www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1917-1940 (А.К. Соколов) arrow 4. Сталинский "социализм"
4. Сталинский "социализм"

4. Сталинский "социализм"

   Выступая 5 декабря 1936 г. на VIII Всесоюзном чрезвычайном съезде Советов, созванном для принятия новой конституции, Сталин заявил о построении социализма в СССР: "Наше советское общество добилось того, что оно уже осуществило в основном социализм, создало социалистический строй, т. е. осуществило то, что у марксистов называется первой фазой коммунизма — социализм". Заявить о построении социализма Сталин неоднократно пытался и раньше, по мере того как обозначались контуры создаваемой общественной системы, однако только на исходе второй пятилетки появилась возможность сделать это в полном объеме и закрепить ее законодательным актом.
   Взгляды в литературе на сталинский "социализм"
   С этого момента в советской историографии датировалось завершение переходного от капитализма к социализму периода и построение в основном социалистического общества. Сегодня в литературе обнаруживаются разные, зачастую прямо противоположные подходы к трактовке этого события. Одни авторы утверждают, что созданная в 1930-е годы система органически вытекает из воплощения на практике марксистской теории как утопической программы социально-экономического и политического переустройства общества. Другая точка зрения состоит в том, что созданный строй — логическое следствие большевизма как специфической национальной ветви марксизма или марксизма-ленинизма. Сторонники этой точки зрения считают, что Сталин лишь осуществил на деле то, что было задумано Лениным и его сторонниками, т. е. здесь происходит смыкание с концепцией "Краткого курса". Одно время многие авторы развивали теории различных вариантов социализма и примеривали их на советскую действительность. Разговор шел о государственном, деформированном, казарменном социализме и о необходимости перестройки его в сторону "демократического социализма", "социализма с человеческим лицом". Некоторые авторы рассматривали созданную систему как отрицание марксизма и ленинизма вообще, а значит и отрицание социалистической сущности нового строя. Говорилось также о неудачной попытке построения социализма в СССР. Широкое хождение до сих пор имеет концепция "сталинизма", т. е. особого общественного устройства, тесно связанного с личностью самого Сталина. Есть авторы, которые продолжают настаивать на том, что созданная при Сталине система и есть реальный социализм, а личность самого вождя мало что меняет в этой оценке. Самой распространенной в настоящее время для интерпретации общественного устройства, возникшего в СССР, стала тоталитарная модель или тоталитаризм.
   Видимо, следует подробнее остановиться на отдельных позициях, поскольку от этого во многом зависит оценка всего советского периода истории нашей страны.
   Социализм в теории и на практике
   Прежде всего нужно уточнить, что же такое социализм и как соотносятся с его положениями основные черты советского общества 1930-х годов. Это наиболее трудный вопрос, поскольку их приходится соизмерять с некими общими абстрактными социалистическими идеями, пока еще нигде не воплощенными в реальной исторической практике. У самих классиков нет четкого и ясного определения социализма. Об этом лучше всего сказал Ленин в 1918 г.: "... дать характеристику социализма мы не можем, каким социализм будет, каких достигнет готовых форм, мы не знаем, мы этого сказать не можем". Впрочем, почти тут же, как часто бывало у Ленина, все же имеется такое определение социализма, как "советская власть" плюс "американская промышленность и американская система образования", плюс "прусские железные дороги и телеграф" и т. п. Развивая это определение, можно было бы сказать, что социализм есть воплощение всех лучших достижений человечества. Далее, в соответствии с теориями классиков марксизма, можно было бы сказать, что социализм — это живое творчество масс, т. е. цели, которые общество считает социалистическими, находятся в постоянном развитии.
   Все же в различных определениях социализма, в том числе и принятых на вооружение в СССР, прослеживаются несколько общих идей. Во-первых, признавалось, что социализм — низшая фаза коммунистической формации, которая еще несет на себе черты старого общества, из недр которого она появляется на свет. Это сказывается на отношениях собственности и распределения продуктов общественного производства и воплощается в принципе: от каждого — по способности, каждому — по труду, т. е. каждый получает то, что заработал за вычетом общественных расходов. Во-вторых, считалось, что социализм уничтожает эксплуатацию человека человеком, т.е. такую систему социального неравенства, которая позволяет одним (собственникам) присваивать труд других (несобственников). Таким образом, социализм означает и ликвидацию в обществе эксплуататорских классов. Одновременно происходит соединение работника со средствами производства. В-третьих, есть согласие в том, что цель социализма — добиться путем планомерного развития более высокого по сравнению с капитализмом уровня развития производительных сил, общественной производительности труда, потребления благ: материальных и духовных. В-четвертых, в политической области социализм, сохраняя еще государство, его учреждения и институты, тем не менее перестраивает их на принципах более широкой демократии и самоуправления.
   Однако в пределах и за пределами этих идей остается достаточно широкий простор для различных толкований социализма в зависимости от конкретной ситуации и состояния общества. Чем ближе к современности, тем больше расхождений с первоначальными представлениями о социализме. То, что казалось очевидным людям своего времени, теперь переосмысливается в связи с накопленным историческим опытом. Это касается отдельных нюансов в отношениях собственности, действия закона стоимости, товарно-денежных отношений, экономических и политических свобод. Возникают новые подходы к вопросу о путях и методах достижения социализма: революционных и реформистских, с изрядной долей насилия и принуждения или без оных.
   Отношения собственности
   С этих позиций и надо взглянуть на теорию и практику сталинского "социализма". Его экономическую основу составляет понятие социалистической, т. е. общественной собственности, якобы существующей в двух формах: государственной и колхозно-кооперативной. Но о самостоятельной роли последней в экономической системе 1930-х годов говорить не приходится. Она подчинялась единому хозяйственному плану и была фактически придатком к первой. Более того, согласно теоретическим представлениям Сталина, в перспективе колхозно-кооперативная собственность должна была смениться государственной. Попытку такого рода предпринял позднее Хрущев, чисто административным путем преобразовывая колхозы в совхозы и ликвидировав Промкооперацию. Было бы неверно, в свете ранее сказанного, утверждать, что колхозно-кооперативная собственность была создана самими трудящимися.
   Отсюда становится очевидным, какими критериями руководствовался Сталин, объявляя о построении социализма в СССР. Социализм, по Сталину, это, когда все работают под одной "государственной крышей", когда частный сектор и связанная с ним экономика ликвидируется, когда сходит со сцены индивидуальное крестьянское хозяйство.
   Советское государство
   О том, что государственная форма собственности не является в полной мере общественной, уже говорилось. Она не преодолевает отчуждения тружеников от средств производства. В сознании работника она принадлежит всем, а значит никому в отдельности. Многое в понимании государственной собственности зависит от того, а какое, собственно, государство ею владеет и распоряжается, т. е. зависит от системы власти. Государство в советской системе выступало верховным распорядителем собственности. Превращение права распоряжения в социалистическое требует, чтобы хотя бы часть его передавалась в руки самих трудящихся, а это, в свою очередь, предполагает передачу ряда государственных функций трудовым коллективам, общественным организациям и повышение их прав, т. е. отмирания государственных функций. Так ставился вопрос в ортодоксальном марксизме-ленинизме. При Сталине утвердился тезис о необходимости укрепления социалистического государства. Некоторые авторы считают, как, впрочем, и сам Сталин, что вопрос об "отмирании государства" отражал первоначальный утопизм теоретиков марксизма, что действительность диктовала совсем противоположное. Пусть так, но тогда не стоит говорить о воплощении на практике социалистической идеи. Отсюда — возникновение явного противоречия между теорией и действительностью, которое нашло отражение во всей системе государственного и общественного устройства советского общества. Если в теории власть провозглашалась народной, то на деле она все более сосредоточивалась в руках партийно-государственного аппарата, а значит бюрократии, вернее ее верхушки — номенклатуры. Это обстоятельство не только не способствовало преодолению отчуждения рядовых тружеников от власти, но скорее углубляло его. Неизбежным следствием этого становится возрастание социальной и политической апатии общества, абсентеизма. Усиливающееся отчуждение компенсируется возрастанием элементов принуждения и насилия, укреплением роли карательных органов, созданием разветвленной пенитенциарной системы и расширением сектора принудительных работ. Таким предстает развитие советской системы в 1930-е годы и выражается в форме усиления репрессий, установления обязательных норм выработки, строгих мер за нарушения трудовой дисциплины и т. п. Логика развития системы такова, что ослабление мер принуждения и насилия ведет к возрастанию неэффективности общественного производства. Таким образом, "сталинский социализм" и здесь оказывается, в конечном счете, далеким от реализации на практике социалистической идеи о свободном сознательном труде на благо общества.
   Сфера власти и управления при Сталине строится в соответствии со строгой иерархией. Степень власти определяется близостью к вершине властной пирамиды, наверху которой находится вождь, окруженный ореолом культа и всеобщего поклонения. Это означает, что отношение к собственности для людей оказывается далеко не одинаковым. Если право владения ею можно рассматривать как ограниченное для всех, то право распоряжения четко распределяется по принципу близости к властным рычагам. От настоящего экономического равенства система также оказывается весьма далекой. Тому же закону подчиняется система распределения произведенного продукта, материальных и духовных благ, которая становится все более зависимой от властных притязаний и приоритетов, от влияния на общество тех или иных социальных групп.
   Роль и место номенклатуры в советском обществе
   Наибольшей властью и влиянием в советском обществе обладал партийно-государственный аппарат — номенклатура. Ей полагались наибольшие привилегии и льготы. Иногда это трактовалось как осуществление принципа вознаграждения за труд с упором на бремя ответственности, на то, как многочисленные начальники работают без сна и отдыха, зачастую, как сам тов. Сталин, — по ночам. Тем не менее наличие подобных привилегий тщательно скрывалось от остального общества. Очевидно, потому, что они плохо уживались с существующими представлениями о социализме.
   Впрочем, теория социализма вообще не предусматривала образование в обществе групп с особым положением, властью и влиянием. Возникновение номенклатуры в условиях советского строя некоторые авторы склонны рассматривать как образование нового господствующего класса, подрывающее всю марксистскую теорию классового деления общества. Однако все дело в том, с каких позиций подходить к определению класса. Определить номенклатуру классом в канонах марксизма нельзя, ибо она с этой точки зрения не обладает всеми необходимыми классовыми признаками, сколько бы их ни пытались для этого притянуть. Так же, как бюрократия не является классом в марксистском понимании, так же и ее верхний слой не может быть классом. Номенклатура не владеет собственностью, хотя использует свое положение, для того чтобы урвать самый жирный кусок общественного пирога.
   Общественные расходы и общественные фонды потребления
   Теория социализма предусматривает более высокую производительность общественного труда, более высокие темпы роста производства и более справедливое распределение произведенного продукта среди членов общества по сравнению с капитализмом. С учетом сказанного следует подходить к вопросу об общественных расходах и общественных фондах потребления. Ими, действительно, определяется степень "социалистичности" общественного строя. Отчисления на общественные расходы: на содержание государства, на бесплатное образование, медицинское обслуживание, культурные, воспитательные, бытовые нужды, на страхование и т. п. в советском обществе всегда были громадными и постоянно увеличивались. Общественные и государственные расходы росли быстрее, чем производительность труда. Это вынуждало государство изымать у трудящегося не только весь произведенный прибавочный продукт, но и значительную часть необходимого для воспроизводства рабочей силы, влияя тем самым на личную заинтересованность человека в труде и способствуя снижению его эффективности.
   Для того чтобы добиваться своих целей, созданный режим запускал в действие все рычаги (принцип "план — любой ценой"), не считаясь ни с какими затратами природных, людских, материальных ресурсов. При экстенсивном, затратном механизме такой подход до определенного времени может тем не менее обеспечивать продвижение вперед, но рано или поздно он придет в противоречие с объемом вовлекаемых ресурсов. В этих условиях создание более высокой по сравнению с капитализмом общественной производительности труда оказывается эфемерной задачей.
   Так и получилось. Несмотря на все ухищрения советской официальной статистики, данные свидетельствуют, что за рассматриваемый период по такому синтетическому показателю, как национальный доход, СССР оставался примерно в том же ряду стран, что и дореволюционная Россия. За 1929—1941 гг. он увеличился в 1,5 раза, в то время как фондоотдача, например, снизилась за тот же период на 30%. Это означает, что с точки зрения того, что конкретно получили члены общества, о громадных успехах социализма в СССР в тот период речь идти не может. Можно говорить лишь о более справедливом распределении общественного богатства и о частичных достижениях, особенно очевидных, если сравнивать положение людей с временами провалов в экономике, когда их жизнь резко ухудшалась. В целом же условия их существования оставались очень трудными. Очереди, коммуналки, бараки, общежития, плохое питание, отсутствие товаров массового спроса и т. п. мало напоминали о воплощении на практике этой социалистической идеи.
   Социализм как творчество масс
   Классики марксизма утверждали, что социализм без политических свобод — не социализм. Говорить о существовании таких свобод в условиях "сталинского социализма" было бы лицемерием, хотя режим постоянно пытался возбудить политическую активность масс, направляя ее в русло развития тех идей, которые он сам же провозглашал социалистическими. На все другие, даже если они проповедовались от имени социализма, налагался строжайший запрет. Отсюда догматизация социалистической идеологии, вступавшая в противоречие с краеугольным положением марксизма о том, что социализм есть живое творчество масс, что он открыт для восприятия новых конструктивных идей. Более серьезным является аргумент, что отсутствие или ограничение политических свобод диктовалось складывающейся обстановкой (гражданской войной, враждебным капиталистическим окружением, обострением классовой борьбы и пр.). Однако строить на этом теорию и выдавать ее положения за сущностные черты социализма — значило бы вступать в противоречие с социалистическими заповедями. Если раньше многое в ограничении политических прав и свобод оправдывалось теорией диктатуры пролетариата, то применительно к ситуации 1930-х годов ее положения выглядели явно устаревшими. Не случайно они исчезают из лексикона партийных руководителей и из Конституции 1936 г. Предложить же что-либо взамен догматическая идеология в довоенный период так и не смогла. Тезисы об общенародном государстве, о ведущей роли КПСС и рабочего класса в социалистическом и коммунистическом строительстве появились позже.
   Сложность оценки советского общества 1930-х годов упирается в расхождение между тем, какие ценности и идеалы преподносились в теории и официальной пропаганде, и тем, что было на деле. Исследователи, которые склонны доверять официальным источникам, найдут в советском обществе гораздо больше элементов социализма, чем те, которые будут изучать реалии повседневной жизни. Как писал один крестьянин: "Где же тут социализм? Здесь нет социализма! Здесь социализм уснул". Тогда, может быть, следует вообще отказаться от попыток интерпретации советского общества 1930-х годов в социалистических терминах и взять на вооружение модную сегодня теорию тоталитаризма?
   Тоталитаризм
   Многим, особенно молодым исследователям представляется, что обращение к этой теории, заимствованной из западной общественной мысли, позволяет понять и объяснить все перипетии достаточно сложных проблем развития советского общества. В теории есть свои интересные стороны. Она привлекает тем, что органически связана с понятием модернизации в историческом процессе и рассматривается в контексте новейшей истории, о чем, впрочем, постоянно нужно напоминать авторам, склонным к месту и не к месту щеголять термином "тоталитаризм". Следует напомнить также, что тоталитаризм — это, прежде всего, теория политическая, теория власти, хотя под нее зачастую подгоняются экономические модели развития общества.
   Если добираться до сути теории тоталитаризма, то нельзя не прийти к выводу, что в ее основе лежит наблюдение и обобщение негативных, вернее, неприемлемых для западного индивидуалистического сознания, тенденций, свойственных в определенный период новейшего времени для взаимодействия общества и власти в таких странах, как Германия, Италия, СССР и др. Из этого выводятся так называемые признаки или атрибуты тоталитаризма, коих иные авторы насчитывают до десятка, а то и более того. В результате возникает довольно жесткая конструкция, где на одну доску ставятся такие исторические феномены как "коммунизм", "фашизм", "нацизм", "военно-диктаторский режим" и пр. Сколько бы общих признаков этих политических институтов ни перечислялось, тоталитарную модель в сущности объединяет только признание некой особой формы власти, которая зиждется на насилии и индоктринации, и сосуществование с которой для "свободного мира", для демократий западного типа неприемлемо. Различия властных форм в отдельных странах, которые, по признанию идеологов тоталитаризма, могут быть весьма разнообразны и являются частью истории отдельных стран, непосредственно на сущность власти не влияют и представляют главным образом академический, т. е. научный интерес.
   Уже сам по себе такой подход не может не вызывать возражения у добросовестного ученого, на долю которого выпадает лишь следовать заранее предначертанной схеме и детализировать особенности тоталитаризма в своей или других странах. Однако более всего тревожит идеологическая заданность и моральные императивы, явно просматриваемые в тоталитарной модели, от которых объективный исследователь в своем научном анализе должен воздерживаться.
   Отчетливо осознавая, к чему может привести подобная заданность на практике — к средоточию и сгущению усилий на показе главным образом негативных черт в той или иной системе, — одна из столпов и творцов тоталитарной модели на Западе Х. Арендт призывала пользоваться термином "тоталитаризм" редко и благоразумно, чего не скажешь о нынешней нашей ситуации, когда со всех сторон только и слышно об "ужасах и гримасах тоталитаризма".
   Приложение тоталитарной модели к истории советского общества
   Как же выглядит приложение данной теории к истории России и СССР, разрабатываемое главным образом в западной историографии, поскольку пока еще мало кто из отечественных авторов озабочен методологическими основаниями заимствованных ими понятий и категорий тоталитарной модели? Вырисовывается примерно следующая картина.
   Вступление того или иного общества в стадию модернизации способно привести к особой организации взаимодействия общества и власти, которая может походить на прежние или отличаться от таких свойственных прошлому властных форм как деспотия, тирания, диктатура, демократия и т. д. Под влиянием ряда объективных факторов, присущих истории ХХ столетия (роста экономики, культуры, образования, урбанизации, социализации жизни человека и др.), возникает движение к тоталитаризму, связанное с пробуждением политического сознания масс, и появляется стремление к объединению в политические и общественные организации, которые становятся способом приобщения людей, не обладающих политическим опытом, к политической деятельности. На этой основе происходит формирование человека массы.
   Человек массы или массовый человек определяется не своей классовой принадлежностью, а некоторыми идеалами и ценностями, которые разделяют многие члены общества. Поэтому необходимой предпосылкой формирования человека массы является создание монотонного и абстрактного единства. Отсюда — установка на разрушение классов, социальных групп и других ячеек общества, обладающих какими-то своими специфическими чертами и интересами, подчинение их общему движению.
   Массовый человек, впервые вступающий на арену политического действия, нуждается в руководителе-вожде, которому он доверяет, которому он безоговорочно подчиняется и позволяет говорить от своего имени, отказываясь от собственного личного интереса и даже порою от здравого смысла. Это то, что в свое время известный философ и политолог Э. Фромм назвал "бегством от свободы". Тем не менее для формирования массового человека необходимы некоторые хотя и невысокие, но совершенно определенные жизненные стандарты, например элементарное образование, чтобы по крайней мере быть способным к усвоению идеологических штампов и определенных понятий. В то же время к движению могут сознательно примыкать и высококультурные люди, как правило, вследствие процесса деклассирования и маргинализации отдельных общественных групп. Эти люди формируют политическую элиту движения, его лидеров, которые несут на себе характеристику массы, разделяют ее психологию и политическую философию. Лидеры и массы образуют неразрывное единство.
   Предрасположенность нашей страны к тоталитаризму коренилась в ее прошлом и в том, что процесс модернизации и связанный с нею революционный взрыв происходили в стране, где деспотический режим и централизованная бюрократия управляли аморфным и бесструктурным обществом, где политически не были организованы ни остатки феодализма, ни зарождающиеся капиталистические классы. Эти обстоятельства предрасполагали к возникновению человека массы и распространению большевистских идей.
   Надо заметить, что в данном пункте у представителей тоталитарной школы с самого начала обнаруживается существенное противоречие, из которого никак не могут выпутаться наши доморощенные "тоталитаристы". Одни, как например З. Бжезинский, считают создателем тоталитарного режима Ленина, другие, и их большинство, связывают становление тоталитарного общества в СССР с утверждением сталинского режима.
   Как бы то ни было, но Октябрьский переворот отмечается как важная веха в системе становления тоталитарной власти. Он означает установление официального и официально признанного штаба в движении к тоталитаризму и создание условий для проведения разного рода социальных экспериментов. Большинство авторов, как уже было сказано, считают, что захват власти лишь шаг на пути к созданию тоталитарного общества. Цель достигается тогда, когда тоталитарная власть или государство поглощает все общество.
   Создание единого центра власти в виде господствующей партийной элиты, состав которой может со временем меняться, является непременным условием тоталитаризма. Поэтому партийная элита уничтожает или полностью подчиняет себе все другие центры власти, в частности Советы, путем назначений и повсеместного насаждения партийных комитетов. Ликвидация классов начинается с городских средних слоев, затем в начале 1930-х годов уничтожается крестьянство. Его рудимент — колхозники, становятся объектом политики постоянного выравнивания и обезличивания. Следующий шаг — уничтожение рабочего класса и превращение его в абстрактную рабочую силу, осуществленное к концу 1930-х годов. Дальнейшие действия сводятся к ликвидации элитных управленческих групп: административной, военной, научной. Происходит атака на все другие общественные группы, на семью, вторжение в личную жизнь. Завершается процесс всеобщей идеологической чисткой, призванной внедриться в сознание. В результате возникают люди-атомы, своеобразные обезличенные микроорганизмы тоталитарного общества, как правило объединенные различными организациями, от которых требуется прежде всего демонстрация лояльности по отношению к власти. Для массового человека на первом месте стоят не личные интересы, не семья, а чувство общности, принадлежности к организации, к партии.
   Террор и пропаганда — два главных инструмента, с помощью которых тоталитарное государство обеспечивает лояльность и подчинение, причем террор превалирует на первых порах, поэтому поначалу все тоталитарные формы правления обнаруживают поразительное сходство с насильственными режимами прошлого, в дальнейшем же преобладают приемы массовой индоктринации.
   Формы тоталитарной организации власти имеют иерархическую структуру, где назначения и перемещения производятся, исходя из значимости для движения к тоталитаризму, которые постепенно кристаллизуются и складываются в систему номенклатуры. Окружающий мир раскалывается на два враждебных лагеря: на "наших" и "ненаших", из чего якобы проистекает агрессивность тоталитарных режимов.
   В центре тоталитарной организации — вождь, который отделяет себя от остальной политической элиты ближним кругом лиц, чьей задачей становится создание ауры таинственности, священнодействия и магии власти. На самом же деле технология власти в тоталитарном обществе достаточно проста и эффективна. Она представляет собой абсолютную монополию вождя на принятие решений и уверенность, что все его указания будут выполнены. Для их реализации создается множество "приводных ремней", разного рода учреждений, зачастую параллельных, делающих вождя относительно независимым от подчиненных ему институтов власти.
   Таким образом, власть в тоталитарном обществе покоится на силе организаций и учреждений, главные из которых — карательные органы (НКВД) и партийно-идеологический аппарат. Одновременно большинство представителей тоталитарной школы отмечает смешение, отчасти умышленное, властных форм, невозможность отделить партию от государства.
   Такова в общих чертах представленная, может быть, несколько утрированно, вернее схематично изображенная, как и полагается концептуальной модели, конструкция тоталитарной власти, явно списанная с нашей отечественной действительности 1930-х годов.
   Достоинства и ущербность тоталитарной модели
   Привлекательность данной теории состоит еще и в том, что она обладает известным правдоподобием, так же как и прежняя официальная история советского общества. Более того, как представляется, нынешнее широкое распространение тоталитарной модели в отечественной исторической литературе объясняется ее антиномическим сходством с советским классовым или партийным подходом к проблемам взаимодействия общества и власти. В этом смысле она близка и понятна бывшим адептам "Краткого курса" и "Истории КПСС". Прежние теории как бы выворачиваются наизнанку. То, что давалось с положительным знаком, теперь преподносится с отрицательным. Под эту модель, как и прежде, можно подгонять факты, игнорируя и отбрасывая то, что в нее не укладывается. Достаточно заменить такие прежние ходовые понятия, как "пробуждение политического сознания масс" на "движение к тоталитаризму", "советского человека" на "человека массы" или "совка", "создание партии нового типа" на "формирование политической элиты", "преодоление классовых различий и движение к социальной однородности" на "образование бесструктурного общества", "морально-политическую общность советских людей" на "создание монотонного и абстрактного единства" и пр., и кажется, что ключ к пониманию процессов, происходивших в СССР в 1930-е годы, найден. Впечатление от этой конструкции возникает довольно жуткое, действительно достойное отражения лишь в фантастических романах-антиутопиях или в материалах бойких и скорых на руку публицистов.
   В предыдущем изложении уже не раз подчеркивалась сложность взаимоотношений общества и порожденных им институтов власти, несводимость их к простым и ясным объяснениям, наличие многих подспудных сил и движений, от которых зависел тот или иной поворот событий на протяжении истории 1920—1930-х годов. Таких критических поворотных "точек" оказалось немало, и они подрывают одномерное видение советской истории.
   Еще больше сомнений в пригодности тоталитарной модели возникает, если обратиться к анализу такого феномена, как взрыв массовых репрессий в 1937—1938 гг., названный в народе "ежовщиной", или изменений в социальной структуре общества, происшедших к концу десятилетия, или же тех противоречий и сложностей в советской действительности, которые отчетливо проявились в СССР накануне новой "большой войны". Только после глубокого исторического анализа можно сделать какой-либо определенный вывод о характере общественного строя в стране, возникшего в 1930-е годы. Но прежде нужно, видимо, обратиться к оценке Конституции 1936 г., которая была призвана законодательно оформить основы построенного в СССР социализма, и где, как в зеркале, отразились противоречия, свойственные советской действительности. Содержание самой Конституции никак не соответствует тоталитарной модели.
   Конституция 1936 г.
   Решение о выработке новой Конституции было принято в 1935 г. на VII съезде Советов. Некоторые авторы считают, что оно приходится на тот момент, когда политическое руководство качнулось в сторону либерализации режима и всерьез подумывало о демократизации общества. Вполне вероятно, ибо, как уже говорилось, "генеральная линия" никогда не была четкой и последовательной.
   Для разработки Конституции была образована конституционная комиссия в составе 31 человека (18 из них впоследствии были репрессированы), которая выработала проект, предложенный для всенародного обсуждения. Кампания по обсуждению проекта способствовала оживлению общественного мнения в стране по многим злободневным проблемам жизни советского общества. Обнаружились некоторые различия в освещении того, как проходило это обсуждение. Если главный рупор партийной пропаганды — газета "Правда" делала акцент на повсеместном народном одобрении проекта, то "Известия", руководимые Бухариным, уделяли внимание недостаткам, формализму и бюрократизму, которые повсеместно отмечались в организованной по этому поводу кампании. При этом следует учесть, что многие отклики на содержание Конституции вообще не публиковались в печати. Часть их хранится в архивах под рубрикой "антисоветские отклики". В них чаще всего говорится о несоответствии отдельных статей Конституции реальной жизни, неверной политике в отношении крестьянства, о плохой жизни в колхозах, о необходимости прекратить преследования верующих и о других извращениях и искривлениях в жизни советского общества. Очевидно, что обсуждение Конституции отчасти спровоцировало общество на серьезный разговор о существующих проблемах, испугало сталинское руководство и побудило вернуться к уже испытанной жесткой и репрессивной политике.
   Если в совокупности проанализировать все материалы обсуждения, то они свидетельствуют, во-первых, о существовании в советском обществе множества неразрешенных проблем и противоречий, как уна-следованных от прошлого, так и возникших уже в процессе строительства сталинского социализма; во-вторых, о крайней неразвитости гражданского сознания советских людей, неготовности общества решать вопросы его устройства демократическими методами и способами. Достаточно сказать, что большинство откликов на проект Конституции представляли собой либо восторженные ее оценки, зачастую организованные сверху, либо бесконечные жалобы на нелегкую жизнь, на действия властей, произвол бюрократов, местных руководителей и другие беды и неурядицы, просьбы к верховной власти помочь, разобраться, исправить ситуацию.
   В нынешней литературе утвердился несколько упрощенный взгляд на Конституцию 1936 г., как на "пустую бумажку", "фиговый листок" сталинского режима. Первый вопрос, который здесь возникает, насколько искренним было руководство в своем стремлении предоставить населению конституционные права и свободы, или же оно просто разыгрывало очередной фарс? Что прослеживается совершенно очевидно — это намерение обеспечить себе массовую поддержку, выдать за социализм результаты своей предшествующей политики и сделать его приемлемым для трудящихся СССР и других стран. С этой точки зрения в содержании Конституции был отражен ряд положений, вытекающих из идеалов и ценностей, провозглашенных в период революции. Очевидно также, что для разработчиков проекта и тех, кто ее принимал, новая Конституция не была фарсом. Поэтому она явилась удивительным и двойственным документом. По демократизму своего содержания Конституция 1936 г. превосходила все созданные до этого законодательные акты. В этом заключалась сила ее воздействия на общество. Не случайно Конституция была своеобразным маяком и ориентиром для развития советского общества, служила точкой отсчета на разных этапах реформирования системы. Сопротивление злоупотреблениям власти также происходило под флагом соблюдения Конституции.
   В литературе одно время активно обсуждался вопрос о том, кто являлся ее автором. Авторство приписывали Бухарину, Радеку. Однако это не подтверждается документами. Конституция выступает как плод коллективного творчества. В какой-то мере ее можно рассматривать в качестве завещания революции, выраженное в мыслях ее активных участников, своеобразную констатацию ее целей и задач. Играя на том, что созданный режим не мог от них отказаться, что он вынужден говорить на языке революции, освящать свои действия ее идеями, прикрываться амальгамой из марксистско-ленинского наследия, составители Конституции изложили свои мысли на бумаге.
   Какой в этом свете представляется роль самого Сталина в разработке проекта и как председателя конституционной комиссии? Можно предположить, что Сталин не мог не заметить вызова, брошенного в содержании проекта реалиям советской действительности. Возможно, что это обстоятельство повлияло на судьбу членов конституционной комиссии — "приверженцев советской демократии". Реальность жестоко расходилась с тем, что было записано в Конституции о свободе слова, печати, собраний, о свободе совести, о неприкосновенности личности и жилища и т. п. Вместе с тем Сталин понимал, что нужно заботиться о фасаде режима, что нужно показать народу, что он трудился и шел на огромные жертвы не напрасно. Поэтому для Сталина лучше всего было сделать вид, что в содержании Конституции выражены и его мысли, что это и его творчество, что это — "сталинская Конституция", как, собственно, она и была названа. Между тем следы поправок Сталина на подготовительных материалах Конституции касаются главным образом положений об укреплении социалистического государства.
   Конституция формально закрепляла основы социализма, новые отношения собственности, взаимоотношения классов, права и обязанности советских граждан. Гарантировались права на труд, на образование, на отдых и многие другие.
   Конституция 1936 г. изменила избирательную систему и устройство органов власти. Формально были отменены ограничения демократии, свойственные переходному периоду. Провозглашались всеобщие прямые (вместо многоступенчатых), равные (вместо пропорциональных), тайные (вместо открытых) выборы в Советы всех уровней. Было отменено исключение из политической жизни каких-либо категорий населения, кроме умалишенных и осужденных судом. Был понижен возраст для тех, кто мог избирать и быть избранным в органы власти.
   Вместо Всесоюзного съезда Советов и ЦИК СССР высшим органом власти в стране становился Верховный Совет СССР. Ему принадлежало исключительное право принятия законов. В то же время СНК был выведен из непосредственного подчинения Верховному Совету, не обязан был отчитываться перед ним, получил широкие права для создания множества подзаконных актов — постановлений и инструкций, которые никто впоследствии не проверял на предмет их соответствия духу и букве Конституции, но именно по этим нормам стала жить страна. По Конституции увеличивалось число союзных и союзно-республиканских наркоматов, что явилось отражением растущих централизации, ведомственности, командно-административных начал в управлении.
   В Конституции содержался ряд недомолвок и неуточненных мест, которыми искусно пользовался аппарат. Например, о выдвижении кандидатов в депутаты. В процессе обсуждения проекта поднимался вопрос о состязательности на выборах, о возможности выдвижения на одно место нескольких кандидатов. Работники аппарата, отлично понимая, чем это им грозит, тем не менее открыто против этого принципа не выступали. Но после принятия Конституции формулировка на этот счет оказалась крайне расплывчатой. Со ссылкой на традиции на выборах все свелось к выдвижению одного кандидата, представлявшего "блок коммунистов и беспартийных", и голосованию за него.
   Фактически и многие другие демократические принципы были выхолощены в содержании Конституции подобным путем. Уже в предшествующий период сложились довольно искусные аппаратные инструменты подбора и выдвижения кандидатур, разнарядки и установления квот, создания видимости демократии, широкого участия людей в избирательных кампаниях, контроля за работой избирательных комиссий и т. п. Одним из признаков социалистической демократии было участие в государственном управлении рабочих и крестьян. Их, действительно, привлекали, подбирая чаще всего из "героев трудового фронта": ударников, стахановцев. Но интересно, что ротация, т. е. обновление выборных органов, осуществлялась прежде всего за счет рабочих и крестьян, а основной костяк депутатов состоял из номенклатурных работников. Состав советских органов после принятия новой Конституции нисколько не изменился, более того они приобрели более аппаратный характер и стали еще сильнее зависеть от партийных органов.
   Аналогичные конституции были приняты в союзных республиках, число которых увеличилось до 11. Статус союзных республик приобрели Казахстан и Киргизия.
   Выборы в новые органы власти проходили как широко организованная сверху всенародная кампания и пришлись на 1937—1938 гг. Выборы в Верховный Совет СССР состоялись 12 декабря 1937 г. Этот день отмечался как всенародный праздник, как "триумф социалистической демократии". Парадокс ситуации заключался в том, что как раз во время этого "триумфа" на страну обрушился вал массовых репрессий, называемый "ежовщиной", который не обошел стороной и только что избранных депутатов, обладавших по Конституции "правом неприкосновенности".

 
< Пред.   След. >