www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1917-1940 (А.К. Соколов) arrow 1. Индустриализация, коллективизация, культурная революция в CССР
1. Индустриализация, коллективизация, культурная революция в CССР

1. Индустриализация, коллективизация, культурная революция в CССР

   В советской литературе, да и не только в ней, утверждалось, что в 1930-е годы в СССР было в основном построено социалистическое общество. Значит, вопрос о социализме — центральный для освещения и понимания истории этого десятилетия. Считалось, что социализм был построен в нашей стране за исключительно короткий срок, всего за две пятилетки, форсированными темпами, методами штурма и натиска, нередко определяемыми военной терминологией. Воспользуемся и мы ею и обозначим данный период как "социалистическое наступление". Логика изложения курса требует, чтобы были подвергнуты анализу и результаты этого наступления, т. е. тот "социализм", который возник в СССР и о чертах которого еще недавно можно было судить воочию.
   "Социалистическое наступление" в СССР, как уже говорилось, имело в своей основе три главные составные части: социалистическую индустриализацию, коллективизацию сельского хозяйства и культурную революцию. Задача, которая прежде всего встает перед историком, состоит в том, чтобы раскрыть их реальное содержание и исторический смысл. Для того чтобы это сделать, необходимо уточнить понятия, соотнести то, что провозглашалось официальной идеологией и проводилось на практике, с действительным состоянием дел.
   Проблемы индустриализации страны
   Первое, что заслуживает серьезного анализа, проблема индустриализации страны. Существует многочисленная группа историков, которая доказывает, что индустриализация в СССР в сущности так и не произошла, имея в виду комплексное преобразование всего народного хозяйства на основе крупного промышленного производства. При этом указывается на техническое отставание, на высокую долю ручного труда в целом ряде отраслей и пр.
   Вопрос, который необходимо в связи с этим решить, является ли индустриализация объективной закономерностью исторического развития и как соотносится с ней понятие "социалистическая индустриализация"? Как уже говорилось, само понятие индустриализации не является плодом большевистского творчества. Индустриализация — обязательное условие модернизации страны. Одна из отличительных черт "социалистической индустриализации" — навешивание на нее идеологических и политических задач. Другое отличие состоит в том, что во главу угла возводится принцип планомерности и решающей роли государства в противовес "стихийной капиталистической индустриализации". В-третьих, теория "социалистической индустриализации" предусматривает своеобразный промышленный рывок путем максимального сосредоточения усилий на развитии тяжелой индустрии, производящей средства производства (группа "А") с целью технической реконструкции всего народного хозяйства. Теоретически после него должен быть осуществлен переход к сбалансированному пропорциональному развитию экономики. Как видим, в такой постановке проблема индустриализации в общем не противоречит взгляду на нее как на общеисторическую закономерность. Не противоречит ему и теория промышленного или технологического рывка, особенно для стран, в которых все слои общества и руководители государства осознают экономическую отсталость и пытаются ее преодолеть. В этом смысле необходимость промышленного ускорения также должна рассматриваться в качестве исторического закона.
   Обычно считается, что в странах, которые вступают на этот путь, усиливается роль государственного вмешательства, устанавливается авторитарный режим, который призван подавить сопротивление старых общественных элементов и вовлечь их в систему нового общества. На этой основе происходит ломка социальной структуры и социальной психологии общества.
   Дополнительным стимулом для форсирования индустриализации была экономическая и политическая изоляция страны на международной арене, враждебные отношения СССР с рядом стран, задача, как тогда говорили, "крепить оборону первого в мире государства рабочих и крестьян".
   Особенности индустриализации в СССР
   В силу многих причин как объективного, так и субъективного свойства, о чем речь впереди, осуществление индустриализации в СССР происходило несколько по иному сценарию, чем предусматривалось в теории, и превратилось в однобокое и преимущественное развитие отраслей группы "А". В рамках советской планово-распределительной системы закладывалось ее основное противоречие: между амбициозностью провозглашаемых планов и реальными возможностями их выполнения.
   Объем и масштаб задач, связанных с индустриализацией, руководством не был осмыслен до конца, тем более в условиях, требующих значительно больших капиталовложений в строительство, транспорт, сельское хозяйство, в создание инфраструктуры по сравнению с другими странами, чтобы обеспечить органическое и пропорциональное развитие народного хозяйства. К тому же, как показывает исторический опыт, задачи преобразования ряда сфер экономики не сводятся только к их индустриальной трансформации, а зависят от совокупности многих факторов не только экономического порядка, но и исторических, природно-географических, социальных и др.
   Одной из проблем индустриализации страны был вопрос о размещении ее производительных сил и ресурсов, которые были распределены крайне неравномерно. Основная масса населения была сосредоточена на Западе, преимущественно в Европейской части СССР. В старых промышленных районах (Центр, Северо-Запад, Донбасс) находились главные кадры квалифицированных рабочих, ИТР. В Москве и Ленинграде было сконцентрировано большинство учебных заведений, готовивших специалистов, и научных центров. В то же время в восточных, зачастую в труднодоступных и суровых по природно-климатическим условиям зонах, была сосредоточена большая часть разведанных полезных ископаемых, водных и лесных ресурсов. "Задачи индустриализации народного хозяйства СССР, — указывалось в первом пятилетнем плане, — побуждают инвестировать крупные средства в основной фонд восточных окраинных и национальных районов Союза. Эти вложения в то же время вытекают из задач форсированного производства средств производства и прежде всего каменного угля и железа, крупные ресурсы которых расположены на Урале и в Сибири. Так как с добычей угля и железа комбинируются металлургия, тяжелое машиностроение и химия, то направление капиталовложений в районы сырья, необходимых для производства средств производства, еще в большей мере усиливается". Разработке узловых проблем размещения производительных сил страны специально была посвящена XVII конференция ВКП(б) (апрель 1932 г.), которая определила перспективы порайонного распределения капиталовложений на ближайшие годы.
   Вместе с тем совершенно очевидно, что промышленное освоение новых районов, по сравнению со старыми, требовало значительно больших капиталовложений и почти всегда упиралось в проблему интенсификации миграционных процессов, обеспечения трудовыми ресурсами многочисленных строек и промышленных объектов на Севере, на Урале, в Сибири, в Казахстане и на Дальнем Востоке. Решить эту проблему на органической основе было практически невозможно. В предшествующие годы миграционное движение на восток, несмотря на некоторое усиление его после столыпинской реформы, было недостаточным, носившим к тому же преимущественно сельскохозяйственный характер.
   Руководство страны пыталось разрешить эту проблему несколькими способами, которые еще в довоенные годы сложились в своеобразные традиции освоения новых районов. Это, во-первых, путем возбуждения общественного энтузиазма, комсомольских, молодежных и прочих призывов, приобретавших порой добровольно-принудительный оттенок; во-вторых, путем введения надбавок к заработной плате ("северных коэффициентов") и предоставления некоторых преимуществ лицам, работающим в тяжелых условиях; в-третьих, широким использованием для решения этой задачи принудительного труда заключенных и спецпереселенцев.
   В результате довоенных пятилеток в общем и целом произошел некоторый сдвиг в размещении индустриального потенциала СССР на восток, особенно в сфере добывающей промышленности. Так, доля восточных районов в добыче угля возросла в 1940 г. по сравнению с 1928 г. почти вдвое, производстве стали — на 10%, чугуна — на 7%. Несколько быстрее, чем в среднем по стране, развивались на востоке добыча нефти, электроэнергетика. Резко шагнула на восток цветная металлургия. Некоторые изменения произошли в размещении машиностроения, хотя и не столь заметные, как в добывающей промышленности. Так, доля Урала в машиностроении возросла в 1937 г. по сравнению с дореволюционным периодом с 3 до 8,5%, главным образом за счет таких гигантов, как Уралмаш и Челябинский тракторный завод. Однако большинство машиностроительных заводов строилось в довоенный период на Европейской территории СССР (Украина, Поволжье, Центр).
   Искусственный во многом, неорганичный характер освоения новых районов наложил свой отпечаток на индустриализацию страны. В восточных районах ее однобокие и уродливые черты были особенно очевидны и способствовали целому ряду деформаций в экономической и социальной сферах. Разрыв и отставание многих отраслей на востоке по сравнению со старыми районами даже увеличились. Это касается инфраструктуры, сельского хозяйства, коммунального обслуживания. Вместе с тем бурная индустриализация меняла контуры производства и производственных связей, формировалась новая хозяйственная ткань страны, в которой начали складываться отраслевые и территориально-производственные комплексы (ТПК), основанные на сложившихся приоритетах и системе разделения труда. Раньше всего начали складываться топливно-энергетический и угольно-металлургический комплексы, каждый со своей системой ТПК, затем обозначились контуры машиностроительного комплекса — все отрасли, принадлежавшие к тяжелой индустрии.
   Упор на ее развитие в условиях СССР превратился в самоцель, приобрел инерционный и самоедский характер. В самой тяжелой промышленности под воздействием многих обстоятельств все более усиливались позиции отраслей, связанных с производством вооружений, приведшим уже в предвоенные годы к началу формирования военнопромышленного комплекса (ВПК). Многие предприятия строились с учетом их конверсии на военные нужды, на них создавались закрытые цеха и участки, связанные с военным производством. Чем больше расширялась сфера действия "железного синдрома", выраженного в цифрах произведенных тонн чугуна и стали, количестве тракторов, комбайнов, танков, орудий, самолетов и т. п., тем больше экономика замыкалась на саму тяжелую индустрию, усугубляя отставание ряда отраслей и диспропорции в народном хозяйстве. Система приоритетов и очередности фактически подменила собой плановое развитие и стала одной из сущностных черт советской экономики на долгие годы вперед. В этих условиях установка "план — любой ценой" способствовала деформации и всего общества, так как оказывала давление на все экономические, социальные и культурные процессы.
   Перспектива развития такого общества очевидна: рано или поздно оно встанет перед необходимостью распутывания "узлов" и проведения экономических реформ с целью устранения сложившихся диспропорций.
   В связи с этим встает другой вопрос: можно ли относить страну, где развитие экономики приобрело столь однобокий и уродливый характер, к числу индустриально развитых? Ответ на него упирается в проблему критериев индустриализации, где также существует великий разнобой во мнениях. Отдельные авторы, ссылаясь на большевиков, записавших в решениях своего XIV партсъезда задачу превращения страны из ввозящей машины и оборудование в страну их вывозящую, утверждают, что никакой индустриализации в этом смысле не произошло. Надо заметить, что подобный критерий является весьма аморфным и неопределенным, он никогда и нигде не применялся в оценке индустриализации. Тем более не применим он в отношении СССР, позиции которого на мировом рынке оказались достаточно сложными и противоречивыми на всем протяжении истории советского государства.
   Другой, более часто используемый показатель индустриализации, исходит из объема возрастания валового общественного продукта и доли в нем промышленного производства. Если руководствоваться этим критерием, то, согласно официальным данным, превращение СССР в индустриальную державу произошло в результате завершения первой пятилетки (1928—1932). Объем национального дохода якобы возрос тогда чуть ли не вдвое (на 75%). Если в 1928 г. доля промышленности в нем составляла 48%, то в 1932 г. — 70%. Но эти цифры в качестве критерия индустриализации следует подвергнуть большому сомнению и по целому ряду причин. Во-первых, нужно учитывать падение за тот же период объема сельскохозяйственного производства. Во-вторых, — явное несоответствие стоимостных показателей, измеряющих национальный доход (рубль 1928 г. был далеко не равен рублю 1932 г.). В-третьих, — значительную долю в национальном доходе новых, более дорогих видов продукции и стоимости незавершенных объектов. Наконец, стоит принять во внимание обыкновенные приписки, страсть к "округлению", свойственную советской статистике. В свете сказанного надо, видимо, отнести на более поздний срок превращение страны из аграрной в индустриальную и рассматривать его как общий результат "социалистического наступления". Вопрос же о завершении индустриализации в данном контексте вообще отпадает. Отличительные черты более или менее стабильного "индустриального общества" СССР обрел только после войны 1941—1945 гг., когда под влиянием научно-технической революции в ряде стран обозначились уже иные, постиндустриальные процессы. Громоздкая и неуклюжая экономика, основы которой были заложены в 1930-е годы, оказалась маловосприимчивой к новым веяниям. Ее перестройка на новый лад шла с неимоверным трудом, затрагивая по инерции лишь самые приоритетные отрасли, связанные с ВПК, роль которого возросла в годы войны и постоянно усиливалась в период "противостояния двух общественных систем", буквально высасывая соки из народного хозяйства.
   Цена индустриализации
   При экстенсивном затратном механизме, который характеризует планово-распределительную систему, особенно остро встает вопрос о той "цене", которая была уплачена за индустриализацию. Этот сюжет в последние годы привлекает пристальное внимание исследователей. "Цена индустриализации", как выясняется, оказалась огромной. Если раньше советские авторы освещали главным образом преимущества, достижения и успехи, связанные с превращением страны из аграрной в индустриальную, которые, нельзя этого отрицать, были внушительными, лишь глухо упоминая о громадном напряжении сил, неимоверных усилиях, лишениях и жертвах, положенных "на алтарь социалистической индустриализации", то теперь акцент перенесен на ее негативные стороны и последствия. Ни тот, ни другой подход не отвечает задачам объективного анализа, ставящим своей целью показать исторический процесс во всей сложности и противоречивости.
   Сегодня общепризнанным считается факт, что главной жертвой "социалистической индустриализации" стала российская деревня. Здесь, однако, мы вплотную подходим к не менее сложной и запутанной проблеме преобразования сельского хозяйства как необходимого условия модернизации. Все авторы согласны в том, что традиционный уклад страны воплощался в ее деревне, в многомиллионном крестьянстве — самом "неповоротливом" и "неуклюжем" классе современной истории, — и большинство их не отрицает того, что в новейший период перед селом вставала проблема переделки экономических и социальных отношений. Возникает вопрос — на каких основах она должна была происходить? К началу "социалистического наступления" он не был ясен ни теоретически, ни практически, если не считать абстрактных доктринальных установок марксизма, в сущности третировавших крестьянство, не оформившегося окончательно "ленинского кооперативного плана" и отдельных соображений отечественных ученых-аграрников, не сложившихся, однако, в завершенный и ставший достоянием широкой общественности круг идей. Только сегодня стало очевидно (к сожалению, не для всех), что модернизация сельского хозяйства — процесс исключительно сложный, требующий учета многих исторических, природных, экономических, социальных и других особенностей отдельных стран.
   Коллективизация сельского хозяйства
   Выдвигая курс на "социалистическое преобразование сельского хозяйства", большевики в России, безусловно, рассчитывали на позитивные сдвиги в аграрном секторе и вовсе не ставили своей целью уничтожить крестьянство, как часто утверждается в нынешней литературе. Их политику сплошной коллективизации деревни тоже следует, на наш взгляд, рассматривать в общем контексте модернизационных процессов. При этом также необходимо учитывать идеологическую и экономическую сторону дела. Идеология требовала "выкорчевывания самых глубоких корней капитализма", которые для большевиков олицетворялись в мелком крестьянском хозяйстве. Связанные с этим настроения имели достаточно широкое хождение в советском обществе. Идеологией определялась и политика ликвидации кулачества как класса, "кулаков, подкулачников и поющих с их голоса элементов".
   Курс на сплошную коллективизацию предусматривал полное производственное кооперирование мелких крестьянских хозяйств в форме колхозов или же их обобществление в рамках государственного сектора (совхозы). Такая форма объединения также вытекала из идеологических установок. С экономической точки зрения она представляла собой искусственное насаждение наиболее развитых организационных форм обобществления труда в сельскохозяйственном производстве, возможных только при наличии определенных условий (высокая степень механизации, разделения труда, специализации и т. д.). Ничего подобного в период "социалистического наступления" не было, хотя защитники колхозного строя и пытались утверждать противоположное. Они же нередко апеллировали к положительному якобы опыту колхозного строительства до начала сплошной коллективизации.
   История, однако, свидетельствует о следующем. Опыт коммун, насаждаемых в годы военного коммунизма, показал их нежизнеспособность. С введением нэпа большинство из них распалось. К 1928 г. они составляли лишь 7% коллективных хозяйств, 26% из них составляли артели, а 67%, т. е. подавляющее большинство, — первичные производственные объединения ТОЗы (товарищества по совместной обработке земли). Уровень обобществления в этих хозяйствах был очень различен. Если в коммунах он достигал 100%, то в артелях — от 30 до 50%, в ТОЗах — от 5 до 30% в зависимости от того, что обобществлялось (земля, скот, инвентарь и т. д.). Как правило, это были объединения маломощных крестьянских хозяйств, способ их выживания и взаимопомощи. Средний размер коллективного хозяйства — 12 дворов, 54 десятины посевов, 5 лошадей и 7 коров. Объединения эти были в общем добровольными, хотя к концу 1920-х годов усилился нажим на крестьян с целью побудить их к вступлению в колхозы. Последние находились в особых отношениях с государством, оказывавшим им первоочередную поддержку, но и требовавшим от них систематических поставок сельхозпродукции на определенных условиях. Это достигалось за счет сокращения внутреннего потребления колхозников, что объясняло более высокую "товарность" колхозного производства. Уровень существования и организации труда в коллективных хозяйствах был очень низким (об этом имеется масса свидетельств), и крестьянство в целом было настроено против них. Тем не менее именно та модель, которая предусматривала почти полное обобществление средств и орудий труда, была избрана политическим руководством в качестве образца при проведении сплошной коллективизации. Причем план ее проведения даже с позиций той же идеологии выглядел с точностью до на-оборот: первоочередной коллективизации подлежали те районы, где требовалась особенно осторожная политика в отношении крестьянства.
   Главную роль в форсировании сплошной коллективизации, по-видимому, сыграла обострившаяся проблема государственных хлебозаготовок, возможность без особых усилий изымать у коллективных хозяйств производимую ими продукцию. Как говорили крестьяне, "собрать хлеб в один груд, чтобы забирать было легче". Создавалась иллюзия простоты и легкости решения зерновой проблемы путем чисто организационных мероприятий. При этом Сталин утверждал, что "даже простое сложение крестьянских орудий даст нам такое приращение сельскохозяйственных продуктов, о котором мы не смели и мечтать, и через несколько лет наша страна станет самой хлебной страной в мире".
   Проводимая путем принуждения и насилия массовая коллективизация деревни, сопровождаемая многочисленными извращениями, в значительной мере дискредитировала идею преобразования сельского хозяйства на коллективистских началах, хотя, как полагает ряд отечественных экономистов, она лежит в русле традиций российской деревни, общинного землепользования и землевладения. Другие же, большей частью публицисты и писатели, хлестко называя колхозный строй агроГУЛАГом, ратуют за создание на селе "хозяина" типа американского фермера, забывая о том, что тот является продуктом хорошо организованной, высокомеханизированной, основанной на самой передовой научной технологии системы сельскохозяйственного производства. Есть и такие, которые призывают к возвращению к исконным формам существования деревни, воспевая "работящих аж до седьмого пота мужиков", занятых на своих клочках земли.
   Вопрос о модернизации советского сельского хозяйства
   Встает вопрос, произошла или нет в СССР модернизация сельского хозяйства? Что касается 1930-х годов, то ответ на него будет однозначно отрицательным, о причинах пойдет речь ниже. Но даже оценивая этот процесс в долгосрочной исторической ретроспективе, трудно ответить на него утвердительно. В ряде аспектов, касающихся использования достижений науки и техники, прогресс был налицо и выразился в изменении структуры посевов, продвижении земледельческих культур в новые районы, в цифрах роста урожаев, поголовья скота, в повышении уровня жизни и т. д. при одновременном абсолютном и относительном сокращении сельского населения. В послевоенный период можно говорить о начале формирования агро-промышленного комплекса (АПК), однако, как представляется, он так и не сумел сложиться за весь период советской истории. Процесс перехода от экстенсивных форм хозяйствования к интенсивным так и не произошел. Рост сельскохозяйственного производства был сопряжен с хроническими болезнями аграрного сектора, лекарства от которых за всю историю колхозно-совхозного строя так и не было найдено. Если объем промышленного производства в стране за годы советской власти увеличился в десятки, а то и в сотни раз, то сельскохозяйственного — всего лишь в три раза. Эти болезни вели к перманентному его отставанию и неспособности удовлетворить растущие потребности советского общества, вызывая в нем рост напряженности и нагнетание противоречий.
   Модернизация других отраслей народного хозяйства
   Системный взгляд на модернизацию всего народного хозяйства требует обратить внимание и на такие его отрасли, как транспорт, строительство, торговля, коммунально-бытовое обслуживание населения. По многим показателям положение здесь обстояло не лучше, чем в сельском хозяйстве. Транспорт, например, постоянно оставался узким местом советской экономики. Более или менее значительные усилия по развитию транспортной сети (шоссейные дороги, трубопроводы, энергосети и т. п.) были предприняты только в послевоенный период, но ее отставание так и не было ликвидировано. То же самое можно сказать и о других отраслях, причем особенно резкие различия наблюдались при сравнении города и сельской местности, центра и периферии, западных и отдаленных восточных районов страны.
   Понятие "культурная революция"
   Третья составная часть "социалистического наступления" — культурная революция. В понимании этого термина в литературе тоже никогда не было единства. То в него вкладывали утопическую задачу формирования нового человека социалистического общества, то эфемерную цель овладения всей культурой современного общества, то более прозаические задачи, которые исходили из конкретных практических нужд. С этой точки зрения понятие "культурная революция" в наибольшей степени близко подходит к содержанию процесса модернизации общества, хотя в нем отчетливо проступают идеологические императивы. Задачи культурной революции в более приземленном варианте выступают в качестве необходимой предпосылки построения социалистического общества, которая предусматривает ликвидацию неграмотности населения, введение всеобщего начального образования, создание новой системы средней и высшей школы, формирование новой социалистической интеллигенции, отвечающей нуждам режима, и, наконец, создание новой культуры социалистического общества.
   Оценка достижений культурной революции в СССР, конечно, зависит от содержания, которое в это понятие вкладывается. Если судить по объективным показателям: рост массового образования, число специалистов в различных отраслях народного хозяйства, развитие сети библиотек, кинотеатров, клубов и т. п., то успехи выглядят впечатляющими. Попытки их извратить и принизить являются напрасными, особенно если учитывать, в каких условиях велось культурное строительство, хотя, конечно, нельзя закрывать глаза и на свойственные этому процессу огрехи и недостатки, идеологические выверты, искривления и ограничения. Путем быстрого натиска культуру не привьешь. Изменения в этой области носят сложный эволюционный характер. В ином случае возможно возникновение странных гибридных форм культуры, которые многие авторы склонны рассматривать как культуру особого советского человека — "совка".
   Единство процессов "социалистического наступления"
   Три главные составляющие — компоненты "социалистического наступления": индустриализацию, коллективизацию и культурную революцию необходимо рассматривать не каждую саму по себе, как это нередко делается в исторической литературе, а в неразрывном единстве, как и было на самом деле. Так, коллективизация мыслилась руководством подчиненной задачам индустриального обновления страны. Предполагалось снабдить растущую промышленность сырьем, рабочий класс — хлебом и другими сельскохозяйственными продуктами, получить источники накоплений путем экспорта зерна, обеспечить поднимающиеся стройки, города, заводы рабочей силой путем высвобождения ее излишков среди деревенского населения. Напрямую с задачами индустриализации увязывалась и культурная революция, призванная подготовить для промышленности и прочих отраслей народного хозяйства кадры квалифицированных рабочих, инженеров, техников, механизаторов, агрономов, зоотехников и других специалистов.
   Вопрос о поддержке "социалистического наступления"
   Часто в литературе высказывается точка зрения, согласно которой модернизационные процессы в стране, происходившие под флагом "социалистического наступления", навязывались исключительно сверху и не имели внутренних источников саморазвития. Эта точка зрения представляется неверной по крайней мере по двум очень важным позициям, о которых уже говорилось в содержании курса. Одна основывается на том, что большевистское видение социализма находилось в русле идей и тенденций ХХ столетия с учетом российской специфики, и в этом смысле находило поддержку среди различных слоев населения. Вторая констатирует тот факт, что преобразования, о которых идет речь, в общем и целом соответствовали национально-государственным интересам страны, что также было немаловажным фактором их социальной поддержки, составляя предмет особой гордости советского периода отечественной истории. Причем, именно последний фактор в силу ряда специфических причин, речь о которых пойдет ниже, постепенно становится определяющим в последующем развороте событий.
   Особого разговора заслуживает система власти, сложившаяся в СССР в 1930-е годы, со всеми присущими ей особенностями, не исключая совершенных ей преступлений, злоупотреблений и промахов. Однако главный вопрос все же заключается в том, соответствовала или нет эта система власти объему и масштабу стоявших перед ней задач.
   Рассматривая конкретный ход событий в период "социалистического наступления", необходимо также принимать во внимание прямые, немедленные результаты той или иной политики и ее долговременные следствия, которые не всегда и не во всем совпадают. Определенные действия руководства страны вызывали подчас катастрофические последствия. Однако жизнь и совокупность ряда объективных обстоятельств заставляли как-то корректировать курс; каждый шаг "выправления" линии, в свою очередь, оставлял за собой "обломки и черепки", но в итоге, ценой огромных усилий и жертв, выходил некий результат, который при желании можно было выдать за то, к чему собственно оно и стремилось. Отсюда — сложность оценки происходивших процессов. Если следовать какой-либо одной из этих линий освещения событий, то получится весьма искаженное представление об истории 1930-х годов: она может быть изображена или как цепь постоянных провалов и злодеяний режима, или же как ряд его последовательных успехов и достижений. Действительность же была намного сложнее.

 
< Пред.   След. >