу партийно-государственного регулирования. Административные путы сковывали трестовский хозрасчет, синдикатскую систему, развитие товарно-денежных отношений, кооперации.
   Громадным балластом на теле советского организма была бюрократия. Несмотря на все антибюрократические заклинания, число служащих в учреждениях стремительно росло и увеличилось на протяжении 1920-х годов более чем в 3 раза. Основную массу среди них составляли малообразованные выдвиженцы. Попадая в бюрократическую систему управления, эти люди быстро усваивали свойственные всякой бюрократии черты: бумагопроизводство, иерархию и субординацию, карьеризм. Помноженные на некомпетентность, грубость и неотесанность, они стали приобретать уродливые формы. Не удалось избежать роста таких явлений как взяточничество, произвол, злоупотребления, распущенность, пьянство и т. д. Огромный поток писем и жалоб снизу содержал многочисленные факты подобного рода. Наряду с этим в обществе стали усиливаться эгалитарно-социалистические настроения и недовольство нэпом.
   Одновременно стали ясны некоторые итоги кампании по оживлению Советов и выборов 1925/26 г. Ставка на привлечение беспартийных крестьян к работе в низовых звеньях советской организации привела к тому, что в них заметно возросло число средних и зажиточных элементов, более грамотных, авторитетных и способных к практическим делам.
   Завершение восстановительного процесса поставило на повестку дня вопрос о том, куда и как двигаться дальше. Вместе с тем восстановление означало и исчерпание тех ресурсов и возможностей, которые были унаследованы от старой России. Первым шагом в направлении индустриализации были контрольные цифры на 1925/26 хозяйственный год. Рост объемов промышленного производства был запланирован в 50%. Осуществить его предполагалось путем расширения экспортно-импортных операций (продажи хлебопродуктов и сырья за границу и приобретения оборудования). Однако установленные планы хлебозаготовок как в текущем, так и в следующем году были провалены. Дело в том, что ни промышленность, ни сельское хозяйство не создавали для себя рынков расширенного производства. Деревня, осереднячившись в результате проводимой политики, приобрела полунатуральный характер и не удовлетворяла потребностей промышленности и города в товарной сельскохозяйственной продукции. В свою очередь, нужды индустриализации требовали иной ориентации производства, чем деревенский спрос. Товарный обмен между городом и деревней оказался нарушенным. Городу нечего было дать за товарные излишки, которые крестьяне стали оставлять в своем хозяйстве. Повсеместно начали обнаруживаться дефициты и обострилась продовольственная проблема.
   "Новая оппозиция"
   На почве недовольства нэпом возникает "новая оппозиция", центром ее становится индустриальный Ленинград, который в отличие от торговопромышленной Москвы больше страдал от существовавших в то время противоречий, нерешенных проблем и трудностей, от возросших цен и товарного дефицита. Все лето 1925 г. на страницах "Ленинградской Правды" печатались статьи, доказывающие превосходство питерского пролетариата, "творца трех революций" в России и единственного наследника славных революционных традиций. Выборы делегатов на предстоящий (XIV) партийный съезд проходили в обстановке бурных дискуссий на заводах и фабриках. Зиновьев, лидер ленинградской партийной организации, выступил против проводимой политики по отношению к крестьянству, осудив ее как "уступку кулачеству". В своей работе "Ленинизм" он громил теоретические построения Бухарина и высказывался против теории построения социализма в одной, отдельно взятой стране.
   На почве усиливающихся разногласий обозначился раскол внутри правящей политической элиты. Зиновьев и Каменев развернули кампанию против большинства в Политбюро. Они выражали настроения той части партийного аппарата, которая была недовольна мерами, направленными на развитие рыночных отношений. Коль скоро эти меры осуществлялись с помощью государственного регулирования, Каменев и Зиновьев стали склоняться к определению советской экономики не как социалистической, а как госкапиталистической. Одновременно Каменев и Зиновьев выступили с критикой бюрократизма в аппарате и усиливающейся роли партгосноменклатуры во главе с ее вождем — Сталиным.
   Большое влияние на полемику оказала международная обстановка. Если в начале 1920-х годов революционный подъем на Западе в какойто мере вселял политическим лидерам надежды на мировую революцию, то последовавшая вслед за этим стабилизация и экономический подъем, которые по времени совпали с полосой признания СССР рядом государств, внесли в руководство ноты пессимизма и разочарования. "Новая оппозиция" считала, что экономика СССР в результате проводимых мер все больше интегрируется в мировое хозяйство, что соответствовало истине, и тем самым сама по себе превращается в госкапиталистическую. Споры по теоретическим вопросам захлестнули в этот период практически все только что созданные коммунистические партии, находили отражение в Коминтерне.
   Вышедшая на XIV (декабрь 1925 г.) съезд ВКП(б) "новая оппозиция" потерпела сокрушительное поражение, закулисно организованное партийно-государственной номенклатурой. Фактически на стороне первой оказались лишь ленинградские делегаты. Вместе с тем съезд принял двойственное решение: он констатировал наличие в партии уклона, недооценивавшего рост кулацкой опасности, с одной стороны, а с другой, — уклона, который недооценивал середняка как центральную фигуру земледелия и развития кооперации. Съезд в резолюции по отчету ЦК, с которым выступал Сталин, отметил, что второй уклон, представленный "новой оппозицией", нес в себе наибольшую угрозу. Одновременно съездом был взят курс на "социалистическую индустриализацию", на усиление планово-директивного начала в строительстве социализма. Советская историография не случайно называла этот съезд "съездом индустриализации".
   Сразу после съезда был организован разгром ленинградской партийной организации. В Ленинград был высажен "десант" в лице особо назначенной комиссии под председательством опытного партийного бюрократа и верного сталинца В.М. Молотова, куда входили многие партийные деятели. Примерно месяц велась "обработка" местных коммунистов. В результате "форпост оппозиции" был уничтожен, была достигнута чуть ли не единодушная поддержка "генеральной линии". Во главе ленинградской партийной организации был поставлен последовательный сторонник Сталина С.М. Киров.
   "Троцкистско-зиновьевский блок"
   Однако с самой оппозицией не было покончено. Более того, весной 1926 г. на почве сближения идей происходит объединение "старой" и "новой" оппозиции в так называемый "троцкистско-зиновьевский блок". В него входили по большей части представители "старой партийной гвардии" — большевистской элиты старшего поколения: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Крупская, Преображенский, Пятаков, Серебряков, Сокольников, Антонов-Овсеенко, Муралов, Шляпников и др. Точки зрения на причины переживаемых трудностей и методы их преодоления среди оппозиции практически совпали. Все ее представители провозглашали себя подлинными большевиками-ленинцами, борцами против оппортунизма и бюрократизма. Троцкий, например, в это время активно выдвигал теорию "преданной революции", опасности "термидора", ведущего к победе бюрократии над пролетариатом. Он также говорил о невозможности построения социализма в одной стране и неизбежном его перерождении, если таковой будет строиться. Выход из создавшегося положения левые видели в "реконструкции нэпа", в проведении "сверхиндустриализации", упоре на развитие тяжелой промышленности в целях удержания подступов к мировой социалистической революции. Основной огонь критики был обрушен на экономические построения Бухарина и "правых оппортунистов" в лице Рыкова, Калинина, Дзержинского, Томского и др. Сталина же и его ставленников: Молотова, Куйбышева, Кирова и других левые относили к аппаратно-центристской группировке, бюрократически извращающей партийную линию.
   Теория "первоначального социалистического накопления"
   В основу экономической программы "левых" легла теория "изначального (первоначального) социалистического накопления", окончательно сформулированная к тому времени Преображенским и Пятаковым. Суть программы — сделать "геркулесово усилие", чтобы вырваться из заколдованного круга нэповских проблем, совершить на них лобовую атаку, развернуть наступление социализма по всему фронту. "Левые" обвиняли Бухарина в том, что его программа предусматривает "черепаший шаг". Старая промышленность не может удовлетворить крестьянский спрос без реконструкции. Поэтому каждый шаг в ту или иную сторону чреват кризисом. В стране огромное аграрное перенаселение, грозящее ростом безработицы. А главное, как ни крути, программа Бухарина означает усиление элементов капитализма (что, по мнению "левых", было особенно опасно как путь к его реставрации). Понимая чрезвычайность и искусственность своих мер, "левые" тем не менее считали, что они крайне необходимы как выход из того неустойчивого равновесия, в котором оказалась новая экономическая политика после завершения восстановительного периода. Дальнейшее развитие промышленности становится невозможным, так как оно находится в постоянной и сильной зависимости от крестьянского рынка, слабого, стихийного и неуправляемого. План "левых" предполагал усиление налогового пресса на крестьянство, перекачку средств из деревни в город путем повышения цен на промышленную продукцию и обращения получаемых средств на нужды индустриализации. Чтобы сгладить наносимый деревне урон, намечалось бросить туда максимум организационных усилий, помочь в кооперировании крестьянских хозяйств, оттянуть из деревни лишние рабочие руки. В дальнейшем мыслилось постепенно сокращать долю средств, выделяемых на накопление за счет деревни, и капиталовложения в промышленность и возвратиться к органическому развитию экономики ("троцкистская концепция затухающей кривой", как определил ее Сталин).
   Политические установки "левой оппозиции"
   В социальной и политической области "левые" делали ставку на демократизацию партии, улучшение жизни рабочих, борьбу против "политических поползновений кулачества". В середине 1926 г. Зиновьев выступил против кампании "оживления Советов", которая, по его мнению, вылилась в "засорение всей советской системы элементами новой буржуазии и бюрократии".
   Оппозиция выступала также под флагом борьбы с "назначенчеством", подбором "верных людей", "проверенных лиц", "подмачивания", "подсиживания" идейных противников, их смещения с занимаемых постов.
   "Генеральная линия"
   Внутрипартийная борьба в 1926—1927 гг. характеризуется постоянным усилением позиций номенклатурного слоя, возглавляемого Сталиным, и его возвышения сугубо аппаратными методами, интригами и инструментами власти. Идейные разногласия "правых" и "левых" для него имели второстепенное значение. Основная масса членов партии, как свидетельствуют многочисленные документы, шедшие снизу, плохо разбиралась в сущности теоретических расхождений в среде политических лидеров, больше откликаясь на те или иные повороты в текущих делах. "Генеральная линия" складывалась как причудливое смешение разнонаправленных действий, проводимых сталинским аппаратом. Всякое выражение инакомыслия превращалось в серьезную проблему. Попытки оппозиции воздействовать открыто на общественное мнение встречали неодолимые преграды, толкая ее на путь нелегальщины, а это, в свою очередь, создавало прецедент для политических обвинений. Отдельные оппозиционеры включились в активную пропагандистскую работу в первичных партийных ячейках на предприятиях и вузах Москвы и Ленинграда. За ними неотступно следовали агенты ОГПУ и отряды партийных инструкторов, разъясняющих "генеральную линию".
   Разгром "левой оппозиции"
   Партийный аппарат шел по пути организационного вытеснения оппозиции по обвинению во фракционной деятельности. На июльском пленуме ЦК ВКП(б) 1926 г. Политбюро было перетасовано в угоду Сталину. Зиновьев был заменен Рудзутаком, кандидатами в члены Политбюро стали лица из сталинского окружения: Андреев, Каганович, Киров, Микоян, Орджоникидзе. На следующем пленуме в октябре того же года Троцкий и Каменев были отстранены от деятельности Политбюро, Исполкому Коминтерна было предложено сместить Зиновьева с поста его председателя. XV партийная конференция (октябрь — ноябрь 1926 г.) являла собой настоящую травлю оппозиции, представителям которой было отказано в выражении своих взглядов. От них требовали одного — публичного покаяния в своих ошибках. Конференция единогласно приняла тезисы "о возможности построения социализма в одной, отдельно взятой стране". Выдвигался лозунг: в кратчайший исторический срок догнать и перегнать передовые капиталистические страны.
   Наступление на оппозицию усилилось в связи с так называемой "военной тревогой 1927 г.", вызванной осложнениями дипломатических отношений СССР с рядом стран (Англией, Польшей, Китаем и др.). "Большинство" ЦК под предлогом угрозы войны клеймило любую форму оппозиции. Весь 1927 год был отмечен кампанией дискредитации оппозиционеров и их изгнания из партийных рядов. На организованных по стране партийных собраниях принимались резолюции, их осуждающие. "Последний бой" оппозиция решила дать осенью 1927 г., представив свою программу экономических реформ и демократизации партии накануне предстоящего XV съезда. Так как ЦК запретил распространение этой программы, оппозиция использовала для этого нелегальные формы и юбилейные мероприятия, связанные с 10-летием Октябрьской революции. В ответ на это октябрьский пленум ЦК вывел Троцкого и Зиновьева из своего состава, а в ноябре они оба были исключены из партии. На XV cъезде ВКП(б) (декабрь 1927 г.) были исключены из ее рядов еще 93 видных оппозиционера. В начале 1928 г. большая их группа во главе с Троцким была сослана в Алма-Ату.
   Метаморфозы "генеральной линии"
   Между тем, начиная с 1926 г., наметились признаки изменения "генеральной линии". Взгляды на причины этого высказываются разные, не исключающие воздействия критики со стороны оппозиции. Думается, однако, что изменения были продиктованы господствующими в советском обществе настроениями и интересами укрепляющейся номенклатуры. На словах еще сохранялась верность нэповским принципам, но на деле проводилась политика, ведущая к их свертыванию. На 1926/27 г. приходится налоговая реформа, которая акцентировала свое внимание на классовом расслоении деревни. Она меняла прогрессию обложения и систему распределения налогов. Если в 1925/26 г. от налога были освобождены 9% хозяйств, то на следующий год — 24%. В ближайшие годы намечалось увеличить эту долю до 35%. Одновременно резко возрастала налоговая прогрессия в сторону более зажиточных хозяйств.
   В 1926 г. принимается новая инструкция по выборам в Советы, вводящая новые ограничения избирательных прав. Вместо опоры на середняка акцент был смещен на "бедняцко-батрацкий кадр" деревни и натравливание одной части крестьянства на другую. Подобный зигзаг обескуражил значительные слои деревенского населения. Годами проводя политику поддержки малоимущих слоев населения и сдерживания роста зажиточных слоев, государство объективно способствовало осереднячиванию крестьянства. Стало быть, существование в нем неимущих и малоимущих элементов было связано не только и не столько с экономическими причинами, сколько с другими факторами, среди которых большую роль играли бюрократизм, взяточничество в советских органах, неграмотность и забитость крестьян, неумение и нежелание части из них работать, пьянство и т. п. Выдвигая подобных людей в сельские организации: Советы, кооперативы, общества крестьянской взаимопомощи, руководство способствовало их деформации, отчуждению от реальных крестьянских нужд.
   На протяжении 1926—1927 гг. можно отчетливо проследить нарастание элементов централизации и административного нажима по всем направлениям государственной политики и ухудшение общего положения в стране.
   XV съезд ВКП(б), который раньше почему-то называли "съездом коллективизации", стал тем не менее очень важной вехой в советской истории. Он ознаменовал переход к планово-распределительной системе управления в связи с принятием директив пятилетнего плана развития народного хозяйства. В основу плана были заложены высокие темпы индустриализации, наступление на частнокапиталистические элементы города и деревни путем значительного повышения налоговых ставок, поощрительные меры в отношении беднейшего крестьянства и усиление кооперирования деревни. В то же время в директивах еще остаются следы разумной хозяйственной политики, указывается на необходимость сохранения равновесия, правильных пропорций между потреблением и накоплением, промышленностью и сельским хозяйством, учитываются возможности освоения природных и привлечения трудовых ресурсов, создания резервов и т. д. В составлении плана участвовало большое число специалистов. План был разработан в двух вариантах: минимальном и оптимальном. В целом же предполагалось через 5 лет достигнуть некоторого промежуточного уровня, обеспечивающего тем не менее существенный шаг вперед к социализму.

 
< Пред.   След. >