www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1917-1940 (А.К. Соколов) arrow 5. "Ежовщина"
5. "Ежовщина"

5. "Ежовщина"

   Размах "ежовщины"
   В цепи трагических событий, которыми отмечена советская история, массовые репрессии 1937—1938 гг. занимают особое место. Репрессии, как уже говорилось, были и раньше. Количество арестованных и осужденных постоянно увеличивалось, пополняя население ГУЛАГа. Но то, что случилось в 1937 г., не идет ни в какое сравнение с предшествующими годами, причем в развязывании новой волны репрессий сразу бросаются в глаза несколько очевидных особенностей. Прежде всего размах репрессий. Если в 1936 г. было арестовано 131 тыс. человек, то в 1937 г. — 937 тыс. человек, т. е. в 7 раз больше, из них 779 тыс. (83%) по 58-й статье, т.е. за контрреволюционные преступления. В следующем 1938 г. было арестовано 639 тыс. человек, из них 593 тыс. (90%) — по той же статье. Это было намного больше, чем в предшествующие годы, и означало, что кампания имела совершенно четкую политическую направленность. Было приговорено судами к различным видам наказания 791 тыс. человек в 1937 г. и 554 тыс. — в 1938 г. Тюрьмы страны были переполнены: на конец февраля 1938 г. в них содержалось 549 тыс. заключенных при "лимите" в 155 тыс. мест. Прослеживалось и явное ужесточение карательной политики. Прежде многие задержанные могли быть освобождены после ареста, теперь для большинства людей, взятых агентами НКВД, этот шанс становился призрачным. Нельзя не обратить внимание на рост числа приговоренных к высшей мере наказания: расстрелу или "10 годам без права переписки", что на деле также означало смертный приговор. Согласно официальной справке КГБ, составленной в 1990 г., из 786 тыс. приговоренных к расстрелу за "контрреволюционные и государственные преступления" в период с 1921 по 1953 г. 682 тыс. приходятся на 1937—1938 гг. (для сравнения: в 1936 г., по этим данным, были расстреляны 1118 человек). Помимо того, в 1937 г. существенно пополнился ГУЛАГ — примерно на 0,6 млн. заключенных, а процент "политических" среди них "скакнул", согласно той же статистике, с 12—18% до 33—34%.
   Трактовка массовых репрессий в литературе
   О массовых репрессиях в СССР в 1930-е годы имеется огромная литература. Большая группа авторов связывает их с общей репрессивной природой советского режима. Размеры ГУЛАГа разрастаются в их трудах до неимоверных масштабов и идентифицируются со всей историей советского общества. В соответствии с этим взглядом, 1937 год не является событием из ряда вон выходящим. Приводимые же выше данные скорее свидетельствуют об обратном. Однако и среди авторов, которые обращают внимание на специфические черты развязанного в 1937 г. политического террора, существует широкий диапазон мнений по поводу того, почему он разразился, против кого, в первую очередь, был направлен, кем были жертвы и сколько их, в конечном счете, оказалось.
   В этой связи хотелось бы сказать об условности широко распространенного термина "ежовщина", применяемого для обозначения массовых репрессий в 1937—1938 гг. и который родился уже в то время, "по горячим следам событий", по имени тогдашнего наркома НКВД Ежова, на которого сталинское руководство решило взвалить вину за "некоторые перегибы" организованной сверху "кампании по выявлению и разоблачению врагов народа" и отмежеваться от нее. На самом деле, как было позднее установлено совершенно четко и документально, Сталин и все его окружение несут непосредственную ответственность за то, что происходило, а Ежов являлся всего лишь рьяным и усердным исполнителем руководящих установок. Тем не менее, чтобы отличить массовые репрессии этого времени от предыдущих и последующих, термин "ежовщина" целесообразно сохранить. К тому же именно под этим названием они закрепились в народной памяти.
   По вопросу о том, почему Сталин и его окружение развязали в 1937 г. настоящий террор против своего народа, также существуют разные точки зрения. Группа авторов объясняет это стремлением Сталина избавиться от соперников и утвердить режим единоличной власти. Есть и другие мнения. Один из авторитетных на Западе исследователей советской истории И. Дейчер считал, что террор был развязан Сталиным в связи с опасностью надвигающейся войны. Дескать, Сталин хотел устранить возможное возникновение в СССР "пятой колонны" и обеспечить беспрекословное выполнение своих директив полностью подвластным и послушным ему аппаратом. Есть сторонники этой точки зрения и у нас в стране.
   Большинство представителей тоталитарной школы рассматривают репрессии как средство создания тоталитарного государства, в котором устранены или раздавлены автономные или относительно независимые источники власти, а также как способ "атомизации" социальной структуры общества. Другие же, например З. Бжезинский, считают развязывание террора логическим следствием ранее возникшего тоталитарного большевистского режима.
   Большое число авторов, как в России, так и на Западе, объясняя массовые репрессии, указывают в качестве их главного виновника Сталина, как человека, страдающего психическими отклонениями, болезненной подозрительностью, маниакально-депрессивным психозом, шизофренией и т. д., порождавшими с его стороны недоверие ко всем окружающим и стремление избавиться от них. В том же ряду стоит концепция сталинского "дьявольского плана" по уничтожению потенциальных соперников, осуществленного "гением злодейства" и одержимого неуемной жаждой власти.
   В последние годы на Западе получил распространение другой взгляд, исходящий из представления о репрессиях не как о едином процессе, у которого был один-единственный дирижер, а связывает "ежовщину" с общественной ситуацией, сложившейся в стране к этому времени. Призывая избегать при анализе репрессий предположений, догадок, спекуляций, нагнетания страстей и опираться на систему точно установленных фактов, извлеченных из архивных документов, в том числе ставших доступными в последние годы, эти авторы считают, что нужно посмотреть на "ежовщину" через призму состояния общества, существовавших в нем институтов и инструментов власти, внутренней борьбы в ВКП(б), групповых интересов и конфликтов в политической сфере.
   Историческое место "ежовщины"
   Разделяя в целом такой подход, все же, как представляется, нужно искать истоки вспышки массовых репрессий в 1937 г. не только в ситуации середины 1930-х годов, но и в более глубоких исторических основаниях. В разнузданной и крикливой кампании по выявлению и уничтожению врагов народа, развязанной в 1937 г., наблюдались черты, свойственные временам разжигания "охоты на ведьм", которые свидетельствовали о значительных аномалиях в развитии общества. Многие явления советской истории и дали тот всплеск, своеобразный резонанс, который пришелся на вторую половину 1930-х годов. К ним относятся и периодически проводимые "чистки" партии и аппарата, и преследования по социальным и политическим мотивам, и поощрение доносительства, явного и тайного, и постоянные проработки людей по поводу недостатков, искривлений партийной линии, и организованные ранее "показательные" процессы, и постоянный соблазн применить к "несознательным членам общества", наряду с убеждением и воспитанием, пропагандой и агитацией, методы принуждения и насилия, причислить их к врагам существующего строя, а значит и народа. Со своими противниками у советской власти со времен гражданской войны разговор был вообще короткий — пуля в затылок или широко распахнутые для них двери тюрем и лагерей. Таким образом, если в целом "ежовщина" представляла небывалое прежде явление, то все ее компоненты уже просматривались в исторической ретроспективе.
   Но почему же все-таки массовый террор был развязан именно в 1937 г.? На это был свой комплекс причин, не в последнюю очередь связанных с провозглашением построения социализма в стране. Среди причин экономического характера следует назвать существование постоянных трудностей на производстве и в быту, провалы на различных участках, которых в "социалистическом обществе", казалось бы, не должно быть, необходимость сгладить нарастающие напряженность и раздражение, противоречие между тем, что было обещано, и тем, что было в действительности. Беды и неудачи надо было списать на козни врагов народа, на предателей, изменивших делу социализма. В свете уже сложившихся отношений общества и власти (власть наверху — самая мудрая и справедливая, все беды от плохих исполнителей, крупных и мелких начальников, с которыми человек сталкивается повседневно) подобное представление было легко воспринято неискушенным массовым сознанием. Большинство людей не было способно осмыслить истинные причины трудностей и все существующие неурядицы было склонно списывать на конкретных людей. Эта идея нашла отклик, а ее закреплению в умах способствовали так называемые "открытые процессы", которые состоялись в Москве. Попытка организовать подобные процессы в провинции закончилась провалом. На местах не доставало умения. Как правило, они выливались в местные склоки и разборки, полностью дискретирующие власть.
   "Открытые процессы"
   Первый "открытый процесс" в Москве состоялся летом 1936 г. и был нацелен на то, чтобы привязать бывших оппозиционеров к числу самых ярых противников советского строя. "Козлами отпущения" были избраны Каменев и Зиновьев, ранее осужденные за "нравственное пособничество" убийству Кирова. Вместе с ними по процессу проходили менее известные коммунисты из рядов бывшей "левой оппозиции" (всего 16 обвиняемых). Путем морального и физического давления в застенках НКВД у них были вырваны признания не только в идейных ошибках и заблуждениях, но и в организации антисоветской деятельности, в заговоре против Сталина и прочих руководителей, в связях с находившимся за границей Троцким. Были названы фамилии и других оппозиционеров, якобы вовлеченных в контрреволюционную деятельность, в том числе бывшие лидеры правых — Бухарин, Рыков, Томский. Всем обвиняемым был вынесен смертный приговор.
   Параллельно с организацией процесса велась кампания по усилению "большевистской бдительности", "умению распознавать врагов партии, как бы те ни маскировались". На многочисленных митингах и собраниях принимались резолюции, клеймившие позором изменников и предателей, призывавшие расстрелять их как "бешеных собак". В этой обстановке был заменен руководитель карательного ведомства. Вместо Г. Ягоды, который, по мнению руководства, оказался не способным полностью разоблачить "троцкистско-зиновьевский блок", был назначен Ежов, как человек более подходящий требованиям момента.
   В январе 1937 г. состоялся второй "открытый процесс", известный как "процесс Пятакова—Радека". По нему проходило 17 человек, обвиняемых в создании "подпольного троцкистско-зиновьевского центра", якобы ставившего своей целью реставрацию капитализма в СССР, организацию массового саботажа и шпионажа в пользу иностранных государств. Последствия этого процесса, разыгранного уже по сценарию нового наркома, распространились на сферу экономики и охватили различные звенья и этажи управления. Начался настоящий террор против руководителей и специалистов. Ошибки в планировании, брак в работе, несчастные случаи, поломки оборудования и т. д. и т. п. могли быть использованы для обвинения в актах вредительства и саботажа. Образ повсеместного "вредителя и шпиона на производстве", внедряемый в массовое сознание, создавал атмосферу взаимной подозрительности, настраивал людей на разоблачения. С этой точки зрения "ежовщина" носила антибюрократический, популистский характер. Суровые расправы с мнимыми виновниками трудностей приносили частичное удовлетворение, позволяли "выпустить пар". Эта волна репрессий затронула близких друзей и соратников зам. председателя СНК Г.К. Орджоникидзе, который, будучи не в силах противостоять ей, покончил жизнь самоубийством.
   Нагнетание массовых репрессий
   Маховик репрессий набирал обороты. Важной вехой стал февральско-мартовский пленум ЦК ВКП(б). Изучение его материалов показывает, что истерия, связанная с репрессиями, и "расстрельная психология" охватила и верхушку партии. Люди, давно знавшие друг друга, работавшие вместе десятилетиями, были тем не менее готовы "растерзать" своих товарищей, требовали безоговорочного признания абсурдных обвинений и покаяния без всякой надежды на снисхождение. Были исключены из партии и арестованы Бухарин и Рыков. Подобная модель поведения распространилась на все руководящие эшелоны ВКП(б).
   В своей речи на пленуме Сталин указывал, что страна оказалась в крайне опасном положении из-за происков саботажников, шпионов, диверсантов. Он обрушился на руководящие кадры, якобы пребывающие в самодовольстве и утратившие способность распознавать истинное лицо врага. Подвергались критике те, кто искусственно порождает трудности, создает большое число недовольных и раздраженных, те, кто старается "не выносить сор из избы", те, кто шлет наверх возмутительные фиктивные отчеты. В пример руководителям ставились рядовые члены партии, разоблачавшие врагов народа.
   В марте — апреле началась кампания по переизбранию местных и районных комитетов партии. В ней содержался призыв к рядовым членам партии разоблачать злоупотребления местных руководителей. В июне 1937 г. в газетах было заявлено о вынесении смертного приговора особым военным трибуналом зам. наркома обороны М.Н. Тухачевскому и ряду крупных военачальников. Это послужило началом развязывания репрессий в Красной Армии.
   Словно пожар, репрессии, касаясь поначалу небольшого круга лиц, охватывали все большее число людей. Подобно тому как проводились кампании по обсуждению Конституции, выборам в Верховный Совет, успешной уборке урожая, заготовке кормов и т. п., велась кампания по выявлению и разоблачению врагов народа. Устанавливались даже квоты на то, сколько их должно быть выявлено в пределах той или иной территории. Развертывалось своего рода соревнование, кто больше разоблачит, кто больше проявит бдительности. Руководители, отстраняющиеся от этой кампании, сами рисковали оказаться в числе репрессированных. Тем не менее в ряде мест она протекала довольно вяло. В этих условиях инициатива переходила к аппарату НКВД. Из центра на периферию направлялись специальные уполномоченные вместе с сотрудниками НКВД, чтобы "выкурить и разорить гнезда троцкистско-фашистских клопов". Берия орудовал в Грузии, Каганович — последовательно в Иваново и Смоленске, Маленков — в Белоруссии и Армении, Молотов и Хрущев — на Украине. Каждая из этих "экспедиций" оставила по себе недобрую память.
   Кульминационным пунктом "ежовщины" следует считать пышное заседание в Большом театре в декабре 1937 г., посвященное 20-летнему юбилею органов госбезопасности. В каждом выступлении сквозило славословие в адрес "карающего меча диктатуры пролетариата" и "остроглазого наркома". Но, как уже часто бывало, неумеренное возвышение кого-то, помимо Сталина, имело свои последствия. Кроме того, Сталин и его приближенные встревожились, видя, какую роль стал повсеместно набирать аппарат НКВД, выходивший уже из под контроля партийных органов.
   Откат массовых репрессий
   В январе 1938 г. пленум ЦК ВКП(б) принял постановление, осуждающее ошибки парторганизаций при исключении коммунистов из партии и формально-бюрократическое отношение к апелляциям исключенных. Осуждались кляузники, карьеристы, создававшие в партии атмосферу недоверия и подозрительности. Упоминались работники НКВД, прокуратуры и судебных органов, которые пошли на их поводу, допустив "ошибки" в осуждении честных коммунистов.
   В марте 1938 г. состоялся последний "открытый процесс", известный как "процесс Рыкова — Бухарина", по которому проходил 21 человек. В отличие от других, этот процесс поражает неоднородностью состава обвиняемых. Помимо собственно Бухарина и Рыкова — лидеров бывшей "правой оппозиции" (третий ее лидер — Томский еще в августе 1936 г. покончил жизнь самоубийством), среди них оказались и бывшие троцкисты, и руководители наркоматов, и лидеры советских республик, и деятели международного коммунистического движения, и бывший глава НКВД Ягода. Обвинения предшествующего времени как бы сплетались в один клубок, что порождало явные несообразности и противоречия, на которые сразу же обратили внимание современники. (Обвиняемым приписывались убийства Кирова, Горького, Куйбышева, заговор против Сталина, саботаж в промышленности, вредительство в сельском хозяйстве, шпионаж в пользу Германии, Японии, Англии, Польши, пособничество националистам и пр.). Тем не менее практически все обвиняемые признали свои преступления. В обвинительном заключении Генеральный прокурор СССР А.Я. Вышинский перенес акцент на последствия деятельности врагов народа для повседневной жизни советских людей. "Задачей всей этой вредительской организации было, — говорил он, — добиться такого положения, чтобы то, что у нас имеется в избытке, сделать дефицитным..."
   Хотя практически все обвиняемые были приговорены к расстрелу, процесс не послужил сигналом для дальнейшего развертывания репрессий. Напротив, их вал постепенно идет на убыль. Как свидетельствует статистика, количество заключенных в ГУЛАГе в 1938 г. уменьшилось примерно на 200 тыс. Известны случаи освобождения из-под следствия, из тюрем и лагерей. Снизилось число исключенных из партии и, наоборот, увеличился новый прием.
   В августе 1938 г. Ежов был назначен на незначительный пост наркома водного транспорта, а в декабре — совсем смещен с поста наркома НКВД. На его место был назначен другой сталинский ставленник Л.П. Берия.
   Осуждение "ежовщины"
   В связи с "ежовщиной" нельзя не обратить внимание на некоторые тайные пружины действий власти. С развязыванием массовых репрессий в различные инстанции хлынул огромный поток писем и жалоб от самих пострадавших, членов их семей, друзей и знакомых. Хотя в литературе сложилось мнение, что они никак не влияли на политику руководства, изучение архивных документов показывает, что это не совсем так. Большинство писем по крайней мере прочитывалось и, видимо, их содержание так или иначе доводилось до сведения партийных вождей. В письмах идет речь о злоупотреблениях и безобразиях, творимых работниками НКВД, их авторы апеллируют к только что принятой конституции, пишут о необходимости соблюдения социалистической законности. На отстранение Ежова общество ответило новым потоком разоблачений. Вот некоторые выдержки из писем, отражающие настроение общества:
   ... Как рядовой гражданин СССР не могу не откликнуться на устранение Ежова от руководства НКВД — событие немалой важности. Призванный к работе, чтобы вскрыть предателей и изменников и очистить страну от вражеских элементов, он сам навредил столько, сколько, быть может, все предатели и изменники вместе взятые...
   ... Сейчас нет в стране почти ни одного дома, откуда ктонибудь не сидел бы. Получилось в конце концов такая картина, что вся страна против советской власти. При этом совершались неслыханные жестокости. Под тяжелыми пытками люди вынуждены были "сознаться" в никогда не деланных преступлениях. Жена арестовывается потому только, что муж сидит. Дети бросались на произвол судьбы. О сосланных никому из родных ничего не известно.
   ... Получился резкий контраст между объявленной у нас Конституцией и проводимым в стране жестоким произволом. При чрезвычайно низкой у нас заработной плате, при отсутствии предметов первой необходимости, никто еще вдобавок не уверен, что он завтра не окажется в тюрьме...
   ... Со слов десятков и сотен тысяч невинных людей — Ежов просмотрел настоящих шпионов и диверсантов. У нас еще не прекратились пожары и взрывы на предприятиях, которые несомненно организуются диверсантами. Наивно думать, что страна полностью от них очищена. Но Ежов специализировал своих сотрудников на то, чтобы брать мирных граждан из постели, а настоящих диверсантов ловить разучились...
   ... Ни политика, ни законы советского государства, ничто не оправдывает то, что произошло в Туле за этот 1938 год. Тысячи арестов за один-два месяца, из которых очень небольшой процент арестов по законам, по существу. В массы просачиваются сведения, слухи, факты, которые только создают вредные настроения и недоверие. Даже в партийных рядах есть много осторожных разговоров о перегибах, о неверии в то, что справедливо судят и ссылают людей. После того как распространились в массах слухи о снятии и аресте начальника управления НКВД и снятии бывшего наркома НКВД и аресте по другим городам представителей власти, стали говорить открыто о том, что тысячи невинных людей томятся в тюрьмах и в ссылке...
   ... Вполне советские люди, преданные советскому государству, чувствуют, что здесь что-то не так, что-то неладно. Создается впечатление, что сознательно все здесь перепутано, сознательно оголили крупные предприятия. Товарищи, все это не помогает советской власти, а только отдаляет людей. Я партийный человек, но я начинаю колебаться, у меня появляется какая-то апатия. Я знаю, какие разговоры и настроения в нашей партийной организации после того, как арестовывают и ссылают вполне честных людей. Если человек сказал, что нет ботинок — это не антисоветская агитация...
   ... Неужели до Вас еще не дошли все те ужасы, которые творятся у нас в провинциальных городах, где в буквальном смысле слова творятся ужасы, что даже не верится, что мы живем в "стране радостей". Ведь мы живем в счастливое время, а между тем нашими НКВД творятся форменным образом безобразия...
   ... Товарищи, вы лучше обратите внимание, что делается в наших НКВД и проверьте, не втерся ли туда враг народа или не укрылся ли там кулак, который делает там всякие гадости с целью подрыва советской власти...
   ... Пишу от имени сотен женщин, которые пролили потоки слез, которые называют советскую тюрьму "стеною слез", где молодые следователи, чтобы пробить себе дорогу и проявить якобы свою бдительность, издеваются над арестованными... мы, женщины Советского Союза, требуем от власти, чтобы наших мужей судили открытым судом, чтобы мы знали, что наши мужья действительно враги народа, и мы тогда сумеем вырвать их из своих сердец и порвать с ними навеки... Ведь когда-то промпартию и троцкистско-бухаринскую партию судили открытым судом, ведь была возможность прямо назвать их: гады, мерзавцы, подлецы, так вам и надо, не покушайтесь на нашу родную страну. А наших бедных мужей стали судить тайно, чтобы никто не знал...
   ... Обратите серьезное внимание на провинциальные органы НКВД, так как провинция всегда умела перегибать постановления партии и правительства, вот так и получилось у нас в провинции...
   Стало ясно, что нужно "спустить пар". Круг замкнулся: борьба с "вредителями" оказалась в руках самих "вредителей". Участь Ежова была решена. Удаленный от дел, он пишет письма в ЦК, Сталину, пытаясь оправдаться, представить себя верным сыном партии, добросовестно исполнявшим все ее руководящие указания и директивы. Однако это не спасло его от ареста. Несколько позже он был расстрелян вместе с плеядой своих, связанных круговой порукой, подчиненных.
   Жертвы "ежовщины"
   Подводя итог массовым репрессиям в период "ежовщины", нельзя сказать точно, кто пострадал от них больше, а кто меньше. В литературе часто перечисляются различные общественные группы, якобы в первую очередь пострадавшие от репрессий. Называются старые большевики, интеллигенция, военные, национальные кадры, работники различных ведомств.
   Статистика, однако, этого не подтверждает. Она говорит, что в зоне повышенной опасности в тот период были бывшие оппозиционеры, крупные руководители и военачальники, хотя далеко не все из них подверглись репрессиям. Какой-то общей закономерности в них не прослеживается. Инициированная руководством кампания быстро вышла из-под контроля и захлестнула общество. Досталось, как говорят, "всем сестрам по серьгам". Яростная и безжалостная машина репрессий в обстановке массового психоза и истерии била зачастую не разбирая правого и виноватого, оставляя кровавые следы во всех общественных слоях и группах.
   Причины и последствия "ежовщины"
   Что же заставляло людей поддерживать этот чудовищный конвейер и даже жаждать крови? Объяснение следует искать не только в системе власти и механизмах манипулирования массовым сознанием. Общество оказалось подготовленным к восприятию подобных явлений. В нем не было к тому времени ни одной устойчивой социальной группы. Оно почти сплошь состояло из людей, потерявших связи со старой социальной средой, утративших прежние нравственные и моральные ориентиры, определяемых по пословице "ни в городе Богдан, ни в селе Селифан". Такие люди представляют собой благодатную почву, на которой могут прорасти любые семена. Отсутствие правдивой информации и усиленное внедрение в массовое сознание неких стереотипов и стандартов поведения сопровождались таинственностью и неизвестностью происходившего наверху. Срабатывали примитивные штампы вроде "нет дыма без огня", "зря у нас не сажают", вносившие свою лепту в натужный и поддельный энтузиазм в кампании по выявлению и разоблачению врагов народа, граничивший с кликушеством. Немалую роль играли, как выясняется сегодня, и шкурные интересы, стремление продвинуться по службе и занять место оклеветанного коллеги, получить привилегии, занять освобождаемую жилплощадь и пр. В какой-то мере "ежовщину", вслед за рядом автором, можно считать порождением "общества разрушенных структур". Нужно было время, чтобы новые социальные группы, возникшие в процессе "социалистического наступления", начали осознавать истинные свои интересы. "Ежовщина", без сомнения, имела свою социальную подоплеку.
   Многие ученые и у нас, и на Западе придерживаются убеждения, что формирующаяся сталинская номенклатура была действенным и послушным орудием вождя, монолитной, сплоченной социальной группой, и, в этом смысле, — органической составной частью тоталитарного режима. Именно ее руками, в первую очередь, осуществлялись массовые репрессии. Интересно, что в данном случае сторонники тоталитарной модели почти смыкаются с адептами "Краткого курса ВКП(б)", утверждавшими, что стране в то тяжелое время необходима была монолитная сплоченная партия, способная руководить отсталой крестьянской страной, обеспечивать эффективность малообразованного и неподготовленного управленческого аппарата. Однако ВКП(б) и в 1930-е годы оставалась плохо организованным неуклюжим политическим организмом. В ней существовали и возникали постоянные конфликты, а обстановка подвела к возможности физического устранения соперников.
   Огромные размеры страны, плохая связь между ее отдельными частями, низкий пока еще уровень культуры и образованности населения, нужда в подготовленных кадрах входили в противоречие с целями, которые провозглашались. Чтобы обеспечить эффективность управления на местах и претворение в жизнь намеченных планов, надо было наделить местных руководителей мало-мальскими полномочиями, как того требовала логика командно-административной системы, а не сноситься по каждому пустяку с центром. Необходимая власть концентрировалась в руках местных партийных секретарей. Но, поступая подобным образом, Москва как бы поступалась частью своих прав, что было отнюдь не безопасно для основ складывающейся централизованной системы. Не были случайными установки на контроль снизу, ответственность перед массами и призывы к критике и самокритике, бдительности, выявлению "врагов народа", антибюрократические заклинания. Парадокс заключался в том, что активное насаждение и внедрение этих идей, направленных вроде бы на улучшение работы аппарата, разрушали даже тот минимальный уровень порядка и дисциплины, которые существовали внутри партии. Руководители всех уровней становились уязвимыми для критики как и сверху, так и снизу. Но и рядовые члены партии не могли чувствовать себя в безопасности, по мере того как разгоралась кампания и настраивала людей друг против друга. С этой точки зрения "ежовщина" представляла собой радикальную и истерическую реакцию на рост бюрократизма, некомпетентность и другие огрехи созданной системы. В волнах развязанных репрессий смешалось многое: хаос в управлении, волокита, бестолковость, ненависть к начальникам, допускающим злоупотребления и произвол, наивные надежды на то, что суровыми мерами можно радикально исправить ситуацию.
   Несомненно, что сталинское руководство пыталось дирижировать кампанией, но на практике ему пришлось убедиться в том, что гораздо легче ее развязать, чем направить в нужное русло. Непрерывные искажения в цепи команд, спускаемых сверху и доходивших до нижних звеньев в весьма усеченном и деформированном виде, усугубляли хаос и дезорганизацию. Это одна из причин широкого размаха репрессий на местах.
   Выдвижение новых кадров также сказывалось на росте напряженности в обществе, на столкновение интересов новой и старой поросли специалистов и выдвиженцев, старых и новых партийных кадров, "практиков" и "идеологов". За каждыми из них стояли свои социальные и политические силы, получавшие выигрыш в случае того или иного поворота в линии руководства.
   Вопреки утверждениям сторонников тоталитарной школы "партия начальников" также оказалась не столь однородной и действующей "все как один" по заранее намеченному плану. Управление страной было настолько беспорядочным и неэффективным, что даже некоторые "тоталитаристы" были вынуждены признавать существенное отклонение от тоталитарной модели в случае с СССР, определяя ее как "недоразвитый тоталитаризм". В свете новейших данных о состоянии советского общества в 1930-е годы и эта оценка представляется не совсем адекватной. Профессиональная некомпетентность и неумелость резко отличали советских руководителей от управленческого аппарата, который по идее должен быть присущ тоталитарным режимам. Слабость центра в решении ключевых вопросов, неустойчивость "генеральной линии", шараханья из стороны в сторону в политической практике также противостоят концепции тоталитаризма. Очень часто власть на местах была в руках малообразованной и неотесанной администрации, которая, несмотря на все ее потуги, не могла соответствовать поставленным перед нею задачам. По сути это были местные "князьки", умевшие в основном кричать, разносить и арестовывать, в то время как проблемы оставались нерешенными, создавая богатую пищу для критики в духе осуществляемой кампании. Каждый, кто так или иначе пострадал от произвола и бюрократизма, как бы получал возможность свести старые счеты.
   Вопрос о сопротивлении массовым репрессиям
   В свете сказанного нужно рассматривать вопрос о сопротивлении режиму, который иногда поднимается в печати. Безусловно, что даже в обстановке массовых репрессий в обществе существовали антисоветские и антисталинские настроения, была масса недовольных. Об этом имеются достаточно многочисленные свидетельства. И все же, видимо, не стоит преувеличивать масштабы этого сопротивления. Сталинский режим имел свои социальные подпорки, и большинство людей были искренне преданы ему, готовы были его защищать. Он отождествлялся с революцией, с идеалами социализма и советской государственностью. Это позволяет понять, почему даже многие подвергавшиеся репрессиям люди сохраняли верность существующему строю, рассматривали свою судьбу всего лишь как печальное недоразумение.
   Были и такие, особенно среди "старой революционной гвардии", которые понимали, что происходит нечто противоестественное, но не пытались бороться против этого, превращаясь в мумии революционного прошлого. Фанатическая преданность революционным идеям стала для многих единственным светлым пятном в биографии. Во имя этих идей они готовы были оправдывать беззакония, унижения, пытки, тем более что сами были не безгрешны, не раз запуская в дело методы, усвоенные еще со времен военного коммунизма, убеждены, что великая цель оправдывает средства. Достаточно было подчас, чтобы их мучители произнесли пару фраз из их революционного лексикона, и они делали то, что им подскажут, если того якобы требуют высшие интересы партии. Этот феномен общественного сознания привлекал пристальное внимание, и ему, например, посвящен замечательный роман А. Кестлера "Блистающая тьма". Имела также хождение формула: "Мы проиграли, мы должны покориться", принадлежащая, по некоторым свидетельствам, М.И. Калинину — представителю старой гвардии большевиков. Согревала надежда, что в скором будущем справедливость все-таки восторжествует.

 
< Пред.   След. >