www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1917-1940 (А.К. Соколов) arrow 7. Довоенное советское общество
7. Довоенное советское общество

7. Довоенное советское общество

   Одним из самых малоразработанных в исторической литературе является вопрос о социальной структуре советского общества, об изменениях которые в ней произошли к концу 1930-х годов. При этом следует подчеркнуть, что данный вопрос является достаточно сложным и базируется на анализе взаимодействия различных классов и общественных групп, определяющих тенденции социального развития. Понятие социальной структуры общества неразрывно связано с изучением состава всего населения страны. Сведения об этом можно получить из переписей населения, которые, к сожалению, позволяют лишь косвенно судить о происшедших социальных сдвигах.
   Численность населения СССР
   Сначала надо сказать о динамике общей численности населения СССР в 1930-е годы. На нее, несомненно, оказали влияние множество факторов, которые нелегко учесть в совокупности. К их числу относится вступление СССР в стадию демографического перехода, т. е. перехода на иной режим воспроизводства населения, вызванный к жизни процессами ускоренной модернизации и отмеченный относительно быстрым снижением коэффициента его естественного прироста. Так, если в 1928 г. этот показатель был равен 2,41%, то в 1935 г. — 1,4%. На его быстром падении сказывались также последствия демографических катастроф 1914—1922 гг. И главное, на что, видимо, нужно обратить внимание, — это результаты действий сталинского руководства, связанные с проведением насильственной коллективизации, ликвидацией кулачества как класса, голодом 1932—1933 гг.
   Уже в середине 1930-х годов органы ЦУНХУ стали докладывать наверх о сокращении числа родившихся детей. Была предпринята попытка решить эту проблему чисто административной мерой — путем запрещения абортов. Она на первых порах произвела известный эффект. Если в 1935 г., согласно статистике загсов, в стране родилось 4,9 млн. младенцев, то в 1936 г. — 5,3 млн., а в 1937 г. — 6,4 млн. Однако никакие запреты не могли остановить объективные законы движения народонаселения, и в последующие годы уровень рождаемости снова начал падать. Более того, как свидетельствуют недавно рассекреченные документы, в стране стали быстро расти подпольные аборты, младенческая смертность, что вызвало тревогу у официальных лиц.
   В начале 1937 г. в стране была проведена всеобщая перепись населения. Ее общий итог (162 млн. человек) в сопоставлении со статистикой текущего демографического учета, имевшего оценочный характер, показал нехватку в 6,3 млн. человек. Расхождение между ожидаемыми (а ожидалось даже значительно больше, чем по текущему учету) и реальными цифрами численности населения привело в ярость ряд руководителей и прежде всего председателя СНК Молотова. Виноватой была признана статистика, а не печальные результаты экспериментов предшествующих лет. Специальной комиссией перепись была дезавуирована, а ответственные за ее проведение лица репрессированы как враги народа. Было решено провести в начале 1939 г. новую перепись. Одной из ее задач было "исправить недостатки" предыдущей, т. е. скрыть от общества негативные последствия проводимой политики, приведшие к миллионным жертвам.
   Общая численность населения СССР по официальным данным переписи 1939 г. составила 170,6 млн. человек. Эта цифра вызывает сильное сомнение. Большинство исследователей сходится на том, что ближе к истине находится цифра в 167,3 млн. человек, полученная в качестве одного из промежуточных итогов переписи, затем скорректированная в сторону повышения. (Как показывает детальный анализ — за счет самых младших возрастных групп). Это подтверждается и текущей демографической статистикой. Согласно ей, естественный прирост населения за 1937 и 1938 гг. вместе составил 6,7 млн. человек. Если вычесть из этой цифры численность людей, пострадавших в указанные годы от "ежовщины" и расстрелянных в застенках НКВД (о чем уже говорилось), то второй итог выглядит гораздо более правдоподобным.
   В то же время и официальная цифра численности населения заключает в себе своеобразный компромисс. Ею как бы признавалось, что в предшествующие годы были значительные людские потери (в количестве примерно 4—5 млн. человек), на что уже давно обратили внимание статистики. В действительности же число сверхестественной убыли, пришедшейся на 1930-е годы, находится в пределах от 7 до 8 млн. человек. Сама по себе это огромная цифра, напоминающая о значительных демографических катаклизмах в истории, и не стоит громоздить десятки миллионов жертв, как это часто делается в литературе, чтобы подчеркнуть преступный характер режима, вступая при этом на путь искажения правды. Рост населения за счет присоединенных в 1939—1940 гг. территорий в какой-то мере сгладил проблему "неблагополучных цифр". К моменту нападения Германии на Советский Союз его население по официальным оценкам составляло 197 млн. человек (на самом деле, видимо, несколько меньше).
   Состав населения СССР
   Детальный анализ состава населения СССР на конец 1930-х годов долгое время произвести было почти невозможно, поскольку практически единственный источник для этого — материалы переписи 1939 г. были засекречены и в полном объеме недоступны широкой общественности. Сегодня их, с рядом оговорок, можно использовать для этой цели, а также судить о некоторых изменениях в социальной структуре общества и наметившихся в ней накануне войны тенденциях.
   Первое, что сразу бросается в глаза, это то, что состав населения СССР на конец 1930-х годов был отмечен явным преобладанием молодых возрастов — явление, типичное для стран, переживающих последствия демографического взрыва. По принятой международной классификации такой состав присущ странам с прогрессивной возрастной структурой и определяется как молодое растущее население. Это, в свою очередь, оказывало влияние на состав рабочей силы, трудовых ресурсов, на характер социальных процессов. В обществах такого типа, и особенно в советском, переживающем стадию своего становления, это было чревато возникновением разного рода конфликтов между старшими и молодыми поколениями.
   Второе, что необходимо отметить, сравнивая данные о населении СССР в 1920-х и 1930-х годах, — существенный сдвиг в соотношении городского и сельского населения. Если в 1926 г. в городах проживало 18% жителей, то в 1939 г. — 33%. (Вообще говоря, по переписи процент лиц, проживающих в городах, составлял 31,3 %, в сельской местности — 65,2%. Однако около 6 млн. человек, т. е. 3,5%, переписанных в особом порядке, — военнослужащие, заключенные, трудпоселенцы и др., — находились как бы между городом и деревней. Их перераспределение по "городам и весям", сделанное разработчиками переписи, дает указанные пропорции). Процесс урбанизации имел постоянно нарастающий характер. Доля сельского населения к концу 1930-х годов уменьшилась не только в относительном, но и в абсолютном выражении, положив начало длительному процессу постоянного сокращения сельских жителей вплоть до конца 1980-х годов.
   Третье, на что необходимо указать, это весьма существенные изменения в структуре занятости. Доля лиц, занятых в различных отраслях народного хозяйства, составляла 46% от общей численности населения. На долю иждивенцев отдельных лиц, главным образом детей и подростков, приходилось 47% населения. 3,9 млн. (2,3%) относились к пенсионерам и стипендиатам, находившимся на содержании государства.
   Уровень занятости по отношению к взрослому населению страны был достигнут весьма высокий. При существующем затратном экстенсивном хозяйственном механизме большинство людей были так или иначе интегрированы в созданную систему занятости. Дополнительные источники привлечения рабочей силы, существовавшие в 1920-е годы, были близки к исчерпанию. В сущности было покончено с проблемой аграрного перенаселения. Только 8,3 млн. человек (4,8% жителей), из них 6,9 млн. в деревне, были зарегистрированы в качестве членов семьи, помогающих в личном подсобном сельском хозяйстве, 95% от их общего числа составляли женщины, главным образом члены семей колхозников (50,8%), сельских и городских рабочих (32,4%).
   Подавляющее большинство женщин были вовлечены в общественное производство. Сложились своего рода профессиональные группы преимущественно женского труда: различные категории медицинского персонала, учителя начальных школ, воспитатели детских садов и яслей, работники библиотек, почтово-телеграфной службы, продавцы, счетоводы, кассиры, колхозные звеньевые, работницы текстильных, табачных, кондитерских фабрик, повара, официантки, прачки, курьеры, уборщицы.
   Главным же источником пополнения трудовых ресурсов становилось теперь подрастающее поколение. Дети в СССР находились в относительно привилегированном положении по сравнению с остальными группами населения. В течение всех 1930-х годов был осуществлен целый ряд мероприятий, направленных на заботу о материнстве и детстве. Было практически покончено с беспризорностью, нищенством. Сложилась разветвленная сеть детских учреждений, пионерских лагерей. Вместе с тем на всех уровнях и начиная с самого юного возраста дети стали объектом массированной идеологической обработки, рассчитанной на "воспитание молодых строителей светлого будущего". В их головы буквально вдалбливались идеалы сталинского социализма и культового сознания. В борьбе с негативными явлениями в детской среде использовались очень крутые и жестокие методы. Закон, принятый ЦИК СССР в апреле 1935 г., предусматривал суровые наказания малолетних преступников вплоть до применения расстрела. В конце 1930-х годов в стране существовало более десятка колоний для несовершеннолетних. Самыми страдающими и физически, и морально, как показывают детские письма в различные инстанции, были дети репрессированных — "отверженные" советского общества. В этих письмах сквозит обида, непонимание происходящего, но, в отличие от взрослых, дети редко отрекались от своих родителей.
   Распределение занятого населения по отраслям народного хозяйства изменилось следующим образом. В промышленности было занято 18,9%, в сельском и лесном хозяйстве — 53%, в строительстве — 4%, на транспорте, в учреждениях связи — 4,4%, в торговле, снабжении, общественном питании — 6%, в здравоохранении — 2%, в науке, культуре, образовании — 4%, в партийном и государственном аппарате — 3%.
   Если сравнить структуру занятости сельского и городского населения, то можно увидеть еще некоторые унаследованные от прошлого черты: основная масса деревенского населения (примерно три четверти) была занята в сельском хозяйстве. Если в городе занятые в промышленности составляли 39%, то в сельской местности — только 7,2%. Несмотря на сохраняющееся преобладание сельских жителей, удельный вес приходившихся на них работников строительства, транспорта, связи, сферы обслуживания, здравоохранения, культуры, образования был на порядок ниже, чем в городах, как в абсолютном, так и в относительном выражении. Причем, если и в городе ощущалась неразвитость социальной и культурной сфер, то в деревне их отставание сказывалось особенно остро. Большинство сельских жителей, прежде всего молодежь, чрезвычайно болезненно переживали эту ситуацию. От 1930-х годов берет начало достаточно острая для советского общества проблема ликвидации различий между городом и деревней, сформулированная партийным руководством, но так и не нашедшая своего разрешения за всю историю советского строя и лишь усугублявшая излишний отток сельских жителей в города.
   Социальная структура советского общества
   Однако самую кардинальную ломку пережила социальная структура советского общества. Выступая на XVIII съезде ВКП(б), Сталин утверждал, что советское общество после ликвидации в нем капиталистических элементов состоит из двух дружественных классов: рабочих, колхозного крестьян-ства и межклассовой прослойки — народной интеллигенции. Казалось, что это общество, действительно, движется к социальной однородности. Данные переписи 1939 г. были разработаны таким образом, чтобы наглядно подтвердить это положение. Однако более внимательный и детальный анализ ее материалов позволяет выделить следующие заметно отличающиеся друг от друга социальные группы (в % от общего числа):  

Руководители партийных, государственных и
прочих учреждений и организаций
  

в том числе:
  

в городах
  

в сельской местности
  


2,5
  

?
  

1,3
  

1,2
  

Служащие и интеллигенция
  

в том числе:
  

городские
  

сельские
  

14,1
  

?
  

9,4
  

4,7
  

Рабочие
  

в том числе:
  

городские
  

сельские
  

32,1
  

?
  


19,5
  

12,6
  

Колхозники
  

46,2
  

Кооперированные кустари
  

в том числе:
  

городские
  

сельские
  

2,2
  

?
  

1,3
  

0,9
  

Крестьяне-единоличники
  

2,2
  

Некооперированные кустари
  

в том числе:
  

городские
  

сельские
  

0,6
  

?
  

0,2
  

0,4
  

Прочие
  

0,1
  

?
  

?
  

Итого
  

100
  

   Приводимые сведения, в отличие от тех, которые характеризовали социальную структуру общества на конец 1920-х годов, даны без распределения на занятое и незанятое население. Поскольку уровень занятости в 1930-е годы изменился существенным образом, то эти параметры оказались очень близкими между собой.
   Грамотность и образование
   Прежде чем перейти к анализу отдельных социальных групп, следует сказать несколько слов о показателях, характеризующих изменения в уровне грамотности и образования советского общества. Число грамотных среди населения старше 9 лет, согласно переписи 1939 г., достигло 81,2%, увеличившись на 30% по сравнению с 1926 г. Правда, обозначились довольно резкие различия в уровне грамотности между старшими и младшими поколениями. Среди лиц старше 50 лет количество грамотных составляло только 41%. Невысокими оставались и качественные показатели уровня образованности общества. Число людей, имевших среднее образование, составляло лишь 7,8%, а высшее — всего 0,6%. Очевидно, однако, что в этой области советскому обществу уже в ближайшем будущем предстояли большие сдвиги. В 1—4 классах различных школ обучались 21 млн. учащихся, в 5—7 классах — 8 млн., в 8—10 классах — 1,4 млн., в средних специальных учебных заведениях — около 1 млн., в вузах — примерно 900 тыс. студентов. Фактически 22 человека из каждых 100 жителей страны были охвачены различными видами обучения. Тенденция на повышение уровня образования была заметна и в последующие годы. В самый канун войны 10-й класс заканчивали 900 тыс. учащихся, большинство из которых мечтали о поступлении в вузы, невзирая на возрастающие конкурсы.
   Кадры управления
   Образование, партийность, профессиональный опыт — три главных объективных фактора, способствовавших перемещениям советских людей по социальной лестнице, их карьере и служебному продвижению, которые постоянно сталкивались между собой в зависимости от складывающейся ситуации. Число наиболее "продвинутых" — руководителей различных рангов насчитывало около 2 млн. человек и более 300 тыс. из них — освобожденные партийные работники. Общей чертой, объединявшей руководящие кадры, было то, что это были еще далеко не старые люди. Три четверти из них составляли лица не старше 40 лет. Это означало, что они заняли свои посты относительно недавно. Из 172 тыс. студентов, получивших образование в годы первой пятилетки, 88% оказались в 1940 г. на ответственных постах, из 370 тыс. кадров ИТР, подготовленных в годы второй пятилетки, руководящие посты в 1940 г. занимали 70%. Интенсивное назначение молодых специалистов пришлось на время массовых репрессий. Бурный выход на сцену нового поколения руководителей сопровождался довольно острым социальным конфликтом.
   Материалы переписи 1939 г. показывают, что среди директоров предприятий уровень образования был ниже, чем у подчиненных им руководителей производственных цехов и участков: у первых — 6,8% имевших высшее образование против 12,6% — у вторых. Но главное, что тех и других "подпирал" многочисленный отряд инженеров, недавно получивших высшее образование в советских вузах, но еще не занимавших никаких руководящих должностей. Нечто подобное, очевидно, было характерно для других сфер деятельности: административной, научной, военной.
   По мероприятиям, которые прослеживаются накануне войны, отчетливо видно, что сталинское руководство, в противовес официальным утверждениям о движении к социальной однородности, продолжает свой курс на структурирование общества, выделение в нем привилегированных групп. Однако выделение и обособление этих групп неизбежно вело к вызреванию нового противоречия между ними и остальным обществом. Это выражалось в антагонизме между "мы" и "они", идентификации которых хорошо прослеживаются по источникам того времени в отличие от часто употребляемого "мы" периода "социалистического наступления". Давала знать прежняя уравнительная психология. Многие письма в руководящие органы партии и государства содержат протест против высоких заработков и привилегий, предоставляемых работникам аппарата и представителям интеллигенции.
   Номенклатура
   Верхний слой управленческих кадров, занимавших номенклатурные посты, или просто номенклатура, но уже в качестве социальной группы, куда входили наркомы, их заместители и члены коллегий, начальники отделов, управлений, секретари партийных комитетов, члены бюро, начиная от районного (городского) уровня и выше, руководители соответствующих исполкомов советских органов, высшая профсоюзная и комсомольская бюрократия, директора крупных предприятий, научно-исследовательских институтов, творческих организаций, высший командный состав РККА, прокуроры, следователи, судьи и т. п., занимал определяющее положение в социальной структуре общества и пользовался постоянно возрастающими привилегиями.
   Отличительной чертой номенклатуры в силу уже отмеченной закономерности становится более высокий уровень образования. Так, среди руководящих работников центрального, республиканского, краевого и областного уровня доля лиц, имевших высшее и среднее образование, по переписи 1939 г., составляла 71,4% (высшее 20,5%) и 7% продолжали учебу, тогда как среди руководителей районного и городского масштаба только 46,3% имели высшее и среднее образование (высшее — всего 4%) и 6% продолжали учебу. Но самой "отсталой" группой среди руководителей были сельские администраторы. Их уровень образования был наименьшим. В низшее звено управления привлекалось значительно больше женщин. Приведенные данные свидетельствуют о сохраняющемся разрыве в степени образованности между различными уровнями управленческого аппарата. Таким образом, необходимость образования и специальной подготовки к определенному роду деятельности начинают к концу 1930-х годов играть все более весомую роль в управлении. В связи с этим усиливаются процессы "размывания" и вытеснения руководящей элиты с "пролетарской закваской", к тому же достаточно пострадавшей от массовых репрессий.
   Вопреки прежним идеалам равенства, справедливости, жертвенности во имя всеобщего блага в номенклатурных кругах негласно развиваются тенденции, направленные на то, чтобы закрепить свое положение, обеспечить его стабильность для себя и своего потомства, иметь гарантии продвижения по службе, материальный достаток и преуспевание. Для нового поколения руководителей уже не имело прежнего значения чувство сопричастности к великим революционным свершениям, которым так гордились их предшественники.
   В литературе существует представление о неком единстве, спаянности, клановости номенклатуры, умении ее нутром чувствовать "своих". Но наряду с этим следует учесть ее постоянное разделение на соперничающие между собой группировки. Внутри нее возникали постоянные противоречия по ведомственному принципу, складывались региональные кланы, ведущие борьбу между собой и за благосклонность центра, и, как выяснилось позднее, столкновения между кадрами руководителей различных национальностей. Все эти противоречия выливались во взаимное подсиживание, дискредитацию друг друга всеми возможными способами, желание при случае "подставить" соперника.
   Принадлежность к партии продолжала оставаться одним из условий вхождения в номенклатуру, профессиональной и служебной карьеры. Однако и здесь накануне войны произошли существенные изменения, отражавшие интересы оформившейся партийно-советской бюрократии. Они выразились в стремлении отменить прежние преимущества при вступлении в ВКП(б), которые предоставлялись представителям рабочего класса и принятии более "демократического" устава на XVIII съезде партии. Результаты не замедлили сказаться. Если в 1936—1938 гг. в составе нового приема было только 44% представителей интеллигенции и служащих, то уже в 1939—1941 гг. — 70%. Впрочем, прежний стереотип "партия — авангард рабочего класса" продолжал действовать, и партийный аппарат выдумывал множество уловок, чтобы выдавать необходимый для этого процент ее социального состава.
   Противоречия в правящей верхушке
   Существует традиция изображать ВКП(б) того времени как политическую организацию, спаянную единством помыслов и действий, особенно после того как в ней были разгромлены "уклоны" и уничтожена, казалось бы, всякая возможность для проявления инакомыслия. На этом особенно настаивали советская официальная историография и тоталитарная школа. Внимательный анализ говорит, что единство партии существовало только в теории. На самом деле в ней, подспудно, как и раньше, существовали слои, группы и фракции, находившие каналы для выражения своих интересов. Даже внутри самой правящей клики, близкой Сталину, не было единства взглядов. Расхождения и столкновения наверху подчас бывали столь острыми, что прорывались иногда на страницы жестко контролируемой прессы. Сегодня, когда стало достоянием гласности содержание "особых папок", материалов Политбюро и Оргбюро ЦК ВКП(б), свидетельств о разногласиях и даже о борьбе внутри высшего партийного руководства стало значительно больше. Просматривалось разное понимание дальнейших целей и задач развития страны. Логика управления созданной системой сосредотачивала перед руководством громаду дел, которые нужно было решать постоянно. Сталин, конечно, стремился вникать и вмешиваться во все. Это его стремление сопровождалось поддержанием и возвышением его всеобъемлющего культа. Нынешние авторы непроизвольно подыгрывают впечатлению о гениальности и исключительности личности Сталина, когда утверждают, что буквально все определялось его решениями. На самом деле Сталин волей-неволей вынужден был передавать кому-то часть своих полномочий, предоставляя тем самым возможность для выражения других мнений и интересов, особенно если они прикрывались искусно подобранными цитатами из весьма противоречивого творческого наследия вождя. Поэтому далеко не все в жизни советского общества решалось самим Сталиным, как это часто представляется в литературе, и многие инициативы шли не от него. "Схватки бульдогов под ковром", как образно выражается литература по поводу борьбы в высших эшелонах власти, были предопределены их социальным устройством и характером деятельности.
   Уже накануне войны в них отчетливо обнаружились различные группировки. Одну из них, внешне наиболее активную и радикальную, возглавлял Жданов — главный творец нового устава партии. Жданов был сторонником усиления политической линии в работе ВКП(б), полагаясь при этом не столько на репрессии, сколько на агитацию и пропаганду, на идеологические чистки и проработки. Другую группировку можно обозначить как аппаратно-центристскую, возглавляемую Берией и Маленковым. Для нее был характерен как бы нарочитый уход от политических и идеологических вопросов, ставка на организационно-кадровые методы управления. Среди нового поколения руководителей усиливались позиции Н. Вознесенского, недавно возглавившего Госплан и выступавшего за известную либерализацию системы управления и повышение самостоятельности предприятий.
   Очевидно, что все эти группировки выражали интересы руководящего слоя — номенклатуры. Ее общий интерес заключался в том, чтобы иметь определенные гарантии для своего самосохранения. Ей накануне войны удалось добиться хотя бы формального осуждения массовых репрессий. Но и здесь имелись свои нюансы. Логика сложившегося карательного механизма требовала дальнейших жертв и в высшем эшелоне власти были сторонники продолжения жесткой репрессивной политики в лице главы НКВД Л. Берия и др.
   В литературе среди авторов, придерживающихся концепции сталинизма, считается, что накануне войны победила одна линия. Результат этой победы выражается формулой "аппаратный сталинизм победил личный сталинизм", т. е. как бы утверждается, что логика созданной системы исключала уже какие-либо субъективные отклонения и очередные импровизации со стороны вождя. Представляется, что это далеко не так. Борьба между различными группировками только начиналась и канун войны был отмечен своеобразными компромиссами, где главным арбитром выступал Сталин. В то время как XVIII партийная конференция, происходившая в мае 1941 г., в традициях партийно-хозяйственного актива занималась сугубо практическими вопросами, в стране продолжали свирепствовать массовые репрессии, проводиться шумные идеологические кампании, снова и снова "перекраивался" аппарат управления. Многие из неразрешенных в те годы конфликтов нашли свое продолжение после Великой Отечественной войны.
   Интеллигенция и служащие
   Группа руководителей на всем протяжении 1930-х годов оказалась самой быстрорастущей. На втором месте по темпам роста была стоявшая под ней и вместе с ней группа служащих и интеллигенции (рост в 4,4 раза по сравнению с 1926 г.). Она же превратилась теперь в главный источник пополнения номенклатурных кадров. Самый многочисленный отряд служащих составляли работники учета, контроля, плановых и финансовых органов (около 3 млн. человек). Затем шел технический персонал предприятий и учреждений (около 2 млн. человек). Вместе с работниками административного аппарата эти группы включали в себя половину всех советских служащих. Это означает, что их социальный облик к концу 1930-х годов все более приобретал бюрократическо-технократический оттенок. Из других профессиональных отрядов следует отметить значительное увеличение педагогических, культурно-просветительных кадров (1,8 млн.), медицинского персонала (1,1 млн.).
   Рабочий класс
   Численность рабочих в 1939 г. по сравнению с 1926 г. выросла в 3,6 раза и насчитывала 25,4 млн. человек. Данные переписи 1939 г. показывают, что произошло решительное перераспределение кадров рабочего класса в сторону отраслей тяжелой промышленности. Однако недостаток рабочей силы в них продолжал настоятельно ощущаться, особенно там, где существовали тяжелые условия труда (шахты, предприятия черной и цветной металлургии и др.). Рабочие-металлисты насчитывали 4,4 млн. человек. Этот самый многочисленный профессиональный отряд рабочего класса заметно отличался от других своими качественными показателями. Так, без малого 60% металлистов составляли рабочие до 30 лет, тогда как среди строителей, например, только 29%. Уровень грамотности и образования рабочих ведущих массовых профессий металлистов был на порядок выше, чем у рабочих других отраслей. В частности, токари-станочники практически все были грамотными и уже 4% из них имели среднее образование, одновременно более 15% из них были охвачены различными видами обучения. (Для сравнения, среди рабочих, не имевших специальности, — чернорабочих было только 76,5% грамотных, а продолжали учиться всего около 3%). Была отмечена также тяга молодежи к наиболее сложным по тому времени профессиям, связанным с работой на машинах и механизмах (шоферы, экскаваторщики, машинисты электропоездов и т. п.).
   Как бы сумбурно и непоследовательно ни происходила индустриализация, она так или иначе привела к определенным результатам. Новая технология и ее освоение породили громадный спрос на квалифицированную рабочую силу. Данные переписи 1939 г. показывают, что из рядов аморфной и безликой массы, которая двигалась из деревни в город, начинают складываться постоянные кадры квалифицированных рабочих с определенными стандартами жизни и поведения. Это, конечно, не тот рабочий класс, образ которого создавался в пропагандист-ских документах. Он еще несет на себе остатки деревенского прошлого, в целом невысок его образовательный и культурно-технический уровень. Но он уже снисходительно, а порою с презрением, относится к новым пришельцам из деревни. Круг интересов этих рабочих переключается на то, чтобы повысить свой материальный уровень, обрести сносные условия существования, удовлетворить пока еще невысокие потребности в развлечениях, занятиях спортом. Отчасти государство и профсоюзы идут навстречу новым веяниям путем создания рабочих клубов, организации массовых зрелищ, добровольных спортивных и военизированных обществ, однако больше продолжают уповать на выделение своеобразной рабочей квазиэлиты: стахановцев и ударников, которые за установление рекордов на производстве удостаивались привилегий — выдвижения в депутаты, внеочередного предоставления квартиры, поступления в вуз и т. п. Своим пассивным сопротивлением основная масса рабочих фактически саботировала стахановское движение. Руководство тоже вынуждено было примириться с этим, фабрикуя рапорты о трудовых успехах для вышестоящего начальства.
   Неудовлетворенность своим положением, глубокое социальное расслоение в рядах рабочего класса вели к возрастанию напряженности, недовольству, которое выражалось в росте пьянства, преступности, охоте к перемене мест в поисках лучшей доли и т. д. Государство ответило на это усилением репрессивных мер. Упомянутый указ от 26 июня 1940 г. запретил расторжение трудового договора о найме на работу в одностороннем порядке, что фактически означало прикрепление работника к предприятию. В августе того же года был принят указ об усилении уголовной ответственности за мелкие преступления (пьянство, хулиганство и пр.).
   По-прежнему остро стояла проблема подготовки новых кадров квалифицированных рабочих. Указ Президиума Верховного Совета в октябре 1940 г. предусматривал мобилизацию в промышленность от 800 тыс. до 1 млн. юношей и девушек путем обучения их в ремесленных училищах и школах ФЗО, а окончившие их должны были в обязательном порядке 4 года отработать на производстве.
   Социальная структура деревни
   Вместо крестьян-единоличников основной социальной группой на селе, так же как и во всем советском обществе, стали колхозники — класс, находившийся на нижней ступени социальной лестницы. Уже в те годы стали определяться их специфические черты — отставание в области образования, значительно более высокая доля старших возрастных групп с явным преобладанием женщин. Так, среди деревенских жителей, указавших в переписи 1939 г. своим основным занятием "сельское хозяйство" без обозначения специальности (27 млн. человек), только 67% были грамотными. Почти тот же процент приходился на долю женщин в данной категории занятий и около 20% из них составляли лица старше 50 лет (в среднем по стране — 13%). Таким образом, еще накануне войны обозначились деформации в структуре сельского населения.
   К колхозникам в советском обществе складывалось неоднозначное отношение. Нередко к ним относились как к гражданам второго сорта. Иногда можно было услышать "колхозник" как презрительную или бранную кличку. Глядя на замордованных тяжелым трудом родителей, не испытывая желания терпеть моральное унижение, постоянно копаться в навозе и видеть только коровьи хвосты, сельская молодежь, несмотря ни на какие преграды и препоны, стремилась в город, манивший относительной свободой, чистыми учреждениями, вузами, театрами.
   Несколько отличались от основной массы колхозников кадры сельских руководителей и специалистов: председатели колхозов, сельсоветов и их заместители, заведующие МТФ, бригадиры, звеньевые и т. п. Они, как правило, были значительно моложе, однако уровень их образования продолжал оставаться крайне низким. Мало кто из них имел среднее или высшее образование. Правда, многим руководителям низших производственных звеньев уже тогда пришлось сесть за учебники.
   Наиболее грамотная, образованная, молодая и дееспособная часть сельского населения сосредоточивалась в МТС — агрономы, зоотехники, бригадиры тракторных бригад, трактористы, комбайнеры. Так, среди трактористов молодежь, вернее люди до 30 лет, по переписи 1939 г. составляла 77%, среди зоотехников — 60%, бригадиров тракторных бригад — 58%, агрономов — 44%.
   Исчезающими элементами социальной структуры общества были крестьяне-единоличники и кустари, а также так называемые "нетрудящиеся", т. е. лица, не занятые общественно-полезным трудом. Их доля в населении теперь была очень невелика, хотя, по мнению специалистов, несколько занижена статистикой. Следует обратить внимание на то, что и процент кооперированных кустарей оказался невысоким. Это означает, что удельный вес народно-хозяйственных элементов, обслуживаемых мелким производством, в 1930-е годы сильно сократился.
   Анализ социальной структуры советского общества был бы неполным без учета ряда специфических категорий: военнослужащих, заключенных, трудпоселенцев. К сожалению, перепись 1939 г. дает о них лишь самые общие сведения, "растворяя" их среди рабочих, служащих и колхозников. В ряде случаев данные о "спецконтингентах" могут быть дополнены текущей статистикой НКВД, ставшей доступной в последние годы.
   Армия
   Согласно переписи, состав РККА и ВМФ насчитывал 1,9 млн. и 0,2 млн. человек соответственно. В течение времени, оставшегося до войны, их численность выросла очень существенно, вобрав в себя значительные призывные контингенты сельской и городской молодежи. Роль армии в жизни общества заметно возросла. Быть военнослужащим стало престижно. Этому способствовало их воспитание в героическом и патриотическом духе, воспевание прошлых побед русского оружия и Красной Армии. Накануне войны были восстановлены генеральские и офицерские звания и отменен институт военных комиссаров. Армия также перестраивалась в духе имперских традиций, единоначалия и строгой иерархии.
   ГУЛАГ
   Общее население системы, подведомственной НКВД, составляло на начало 1939 г. — 3,7 млн. человек. Из них контингент "А" (административный и оперативно-чекистский состав, пограничные и внутренние войска НКВД) — 366 тыс., континент "Б" (постоянный и переменный состав частей и школ милиции, пожарной охраны, штатный и вольнонаемный состав тюрем, лагерей, колоний, трудпоселков) — 269 тыс., контингент "В" (осужденные и подследственные в тюрьмах, лагерях, колониях, трудпоселенцы) — 3,1 млн. Примерно те же цифры дает текущая статистика НКВД. Согласно ей, на 1 января 1939 г. в тюрьмах содержались 350 тыс. заключенных, в ИТЛ — 1,3 млн. человек, в ИТК — 365 тыс., на учете отдела трудовых поселений ГУЛАГа состояли 990 тыс. человек. Наибольшее количество заключенных лагерей были сосредоточены на Дальнем Востоке и Крайнем Севере, в том числе в Бамлаге — 260 тыс., Севвостлаге (Колыма) — 138 тыс., Карелии, Архангельской области, Коми АССР. Далее шел пояс рассредоточения трудпоселений: Урал, Западная Сибирь и Казахстан.
   Большинство заключенных лагерей были закреплены за промышленными наркоматами и строительными управлениями (531 тыс.), сельским хозяйством (243 тыс.) и лесозаготовками (213 тыс.). Система ИТК распределялась следующим образом: 170 из них определялись как промышленные, 83 — как сельскохозяйственные, остальные 172 были закреплены за различными наркоматами.
   Половозрастной состав населения ГУЛАГа также отличался своей спецификой. 86% его жителей по переписи 1939 г. составляли лица 18 лет и старше, мужчины — 79%. Около 60% заключенных находились в возрасте до 30 лет, что отчасти было свидетельством неблагополучной ситуации среди молодежи. Доля женщин и детей была значительно выше в трудпоселениях. Так, в Новосибирской области, где наблюдалось наибольшее скопление трудпоселенцев, взрослое население среди них составляло 68%, а количество женщин — 41%.
   По уровню грамотности и образования структура заключенных имела как бы двухполюсный характер. С одной стороны, среди них было больше лиц с более высоким уровнем образования, чем среди остального населения. Так, 1,7% заключенных имели высшее образование и 9,1% — среднее. С большой долей уверенности можно сказать, что это качество было скорее присуще осужденным по политическим мотивам. С другой стороны, среди заключенных было существенно больше малограмотных и неграмотных. Обычно эта черта более свойственна уголовному миру, составлявшему значительную часть ГУЛАГовского населения.
   Таким образом, сфера принудительного труда отличалась от остального общества более сложной структурой. Здесь происходило "перемалывание" на новый лад остатков прежних классов и социальных групп, представителей различных партий и политических группировок, инакомыслящих, нонконформистов и т. д. Сюда же попадали представители люмпенизированных слоев и "отбросы" общества.
   Широко распространенным является взгляд, что довоенные годы отмечены ослаблением репрессий. Статистика, однако, этого не подтверждает. Впечатление об ослаблении репрессий проистекает из осуждения "ежовщины". Кто-то, действительно, был выпущен на свободу, кто-то прощен, но таких оказалось немного. В 1939 г. ГУЛАГовский сектор сократился всего на 120 тыс. человек. На самом же деле НКВД под руководством Берии продолжал методическую "обработку врагов народа", а сами методы стали более таинственными, а потому — зловещими. Была осуществлена разгрузка тюрем, ужесточен режим содержания заключенных. В связи с этим существенно пополнились ИТЛ, где вместе находились политические заключенные и особо опасные уголовные преступники. При Берии усилился народнохозяйственный уклон в деятельности ГУЛАГа, повысились нормы выработки на отдельного человека. Однако в силу крайнего истощения лишь треть заключенных была способна к тяжелому труду, а четверть относилась к категории "инвалиды и ослабленные", т. е. вообще не могли работать. При Берии в системе НКВД стала быстро оформляться система "шарашек", заводов, институтов, конструкторских бюро. НКВД превращался в ведомство, способное решать крупные народно-хозяйственные задачи.
   Продолжалось размывание и растворение "кулацкой ссылки". Однако с конца 1939 г. туда устремился встречный поток так называемых "польских осадников и беженцев". Под ними имелось в виду довольно пестрое в национальном отношении население недавно присоединенных к СССР территорий. До начала войны оттуда были депортированы 380 тыс. человек. В итоге число трудпоселенцев осталось почти без изменений.
   В 1940 г. репрессии снова усилились. 560 тыс. заключенных пополнили тюрьмы, лагеря и колонии. В значительной мере это было связано с применением июньского и августовского указов 1940 г. Всего накануне войны за ГУЛАГом числилось 3 млн. 350 тыс. человек, подвергшихся различным видам наказаний.
   Несмотря на широкий размах репрессий, они не затронули уже упоминавшуюся "пятую колонну", т.е. активных противников советского строя, втайне мечтавших устроить массовую резню коммунистов. Показной лояльностью и даже подыгрыванием репрессивной политике им ничего не стоило ускользнуть от сверхбдительного ока НКВД. Но это выяснилось позже, в годы войны. Внутри самого ведомства усилилась "специализация". Более заметной стала его международная активность. Был осуществлен ряд террористических актов за рубежом, в том числе убийство Троцкого в Мексике в августе 1940 г. В самый канун войны из НКВД выделился Наркомат госбезопасности (НКГБ), который возглавил подручный Берии В.Н. Меркулов.
   Наконец, следует сказать несколько слов о влиянии ГУЛАГа на социальную жизнь страны. Положение заключенных было тяжким, и не столько по причине труднейших условий труда и быта, сколько из-за уголовного террора и моральных унижений. Само существование ГУЛАГа и его расширение вследствие ужесточения карательной политики режима вносило в общество атмосферу страха, неуверенности, подозрительности. Освобожденные из заключения уголовники (для "политических" освобождение было более проблематичным) отрицательно влияли на общественную жизнь, особенно на подрастающие поколения, способствовали формированию в городах особой молодежной субкультуры, где сбивались весьма своеобразные сообщества, создавались свои традиции и нормы поведения, основанные на уголовной "романтике", со своим "блатным" и "полублатным" языком, фольклором и т.д. Из героев, созданных советской литературой и кино, наибольшей популярностью почему-то пользовались образы "перевоспитавшихся", видимо как более жизненные, а образцом для подражания нередко было как раз то, против чего был направлен пафос этих произведений.
   Общественные настроения
   Обычно общественное сознание в литературе довоенного периода характеризуется в терминах единства и одномерности. Однако это далеко не так, особенно если проанализировать его нижние этажи — обыденное сознание и психологию — через призму социальных отношений. Идеология в этот период явно обнаруживает признаки омертвления и догматизации. Это время активного внедрения в сознание людей прописных истин и догм "Краткого курса". Самым значительным событием духовной жизни страны стало празднование 60-летнего юбилея вождя. В связи с этим его культ стал приобретать монументальные, "горно-вершинные" черты. Продолжалось наступление государственно-патриотической идеологии, тоже тесно связанной с именем Сталина, отказ от идей интернационализма и международного братства. Но по мере навязывания идеологических штампов и клише, с не меньшей силой возникает эффект их отторжения, по-разному заметный в различных общественных слоях. Первыми эрозии подверглись коммунистические ценности и идеалы, которые теперь все чаще рассматривались как абстрактные "библейские" заповеди, в рамках которых царила обычная повседневная рутина, где каждый руководствовался скорее своими личными и семейными интересами, чем какими-то идеалами и интересами всего общества.
   Таким образом, социальная структура советского общества накануне войны была достаточно сложной и пестрой, далекой и от движения к социальной однородности и от монотонно-абстрактного единства, о котором толкуют представители тоталитарной школы. Более того, векторы социальных изменений указывали на дальнейшее усложнение и "отвердение" этой структуры. Складывались свои "высшие", "средние" и "низшие" классы. В чем-то новая социальная структура имела сходство с прежней, дореволюционной, лишний раз подчеркивая необходимость учета процессов, протекающих в самом обществе. Это общество в общем-то сумело выйти из периода бурных социальных по-трясений, как это не раз бывало в прошлом, вылепило из себя новые причудливые формы, сообразные с менталитетом и психологией большинства людей, подмяло под себя и переварило "единственно научную идеологию", приспособив для этого ряд социалистических идей, нашедших в нем почву, создало на этой основе новые общественные и государственные институты, несущие на себе как остатки прошлого, так и тенденции новейшего времени. На этой основе сложилась новая советская цивилизация, которую официальная идеология пыталась выдать за магистральный путь развития всего человечества.

 
< Пред.