www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1941-1999 (А.К. Соколов) arrow 3. Народ и Сталин
3. Народ и Сталин

3. Народ и Сталин

   Армия и общество
   Долгожданная весть о победе все-таки стала неожиданной. Слезы счастья были на глазах у миллионов людей. Закончились пять лет тяжелейшего труда и испытаний, зачастую на грани возможного. Для всех без исключения день 9 мая 1945 г. стал не только великим праздником, но и завершением целого этапа жизни. Именно к этому дню шли долгие военные годы фронтовики, с ним связывали свои надежды работавшие в тылу. День победы стал гранью между войной и миром, между горем потерь, страданиями и покоем. Желание просто пожить по-человечески было главным, определяющим настроением сразу после войны.
   Война прошла через каждую советскую семью, оставив без отцов миллионы детей, сделав вдовами молодых женщин. Тяготы и лишения коснулись каждого, все общество находилось в постоянном движении: уезжали и возвращались из эвакуации, расставались надолго с родными и близкими, теряли или распродавали все нажитое до войны, чтобы как-то свести концы с концами, болели и голодали. Возвращение к мирной жизни не было легким для гражданского населения. Сразу же после освобождения началось восстановление жилого фонда, транспортной инфраструктуры и промышленных предприятий. Основная тяжесть этих работ пришлась на женщин, стариков, подростков и демобилизованных по ранению.
   Пять фронтовых лет сильно изменили прошедших войну солдат. Смелость и инициативность, умение ориентироваться, самостоятельно мыслить и принимать решения в сложных ситуациях, которые на войне возникали постоянно, стали определяющими чертами характера вчерашних фронтовиков. Война стерла возрастные границы между ушедшими воевать седовласыми отцами семейств и вчерашними школьниками, превратив их в единое поколение. Именно на войне большинство из них почувствовало собственную необходимость, испытало личную ответственность за успех порученного дела и судьбы других людей, научилось отдавать и выполнять приказы.
   На последнем этапе войны армия столкнулась с иной культурой, у солдат сформировались личные представления о неизвестной заграничной жизни. "Контраст между уровнем жизни в Европе и у нас, контраст, с которым столкнулись миллионы воевавших людей, был нравственным и психологическим ударом", — свидетельствует К.Симонов. После этого соприкосновения с иным укладом жизни фронтовики вольно или невольно смотрели другими глазами на то, что происходило дома.
   Демобилизация
   23 июня 1945 г. Верховный Совет утвердил закон о демобилизации, по которому из армии отзывались старшие 13 возрастов. Оставались воевать солдаты и офицеры, попавшие на японскую войну. Продолжали нести действительную военную службу молодые люди, ушедшие на фронт со школьной скамьи — им предстояло вернуться домой только в 1947—1948 гг. Для самых молодых фронтовиков 1923—1927 гг. рождения демобилизация проходила наиболее трудно — бывшие школьники возвращались с войны взрослыми людьми без профессии и образования.
   17 июля 1945 г. в Москву на Белорусский вокзал прибыли первые эшелоны с демобилизованными, их с цветами встречали тысячи горожан. К 1947 г. демобилизация в основном завершилась, к мирной жизни вернулось 8,5 млн человек. Город и деревня
   Основные ресурсы государство вкладывало в восстановление городов. По специально разработанным генеральным планам заново отстраивались Ленинград, Киев, Минск, Сталинград, Севастополь. В ноябре 1945 г. было принято специальное решение о восстановлении 15 крупных и старейших русских городов: Новгорода, Смоленска, Курска, Орла, Калинина, Великих Лук и других. Восстанавливались пострадавшие исторические памятники и сооружения. При проведении работ преимущественно использовался ручной труд, техника и механизация практически отсутствовали. Хотя к концу пятилетки было введено в строй 100 млн кв. м жилья, до решения жилищной проблемы было еще далеко. При восстановлении широко использовался труд заключенных и военнопленных. Строительство шло крайне неравномерно: существенно отличался внешний вид и качество домов, условия проживания; количество построенного жилья уменьшалось от центра к периферии. В Москве возводились помпезные "сталинские" дома, определившие облик отдельных районов на долгие годы. Апофеозом "приоритетного градостроения" стали высотные здания, которые начали строить с 1947 г. Исключительно дорогие, с небольшим количеством полезной площади они олицетворяли всемогущество власти, зримо доказывали незыблемость существующего строя. Такого рода "архитектурная агитация" обостряла социальную ситуацию в городах, где на первом месте стоял жилищный вопрос, а большинство населения, включая и жителей столицы, ютилось в полуподвалах и коммуналках.
   В городах существовала довольно развитая по тем временам сеть магазинной торговли, которая состояла из государственных и коммерческих магазинов. Главным образом горожанам были доступны знаки послевоенного благосостояния — легковые автомобили "Москвич", "Победа", мотоциклы, телевизоры, радиоприемники, фотоаппараты. Однако в целом рост стоимости жизни значительно опережал уровень заработной платы. Только к 1951 г. удалось едва выйти на уровень 1940 г. по потреблению основных продуктов питания.
   Разрыв между городом и деревней увеличивался. Средства на деревенское строительство практически не отпускались и все восстановительные работы велись из подсобных материалов методом "народной стройки". Так, если государство в 1946—1950 гг. построило 4345 школ, главным образом в городах, то колхозы в эти же годы ввели в эксплуатацию на свои средства почти в 4 раза больше. Убогое зрелище представляли дороги, практически непригодные в весеннее и осеннее время, бетонные дороги, не говоря уж об асфальтовых, попросту отсутствовали. Таким образом, восстановление деревень было пущено на самотек, проходило в основном за счет внутренних резервов. В сельские магазины почти не завозились потребительские товары, да и денег на их приобретение у колхозников не было. Новые цены, введенные после реформы 1947 г., для села официально были установлены на более высоком уровне, по сравнению с городом.
   Вместе с тем миллионы горожан, пользуясь родственными связями, в период летних отпусков выезжали в сельскую местность, что превратилось в своего рода традицию. Рассказы горожан о том, как они работают и живут, были далеко не в пользу деревни, возбуждая у ее обитателей острое желание уехать в город.
   Повседневная жизнь
   Ожидания мирной жизни приходили в столкновение с послевоенным бытом. У большинства людей была нарушена прежняя семейная жизнь, надо было обзаводиться новым жильем. Отсутствие крыши над головой стало главной проблемой послевоенных лет. Теснота коммунальной жизни вела к появлению "очагов общения" во дворах, открывшихся "забегаловках" и закусочных, на танцплощадках и прочих "пятачках". Взрывной характер приобрела спортивная и околоспортивная жизнь. Тысячи людей устремлялись на стадионы, энергично болея за любимые футбольные команды "ЦДКА", "Динамо", "Спартак" и др.
   Низкий уровень зарплаты сопровождался постоянным дефицитом продуктов питания, не говоря уж об одежде и обуви, которых остро не хватало. Известна совершенно необычная просьба нескольких секретарей обкомов Сибири не проводить в городах демонстрации 7 ноября 1946 г. из-за плохого обеспечения населения теплой одеждой. Телогрейки, армейские шинели и кирзовые сапоги стали выходить из обихода только в начале 1950-х гг. После отмены карточек в свободной продаже появились мебель и книги, которые большинству людей просто некуда было ставить, была преодолена острая нехватка обуви и одежды. Однако все это стоило дорого.
   Вчерашние фронтовики постепенно вливались в гражданское общество. Этому, в частности, способствовала отмена последних привилегий — месячных выплат и ежегодного бесплатного проезда на поездах "за награды". Просто лишними оказались инвалиды. Каждый год они были должны проходить медкомиссию для подтверждения инвалидности, а скудной пенсии на жизнь не хватало. Нищенство калек в поездах, на рынках, на церковных папертях стало распространенным явлением конца 1940-х годов.
   Более заметную роль в жизни людей стала играть церковь, государственная политика в отношении которой радикально изменилась в годы войны. На местах церковная жизнь стала активнее, даже по сравнению с военным временем, росло число церковных браков, увеличилось посещение церкви не только женщинами, но и мужчинами в возрасте 20—40 лет. Всплеск религиозного движения приобретал массовый характер. Люди искали отдушину, залечивали психологические раны войны.
   Местом проведения досуга в городах стали кинотеатры, где шли "трофейные" и советские довоенные фильмы. Уставшие от войны люди от души радовались приключениям "веселых ребят", пиратов, ковбоев, влюблялись под "Девушку моей мечты". Необычайно популярен был фильм "Тарзан" с Джонни Вайсмюллером в главной роли. По всей стране, в рощах и парках, подражая Тарзану, мальчишки с дикими воплями и криками пытались перемещаться по деревьям, нанося немалый ущерб природе и получая ушибы и увечья. Стены и подъезды были расписаны таинственными "знаками Зорро". В библиотеках резко вырос спрос на приключенческую литературу и сказки. Своеобразной сказкой на экране стал фильм "Кубанские казаки", побивший все рекорды в послевоенном кинопрокате.
   Была острая потребность в красоте и уюте, желание украсить убогий быт доступными средствами, которое находило выражение в широком распространении женского рукоделия. Почти все женщины шили, модой послевоенных лет стали вышивка и вязание. Салфетками и накидками были украшены комнаты в коммуналках и койки в общежитиях. Приметой послевоенной жизни стали привезенные из Германии предметы обихода, посуда и одежда. "Трофейные" вещи можно было купить на "черных рынках", которые постоянно возникали то здесь, то там. Спекуляция "из-под полы", позволявшая "достать" за бешеные деньги все что угодно, становилась постоянным явлением.
   Общественные настроения
   Во время войны власть впервые добилась полного единения с народом. Казалось, что с наступлением мира репрессивная политика внутри страны будет прекращена, а идеологический пресс ослаблен. Надежда на "примирение войной" была очень сильной и порождала соответствующий настрой, "брожение умов" во всех слоях послевоенного общества. Рабочие открыто высказывались за отмену "уравниловки" и совершенствование производственного процесса. Интеллигенция надеялась на продолжение союзнических отношений с западными странами, ослабление политики изоляционизма в научной и культурной сфере. И конечно, дружба со странами "народной демократии" представлялась вполне реальной. Основная надежда крестьян связывалась с отменой колхозов. Робкую либеральную волну "снизу" четко фиксировали контролирующие органы.
   Необходимость некоторой корректировки курса понимали и наверху. Об этом говорит и более мягкая линия в отношениях со странами "народной демократии" до 1947 г., и идеи Вознесенского об использовании экономических рычагов в экономике. В русле той же попытки "ослабить вожжи" следует рассматривать подготовку и обсуждение новой конституции СССР, программы и устава ВКП(б), проходивших на закрытых собраниях в 1946—1947 гг. Так, проект конституции предусматривал некоторое расширение прав и свобод личности, демократизацию общественной жизни. Оставляя за государственной собственностью господствующее положение, он разрешал мелкое частное крестьянское и кустарное хозяйство, основанное на личном труде без применения найма. В ходе обсуждения звучали идеи о необходимости децентрализации хозяйственной жизни, усиления прав местных органов власти, некоторого смягчения судебной системы.
   Обсуждение партийных документов шло в русле расширения внутрипартийной демократии, планомерной ротации руководящих кадров, сокращения вмешательства партии в хозяйственное управление и производственный процесс. Идеи разгосударствления экономики, введение некоторых рыночных начал содержались в письмах, поступавших в ЦК, рукописях, которыми были просто завалены научные журналы. Однако, ни новая конституция, ни программа, ни устав партии не были приняты, что само по себе уже факт примечательный. По сути речь шла об отказе даже от незначительных либеральных послаблений и новом "закручивании гаек".
   Причин, вызвавших такой разворот власти, несколько. Конечно, прежде всего это "холодная война": насаждение в обществе духа конфронтации и формирование "образа врага". Сыграли свою роль и хозяйственные трудности — неурожай и голод 1946 г., вызвавшие напряжение с продовольствием. Настрой общества между тем менялся: высокие темпы восстановления хозяйства требовали перенапряжения, а запас сил для преодоления "временных трудностей" на рубеже 1947—1948 гг. стал иссякать. После повышения цен поползли слухи о новой войне, в ряде мест возник ажиотажный спрос на спички, соль, хлеб, керосин. Волна претензий снизу к власть предержащим нарастала. Повторить ситуацию 1936 г., когда официальное начало социализма и принятие Конституции сопровождались массовыми репрессиями, для руководства было небезопасно. Ответной мерой стало усиление идеологического контроля, вызвавшее резкое сужение идеологических рамок для маневров сверху, в том числе и в экономической области. Идеологический контроль сопровождался репрессивными мерами, носившими зачастую превентивный характер.
   Колхозники
   Авторитет власти, в том числе в деревне, был, мягко говоря, невысок. Победа не принесла на село каких-либо существенных перемен: колхозники жили без паспортов, работали "за палочки", сохранялось внеэкономическое принуждение. Отказ руководства страны от некоторой либерализации аграрного сектора экономики, от разрешения частного крестьянского и кустарного хозяйства усугублял кризис колхозного строя. Прямые репрессивные меры только еще больше обозлили колхозников, а к увеличению сельхозпродукции не привели. Недовольство на селе росло, экономическое и финансовое положение колхозов в 1949 г. было катастрофическим. Реформирование колхозного строя стало проблемой номер один.
   Руководить сельским хозяйством в этот момент был назначен Хрущев, который стал искать пути выхода из аграрного тупика в ультралевом направлении. В 1948—1951 гг. Хрущев предлагает и частично реализует меры, стратегически направленные на ликвидацию колхозно-кооперативной собственности и частнособственнической психологии на селе. Идеологической подоплекой такого "реформирования" была концепция построения коммунизма в СССР в ближайшие 20—30 лет. Так, в 1948 г. Хрущев предлагал провести "полное и единовременное обобществление крупного рогатого скота с компенсацией колхозникам за проданный на фермы скот". По мнению Хрущева, молоко крестьяне должны были покупать на колхозной ферме. Следующим шагом стала дискуссия, начатая в феврале 1950 г., о том, что должно стать первичной производственной ячейкой в колхозе: звено или бригада. Еще с 1930-х годов колхозники объединялись в небольшие звенья, состоящие в основном из членов семьи, которые показали себя как эффективные и мобильные коллективы в условиях слабой механизации. Вопреки этому "Правда" утверждала, что звено укрепляет семейный индивидуализм и семейную солидарность, разрушает "коллективное сознание" колхозников. Волевым порядком звенья были ликвидированы прямо в ходе весеннего сева 1950 г., в очередной раз дестабилизировав ситуацию в угоду идеологическим соображениям.
   Административно-волевым порядком принималось и решение от 30 мая 1950 г. об укрупнении колхозов, сселении жителей "неперспективных" деревень. Был нанесен серьезный удар по деревенскому жизненному укладу. Молодежи практически продемонстрировали полную бесперспективность крестьянского труда с точки зрения ближайшего коммунистического будущего, последовательно формировалось негативное отношение к труду в личном хозяйстве.
   Апофеозом левацкого реформирования колхозной жизни стал проект агрогородов, опубликованный 4 марта 1951 г. В агрогородах Хрущев предполагал поселить сельских рабочих (уже даже и не крестьян, и не колхозников), отобрав у них полностью хозяйство и таким образом освободив их от частнособственнической психологии. Так, по мнению автора проекта, на основе экспроприации должен был возникнуть единый класс тружеников — социальная база коммунистического общества. Но это уже было слишком. На следующий день "Правда" выступила с уточнением, что речь шла не о конкретном начинании, а только о начале дискуссии. Хрущев до поры до времени был отстранен от руководства сельским хозяйством.
   Возникает закономерный вопрос: насколько эти идеи находились в русле официальной, прежде всего сталинской позиции? Представляется, что Хрущеву был дан своего рода карт-бланш именно потому, что общий характер преобразований совпадал с предполагаемой стратегией реформирования колхозного строя. Подтверждением этого можно считать взгляды, изложенные Сталиным в его последней работе "Экономические проблемы социализма", опубликованной в 1952 г., где в качестве одного из приоритетов называлось ускоренное развитие сельского хозяйства через огосударствление форм собственности и организации труда.
   Бегство из деревни
   Нищета деревенской жизни и отсутствие перспектив на селе вели к массовому бегству в города. Юридическим препятствием для бегства из села было отсутствие паспортов у колхозников, поэтому бегство было незаконным. Наибольший поток "неофициальных" беженцев приходится на голодные 1946—1947 гг. В основном это были истощенные женщины с детьми. Все виды транспорта были переполнены, и беженцы добирались на товарных поездах, попутках, но чаще шли пешком. По дороге в крупные населенные пункты они размещались на вокзалах, в подвалах, подъездах, заброшенных зданиях, у родственников и знакомых. Прибывших в поисках работы без вербовки органами МВД на 1947 г. было зафиксировано в 2,5 раз больше, чем в предыдущем.
   Постепенно бегство из деревни обретает разрешенные законом формы. Меняется состав покидавших деревню: теперь это в основном социально активные молодые люди. Самым распространенным способом уехать из колхоза был оргнабор, а также учеба, служба в армии, брак. Завербованные по оргнабору вчерашние колхозники прямо "с колес" вливались в рабочие коллективы, приобретали знания и навыки "на ходу", поначалу попадая на самую низкооплачиваемую работу. Такая миграция вела к "старению" деревни, а в городах стремительно рос слой горожан в первом поколении.
   Изменения в рабочем классе
   Нехватка рабочих восполнялась за счет села. В результате оргнаборов к 1950 г. было достигнуто превышение довоенного уровня по числу занятых в промышленности на 2,5 млн человек, а в строительстве на 0,8 млн. Дефицит рабочей силы был постоянным на протяжении всей пятилетки и даже усилился после перехода к строительству "гигантов" индустрии. На рубеже 1940—1950-х годов. 60% рабочих составляли вчерашние колхозники, что вело к постоянным трудностям в организации труда из-за низкой квалификации кадров. Авралы и штурмовщина сочетались с постоянными простоями, особенно типичными для сырьевых отраслей с высокой долей ручного труда и низким уровнем механизации. На этом фоне "дни повышенной добычи угля" выглядели полным анахронизмом.
   Условия труда и быта почти ничем не отличались от условий военного времени, до 1948 г. продолжали действовать чрезвычайные указы с большими сроками уголовной ответственности за опоздания и прогулы. Реконструкция промышленных предприятий зачастую шла одновременно с производственным процессом, работали под открытым небом, цеха не отапливались, жили в палатках и времянках. Рабочие уходили с предприятий даже несмотря на действовавшие с 1940 по 1948 г. чрезвычайные меры, по которым паспорта у них забирались и хранились в отделах кадров. Текучесть кадров, "дезертирство" с производства, брак, нарушения трудовой дисциплины были постоянным явлением.
   Отмена предвоенных "драконовских" указов весной 1948 г. стала символом перехода к мирной жизни. В то же время отмена карточек существенно подорвала материальное положение рабочих. На этом фоне гораздо сильнее стало проявляться недовольство "уравниловкой" в оплате труда. Перевыполнение плана, как правило, вело к снижению расценок, а "передовики" вызывали ненависть своих товарищей. Предпринятая попытка организовать очередной почин, которым в конце 1940-х годов стало движение скоростников, потерпела неудачу. Инициатор почина, прославленный в одночасье на всю страну ленинградский токарь Г.Борткевич за счет увеличения скорости оборотов станка и использования резцов собственного изготовления перевыполнил норму в 14 раз. Реальная зарплата, начислявшаяся в таких случаях, была в 2 раза меньше заработанного, и движение постепенно пошло на спад. Любая инициатива нарушала планы, производственный процесс лихорадило. Все сильнее обострялось противоречие между интенсивностью труда и отсутствием материальной заинтересованности в его результатах.
   К началу 1950-х годов все усиливающееся недовольство рабочих вызывает отсутствие возможности реально влиять на организацию производственного процесса. Бесконечные пустые собрания, решения, "спущенные по инстанции" сверху, вызывали постоянное раздражение. Навыки обращения со сложной техникой формировали качественно иной тип личности, отторгавший словоблудие, формальную демократию и запрограммированность решений. Разрыв между характером труда и формами его организации увеличивался.
   Интеллигенция
   Квалифицированные и имеющие среднее образование рабочие, в основном горожане, в условиях нехватки кадров и наращивания мощностей имели возможности для быстрого карьерного роста. С 1947 по 1953 г. 1,5 млн рабочих пошли учиться в вузы и техникумы. Именно они в основном пополняли ряды технической интеллигенции. Ее потенциал во многом сдерживался рамками зашоренного директивной экономикой производственного процесса, тормозившего внедрение рацпредложений и изобретений.
   В интеллектуальной и научной среде серьезным сдерживающим фактором был идеологический контроль, волна которого начала нарастать с лета 1946 г. Поставить интеллигенцию "на службу коммунистического воспитания масс" призывали новые общественно-политические журналы "Партийная жизнь" и "Культура и жизнь". Настороженность власти вызывали бывшие фронтовики, вернувшиеся на вузовские кафедры, в научные институты, лаборатории, журналистику. Благодаря личным качествам и авторитету они быстро продвигались по служебной лестнице, не боялись задавать вопросы и критиковать. Именно они стали объектом усиленного внимания и контроля партийных органов. Среди творческой интеллигенции эти задачи должны были выполнять аппараты творческих союзов, роль которых после войны возросла. Вот как характеризовал ситуацию в Союзе писателей СССР поэт И.Сельвинский:
   Как случилось, что в стране, всей своей культурой несущейся к вершинам коммунизма, могла возникнуть в литературном быту такая атмосфера, о которой просто неудобно говорить с большой открытой трибуны? Случилось это вследствие небрежного руководства Союзом Писателей со стороны агитпропа ЦК нашей партии. Вместо того чтобы иметь в поле зрения всю писательскую общественность, агитпроп еще во время войны начал выделять из нее десяток литераторов со "связями" и, превратив их в литературное начальство, расставил на всех участках литработы. Одни и те же люди являются заправилами в ВССП, и в журналах, и в альманахах, и в редсоветах издательств, и, наконец, в Комитете по Сталинским премиям. Естественно, что всесильные эти люди за счет взаимных амнистий имеют полную возможность утверждать себя и только себя, самым решительным образом искореняя своих соперников. В результате эта группа, поставленная агитпропом над писательской общественностью, оторвалась от нее и превратилась в касту, глубоко ненавистную писателям.
   Советский аппарат и номенклатура
   Роль и количественный состав партийно-хозяйственной номенклатуры на протяжении всего периода постоянно возрастали. В 1946 г. была введена новая номенклатура должностей. К началу 1950-х годов номенклатурные должности включали руководителей и директоров всех организаций, вплоть до цирков, все преподавательские кадры, высший состав вооруженных сил, дипломатический корпус, руководство общественных организаций. Партийный аппарат в 1952 г. насчитывал 200—220 тыс. человек. Его положение в послевоенные годы отличалось довольно высокой стабильностью. Так, 61% делегатов ХIХ съезда ВКП(б), проходившего в 1952 г., были участниками предыдущего довоенного съезда партии. Более отчетливо обнаружилась тенденция к повышению общественной значимости административно-управленческого слоя министерств и ведомств, что подчеркивали существовавшие с 1943 по 1954 г. форма и значки отличия в более чем 20 министерствах. Характер труда аппарата отличался чрезвычайщиной, пик деловой активности приходился на вечернее время и продолжался до 2—3 часов ночи. Ночью работал Сталин, который мог лично позвонить и срочно потребовать справку или отчет, поэтому все союзные министерства и ведомства работали в том же режиме.
   Наиболее уязвимым в номенклатурном "пироге" было положение местных партийных и хозяйственных руководителей. Они находились как бы между молотом и наковальней — сверху начальство постоянно требовало выполнения заведомо нереальных планов. В то же самое время на них был направлен основной поток критики снизу. Основными виновниками недовольства, особенно экономических неудач, по мнению народа, были именно первичные руководители, которые "только пузо наедают и Сталина обманывают". Но даже несмотря на эту ситуацию районные руководители обновлялись в год только на 12—14%, что говорит о их умении приспособиться к сложившейся системе управления и направить огонь критики в другое русло. Избиение кадров, как в период "ежовщины", объективно становилось невозможным. Аппарат обрел стабильность и устойчивость, стал превращаться в замкнутую касту.
   Уровень жизни аппаратных и номенклатурных работников был самым высоким в стране. Для высшего и среднего звена продолжала действовать введенная в 1930-е годы практика "пакетов" — денежных выплат дополнительно к основному заработку, не проходивших ни по каким ведомостям. В условиях постоянного дефицита промышленных товаров и продуктов высокий уровень жизни номенклатуры поддерживался также за счет системы "распределителей", спецателье, медицинского обслуживания. Все это вело к росту социальной дифференциации в обществе, основанной на льготах и привилегиях внутри распределительной системы.
   Усиление социальной дифференциации
   Таким образом, советское послевоенное общество было крайне неоднородно по социальному статусу, карьерным возможностям, материальному положению и условиям жизни различных групп и слоев. Оно было поистине соткано из социально-экономических противоречий, которые перманентно усиливались за счет национальных, идеологических и региональных факторов. Увеличилась социальная дифференциация, возникшая на основе разного реального уровня жизни, включавшего как зарплату, так и возможности получения дополнительных выплат и льгот. Наверху социальной лестницы находилась партийно-хозяйственная номенклатура, высокооплачиваемые деятели науки и культуры, крупные руководители производства. Этот узкий слой включал столичную и республиканскую элиты, а также руководство обкомов и крайкомов. Их реальные доходы почти в десять раз превышали доходы рабочих.
   На ступень ниже стояли представители среднего и низшего управленческого слоя — секретари райкомов, исполкомов, руководители небольших заводов и фабрик. Сходным был статус профессуры вузов, заведующих отделами и лабораториями научно-исследовательских институтов, получавших около 400—500 руб. в месяц. Ниже по уровню жизни находились служащие государственных учреждений, преподавательский состав вузов, ежемесячные доходы которых находились на уровне 200—300 руб. В целом вся номенклатура и аппарат составляли менее 2% населения страны.
   Инженерно-технический персонал заводов и фабрик по уровню доходов составлял единую группу с высококвалифицированными рабочими, зарплата которых была на уровне 100—130 руб. в месяц после реформы 1947 г.
   Заметным был отрыв в уровне жизни между рабочими и колхозниками. При средних денежных доходах в начале 1950 г. около 15 руб. в месяц колхозники составляли самую многочисленную группу советского общества. Их положение сильно разнилось по регионам. Так, сельские жители Средней Азии и Грузии имели гораздо более высокий достаток, чем в России.
   Рост населения ГУЛАГа и его причины
   В советском послевоенном обществе сфера принудительного труда занимала особое место. Население ГУЛАГа продолжало стремительно увеличиваться. Так, если в 1945 г. оно составляло 1,5 млн человек, то в 1950 г. — уже 2,5 млн и до реабилитации его численность держалась приблизительно на этом уровне. Именно в послевоенные годы ГУЛАГ достиг своего апогея.
   В эти годы существенно меняется социальный и национальный состав заключенных. Уже во время войны сюда начинают попадать бывшие военнопленные, а начиная с 1945 г. репатриированные граждане. Новой категорией стали осужденные за связь с иностранцами и за разглашение государственной тайны. Крестьяне попадали в лагерь по репрессивным указам 1947—1948 гг., причем формально считались уголовниками. Нарушение законов, регламентировавших почти все сферы жизни, считалось серьезным уголовным преступлением. Подобная политика была неразрывно связана с насаждением принудительного труда и драконовской дисциплины.
   С 1948 г. в лагеря стали отправлять так называемых "повторников" — приговоренных в конце 1930-х годов к десяти годам лагерей и получивших новый срок по административному решению. К "повторникам" относились и дети репрессированных, которым грозило пожизненное заключение в лагере. Та же мера распространялась на лиц, бежавших с мест выселения, представителей репрессированных народов. Вот, например, слова из популярной в то время лагерной песни: "Идут на север срока огромные, кого ни спросишь — у всех указ..."
   Все больше в места лишения свободы стало направляться жителей западных республик СССР.Так, число украинцев в составе заключенных выросло в 2,4, белорусов — 2,1, литовцев — 7,5, латышей — 2,9, эстонцев — в 3,5 раза.
   Острая нехватка рабочей силы после войны привела к новым явлениям в лагерной жизни: труд заключенных старались использовать более рационально, а их самих — более "экономно" и "рентабельно". Забота о заключенных со стороны руководства МВД была непосредственным образом связана с заботой о производительности труда. Так, 8 июля 1949 г. Л.П.Берия писал в Бюро Совета Министров СССР:
   В результате понижения норм питания имеется значительное количество ослабленных заключенных, не работающих вовсе или не выполняющих нормы выработки.
   В целях повышения производительности труда заключенных МВД СССР предлагает увеличить норму хлеба с 800 граммов до 900 граммов в день (против довоенной 1100 граммов), а по остальным продуктам питания восстановить довоенную норму. Паек в таком виде будет содержать 2998 калорий.
   Наиболее спорным в историографии является вопрос о "дешевизне" труда заключенных. Ряд авторов придерживается мнения, что чуть ли не вся сталинская экономика процветала благодаря даровой рабочей силе. Представляется, что ближе к истине те исследователи, которые подвергают сомнению ее высокую рентабельность. При экономических оценках стоимости рабочей силы ГУЛАГа следует, вероятно, принимать во внимание существование карательной системы в целом, расходы на огромный аппарат, содержание лагерного персонала, а также всякого рода "приписки" и злоупотребления.
   В 1948 г. были образованы лагеря "специального режима" для осужденных за "антисоветскую" и "контрреволюционную" деятельность, где к заключенным применялись изощренные методы физического и психического воздействия. Это был наиболее опасный для режима и активный в политическом отношения социальный слой заключенных, что подтверждают восстания 1948—1954 гг., охватившие в первую очередь именно эти лагеря (Печора, Салехард, Экибастуз, Норильск, Воркута).
   В послевоенный период максимальной отметки за всю историю ГУЛАГа достигла численность спецпоселенцев. На 1 января 1953 г. их насчитывалось 2 млн 753 тыс. человек. Основную массу спецпоселенцев составили депортированные народы. Но вплоть до смерти Сталина число спецпоселенцев увеличивалось в результате борьбы с антисоветским подпольем, раскулачивания в западных областях СССР и других мероприятий. Так, число "оуновцев" достигло 175 тыс., жителей Прибалтики (вместе с выселенными еще до войны) — 172 тыс. человек. 58 тыс. спецпоселенцев состояли на учете как "власовцы".
   Беспризорность
   Война и репрессии привели к росту количества детей-сирот, бездомных и беспризорных детей. Беспризорники промышляли на вокзалах, рынках, устраивали набеги на огороды, перемещались по стране на товарных поездах. Масштабы детской беспризорности подтверждает, в частности, тот факт, что за борьбу с ней отвечал один из заместителей министра МГБ.Резко возросло количество преступлений, совершаемых беспризорниками. Детей судили наравне со взрослыми, и даже при смягчающих обстоятельствах им грозило 5 лет заключения.
   Была расширена система детских домов, где формировался особый микроклимат и система ценностей. Лишенные родительского внимания и заботы детдомовцы могли рассчитывать только на собственные силы. Мест в детских учреждениях не хватало и, чтобы освободить места в детдомах, детприемниках и колониях, подростков 13—16 лет направляли в ремесленные училища и школы ФЗО, а порой просто на любую работу. Довольно часто, не имея устойчивых жизненных ориентиров, бывшие детдомовцы попадали в подозрительные компании, которые были благодатной средой для криминальных элементов.
   Бандитизм и преступность
   Рост криминала в послевоенной обстановке был отчасти закономерен. У населения осталось довольно значительное количество оружия, почти все взрослые свободно им владели. Ситуация усугублялась отсутствием жилья и постоянным дефицитом продуктов. Увеличению числа криминальных элементов способствовала репрессивно-карательная система в стране. Так, зачастую в бандах и воровских шайках находили прибежище бывшие военнопленные и репатрианты, оказавшиеся без паспортов "дезертиры" с промышленных и строительных объектов, колхозники. Основным мотивом преступной деятельности стало добывание средств существования, а основным типом преступлений — кражи, ограбления, сопровождавшиеся убийствами и разбоем. В городском транспорте, в магазинах и на базарах орудовали карманники, многочисленные "черные рынки" были хорошим местом для сбыта краденого.
   Бандитские группировки терроризировали городское и поселковое население, совершая налеты на магазины и склады. Символом страха перед организованной преступностью после войны стала банда "Черная кошка". Местом "дислокации" воровских шаек и банд, как правило, становились окраины городов и рабочие поселки, некоторые группировки жили в лесах, грабя колхозников, везущих на продажу сельхозпродукцию.
   Наряду с уголовными элементами после войны растет экономическая преступность, процветающая на благодатной ниве дефицитной экономики. Самые крупные хищения в этот период происходили в госторговле и потребкооперации. Такие преступления в основном совершали работники продовольственных баз, складов, магазинов, которые использовали свое служебное положение для приписок, реализации "левого товара" и пр.
   В стране практически отсутствовал механизм социальной адаптации лиц, отбывших наказания, а распределительная система порождала специфические формы преступной деятельности. Приметой времени стало широкое распространение в обществе лагерного фольклора: блатных песен, стихов и даже поэм.
   Антисоветское подполье
   С бандитизмом и преступностью было связано антисоветское подполье. Советские карательные органы до 1947 г. не разделяли уголовный и политический бандитизм, представляя его как чистый криминал. Да и на практике политическая борьба действительно была сопряжена с уголовщиной: грабежами, мародерством, поборами с населения. Основные очаги антисоветского подполья формировались на территории Западной Украины, Молдавии и Прибалтики, вошедших в состав СССР незадолго до войны. Здесь протест перерастал в открытое вооруженное сопротивление, социальной базой которого стали как националисты, поддерживаемые западными спецслужбами, так и обобранные в результате коллективизации крестьяне. Наиболее мощной подпольной вооруженной организацией на Западной Украине стала Организация украинских националистов (ОУН), которая была создана в 1939 г. и в годы войны сотрудничала в фашистами. После освобождения этой территории Красной Армией сопротивление продолжалось силами созданной на основе ОУН Украинской повстанческой армии (УПА). В 1944 г. УПА насчитывала около 20 тыс. человек и контролировала все сельские районы Западной Украины. УПА опиралась на поддержку крестьян, боявшихся коллективизации, а также пополнялась после войны бежавшим от голода населением советской Украины. Чувствуя силу и безнаказанность, националисты отвечали отказом на предложения сложить оружие, периодически поступавшие от властей с 1944 по 1949 гг. Только в 1950 г. в результате крупномасштабной карательной операции, арестов и депортации свыше 300 тыс. человек вооруженные действия на Западной Украине были прекращены.
   В Прибалтике антисоветское подполье не отличалось такой мощью и размахом. Это было следствием широкой депортации "социально-опасных элементов", проведенной одновременно с провозглашением советской власти в Эстонии, Латвии и Литве перед войной. Коллективизации предшествовали масштабная конфискация крупного и хуторского землевладения, перераспределение угодий среди бедноты. Уже к 1948 г. сопротивление наиболее действенных вооруженных групп партизан в Прибалтике было подавлено.
   Однако отдельные выступления имели место и позже. Об этом говорит тот факт, что только в течение 1952 г. на заседаниях Политбюро несколько раз обсуждалось положение на западе страны.
   Усиление карательной политики государства
   Выход из состояния войны вызвал экономические трудности, усугублявшиеся поворотом к форсированному и приоритетному развитию, строительству "гигантов"-долгостроев. Значительные финансовые ресурсы шли на поддержание внешнеполитических амбиций. Миграционные процессы и жилищный кризис, высокая социальная мобильность населения приобретали внушительные масштабы. Жизнь улучшалась крайне медленно. Все это повышало градус социальной напряженности в стране.
   Во всех социальных группах и слоях на рубеже 1947—1948 гг. нарастало недовольство, которое зачастую было на грани дозволенного. Для сохранения существующей системы было предпринято усиление карательной политики во всех направлениях: приняты законы против расхитителей государственной земельной собственности в сельской местности, жестко наказывались контакты с иностранцами. Из общества были устранены "неблагонадежные" элементы, вернувшиеся из лагерей после отбытия наказания, бывшие военнопленные и репатрианты, "наказанные" народы. Эти меры сопровождались всесторонним усилением идеологического контроля.
   Если до войны карательная политика режима имела четко выраженную политическую направленность, то на рубеже 1940—1950 годов в ее орбиту в основном попадали простые граждане, совершавшие проступки из-за тяжелого материального положения. Огромное хозяйство ГУЛАГа переживало те же экономические трудности, что и страна в целом. Для его поддержания необходим был постоянный приток рабочей силы, а это требовало новых карательных законов. Недовольство в обществе усиливалось, репрессивная система заходила в тупик, вступала во все более острое противоречие с социальной ситуацией в стране. В начале 1950-х годов она уже сама по себе представляла опасность для режима: то там, то здесь вспыхивали лагерные восстания.
   Семья и школа
   Большинство детей росло без отцов. Неполные семьи были нормой послевоенной жизни. Основная тяжесть материального обеспечения ложилась на плечи матерей и старших детей, вынужденных после 7—8 классов идти работать на завод. Получали распространение школы рабочей молодежи, заочные и вечерние формы обучения.
   К началу 1950-х годов в основном удалось восстановить разрушенные школьные здания, что позволило несколько разгрузить образовательные учреждения и перейти от 2—3-сменного обучения к обучению в 1—2 смены. Одновременно с этим завершился переход к всеобщему обязательному семилетнему образованию. Возращение к традиционным российским институтам затронуло и школу, которые все больше стали напоминать дореволюционные гимназии с раздельным обучением мальчиков и девочек. Эта ситуация, в свою очередь, провоцировала нездоровый интерес к "вопросам любви и дружбы", который отмечали педагоги. Появлялись разного рода кружки, созданные по инициативе самих учащихся, в которых обсуждались в основном личные проблемы, остававшиеся за рамками официальной педагогики. Раздельное обучение разрушало естественные социальные связи, что в сочетании с отсутствием необходимой родительской опеки вело к усилению влияния двора и улицы. В результате это привело в 1954—1955 гг. к отказу от концепции раздельного обучения.
   Исключительно высокий уровень образования был в специализированных школах: с углубленным изучением иностранного языка, музыкальных, художественных. В связи с "холодной войной" и изменением потенциального противника происходит постепенная ориентация на английский как основной иностранный язык в средних и специальных школах. Продолжается пестование с раннего возраста прежде всего художественной элиты. Воспитанием юных музыкантов и художников занимаются центральные музыкальные школы, созданные при ведущих консерваториях, Суриковском интитуте и Академии художеств. Отбор "юных дарований" проводят специальные комиссии педагогов и экспедиции, выезжавшие в глубинку. Наиболее распространенной формой досуга было чтение, около трети школьников занимались спортом.
   Студенчество
   В послевоенные годы вузы работали с усиленной нагрузкой. Ежегодно выпускалось в 2 раза больше студентов, чем до войны. Всего с 1946 по 1950 г. было выпущено 652 тыс. специалистов. Конец 1940 — начало 1950-х годов — период "сумасшедших" конкурсов при поступлении в вузы. Наиболее престижными были технические специальности, где число абитуриентов в среднем составляло 10 чел. на одно место. Такой "бум" высшего образования был связан с естественным перерывом в учебе во время войны, большим количеством демобилизовавшихся, а также с первой волной сельской молодежи, получившей десятилетнее образование на селе. Именно для абитуриентов из деревни поступление в вуз было не только способом "выбиться в люди", реализовать свой талант, но и вырваться из колхоза, где их ждал только тяжелый и низкооплачиваемый труд. Такие юноши и девушки отличались, по сравнению с городскими жителями, гораздо большей настойчивостью и трудолюбием. Очень точно талант, характер и привычки девушки из глухого таежного лесничества Фроси Бурлаковой, приехавшей в Москву учиться пению, показан в фильме "Приходите завтра".
   Острый дефицит кадров и имевшийся у многих фронтовой опыт были хорошими условиями для быстрого карьерного роста. Поколение послевоенных студентов наиболее быстро продвигалось по служебной лестнице, заняв почти сразу же после окончания институтов довольно высокие посты. Их карьерному росту также способствовало возникновение в вузах системы аспирантуры, научно-исследовательских подразделений. Продолжение образования и занятия наукой становились одними из самых престижных видов деятельности.
   Догматизация идеологии
   Начиная с 1946 г. была развернута кампания по восстановлению политического контроля над интеллигенцией. Политический контроль принял форму усиленных идеологических проработок. Само же содержание такой "палочной" идеологии становилось все более и более зашоренным и подчас лишенным всякого смысла. В этой форме выражалось стремление контролировать духовную жизнь общества, подчинить партийному влиянию всю творческую интеллигенцию, вплоть до далеких от идеологии представителей точных наук.
   Абсолютно одиозным выглядело объявление "оккультной наукой" и "служанкой империализма" кибернетики. Была также попытка внедрения классового подхода в физику — идеалистическими были признаны теория относительности Эйнштейна, теория резонанса Полдинга, квантовая механика. И если физиков защитил от "дискуссии" И.В.Курчатов, мотивируя это непосредственной угрозой для работы над ядерным проектом, то развитие кибернетики, несмотря на полную абсурдность обвинений, было прервано на долгие годы.
   Попыткой перевести в идеологическую плоскость вину за неудачи с продовольствием в 1946—1947 гг. стала дискуссия о биологии. Основной удар был нанесен по генетике, объявленной "лженаукой". Драма разыгралась на сессии Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук (ВАСХНИЛ) в августе 1948 г., где "народный академик" Т.Д.Лысенко рассмотрел с классовых позиций состояние биологической науки. В докладе был сделан вывод о существовании в СССР двух взаимоисключающих биологий — материалистической (мичуринской), то есть той, к которой принадлежал сам Т.Д.Лысенко и его последователи, и второй — идеалистической метафизической биологии. Последнее направление объявлялось буржуазным и реакционным, что выражалось, по мнению Т.Д.Лысенко, прежде всего в признании учения о наследственности. Это стало "научным" обоснованием для закрытия всех лабораторий, так или иначе связанных с генетикой, фактическим разгромом целого научного направления. Ведущие ученые были уволены с работы, им было запрещено заниматься научной деятельностью, были изъяты все книги и учебники, полностью прекращены работы по селекции в животноводстве.
   Полем наиболее ожесточенной битвы стали гуманитарные науки, где идеологические догмы проникали в самую суть, деформировали научную мысль изнутри, превращая исследовательский процесс в профанацию. В чем же состояли эти новые теоретические постулаты, обязательные для всей страны? В 1950 г. Сталин принимает участие в дискуссии по языкознанию, которая становится поводом для изложения взглядов на соотношение базиса и надстройки. Более конкретно Сталин формулирует свое представление о роли государства в дискуссии по политэкономии 1951 г., в связи с чем он пишет свою последнюю работу "Экономические проблемы социализма в СССР". Новизна, прежде всего теоретическая, состояла в обосновании усиления государства и его регулирующей функции по мере продвижения к коммунизму, что шло вразрез с положением Энгельса об отмирании государства в будущем.
   Отсутствие должного классового подхода к оценкам зарубежных философов стало лейтмотивом "философской дискуссии", поводом для которой стало появление книги Г.Ф.Александрова "История западноевропейской философии". Автор книги, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК ВКП(б), клеймил на чем свет стоит все западные философские концепции, но этого показалось недостаточно — его обвинили в слишком лояльном отношении к буржуазным философским школам, а значит в заискивании перед Западом.
   "Ждановщина"
   В единое целое сплетаются борьба за насаждение "марксистского", классового подхода и против "низкопоклонства" перед Западом в деятельности "главного идеолога партии" А.А.Жданова, который в конце 1940-х годов предпринял попытку "перевоспитания" творческой интеллигенции в духе коммунистической идеологии. По инициативе Жданова, в 1946—1948 гг. был принят ряд специальных постановлений по вопросам литературы и искусства: "О журналах "Звезда" и "Ленинград", "О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению", "Об опере "Великая дружба" В.Мурадели", "О кинофильме "Большая жизнь" и ряд других. Партийное руководство творческой интеллигенцией, по Жданову, вылилось в поток уничижительных оскорблений, доходящих до площадной брани в адрес А.Ахматовой, М.Зощенко, композиторов В.Мурадели, С.Прокофьева, Д.Шостаковича, В.Шебалина, режиссеров Л.Лукова, С.Юткевича, А.Довженко, С.Герасимова и ряда других. Им вменялась в вину "безыдейность" творчества, искажение советской действительности, заискивание перед Западом. Синонимом пресловутого "заискивания" было отсутствие патриотизма. "Композиторы разучиваются писать для народа...", говорилось в постановлении "Об опере "Великая дружба" В.Мурадели", "... среди части советских композиторов еще не изжиты пережитки буржуазной идеологии, питаемые влиянием современной упадочной западноевропейской и американской музыки".
   В "ждановщине" нашло выражение соединение политического контроля с псевдопатриотизмом. Летом 1947 г. в партийные организации было разослано закрытое письмо "О деле профессоров Клюевой и Роскина", передавшим, якобы, американцам препарат для лечения рака. Реальным поводом для раздувания кампании стала попытка медиков опубликовать статьи в американском научном журнале (официальным порядком, через Академию медицинских наук и Министерство здравоохранения). Из этого поступка были сделаны конкретные выводы, главный из которых звучал так:
   Поскольку низкопоклонство и раболепие перед буржуазной культурой Запада имеет известное распространение, важнейшей задачей партии является воспитание советской интеллигенции в духе патриотизма, преданности интересам Советского государства, в духе воспитания несгибаемой воли и характера, в духе способности противостоять любому коварному приему иностранных разведок, готовности в любых условиях и любой ценой защищать интересы и честь Советского государства.
   "Воспитательная" функция идеологии, реализованная А.А.Ждановым в конце 1940-х годов стала началом нового периода в отношениях партии с интеллигенцией, в которых идеологическое подавление, мелочная опека, попытка контролировать творческий процесс и подчинить его партийному влиянию превращали идеологию в неотъемлемую часть прессинга духовной сферы советского общества.
   "Отец народа"
   Именно в послевоенные годы культ Сталина достиг своего апогея. Вождь находился на верху своего величия, а его прославление пронизывало все сферы жизни общества. Празднование 70-летия Сталина в 1949 г. придало ему поистине черты "отца народа" и земного бога. Образ вождя увековечивали все искусства, его теоретические достижения составляли методологическую основу всех наук. Сталин становился мифологической всемогущей фигурой, соединявшей в себе всю силу и разум народа, все его достижения и лучшие качества.
   Главный вопрос, который возникает в связи с отношением общества к культу личности, сводится к выявлению той питательной среды в общественных настроениях, системе воспитания и идеологической обработки, сделавшей возможным это явление в тех исторических условиях. Важное значение для создания атмосферы культа личности и ее поддержания имела победа в Великой Отечественной войне. Именно в военные годы образ Сталина слился с образом победителя, в сознании людей формировалось устойчивое положение, что если бы не гений Сталина, еще неизвестно, чем бы война закончилась. Газеты и журналы были переполнены материалами, возвеличивающими вождя, по радио с утра до вечера исполнялись песни о Сталине. Вот, например, назойливый припев из самой известной, наверное, в то время песни:
   Сталин — наша слава боевая,
   Сталин — наша юность и полет.
   С песнями, борясь и побеждая,
   Наш народ за Сталиным идет.
   Культ личности стал после войны неотъемлемой частью духовной жизни. После войны культовая идеология сливается с патриотизмом, а позже переходит к открытому великорусскому шовинизму. На этом фоне между Сталиным и народом исчезает партия как лишнее промежуточное звено. Так, 24 мая 1945 г. в своем знаменитом тосте "за здоровье русского народа" не было ни слова сказано о руководящей роли партии. Снижение роли и значения партии выражается в открытом пренебрежительном отношении к принятым формам партийного руководства, полному отказу от таких организационных механизмов функционирования, как проведение заседаний Политбюро, пленумов ЦК и др.
   Великодержавные тенденции
   Официальное обращение власти к русским дореволюционным традициям совпадает с началом войны. Эта тенденция усилилась в военные годы и продолжала сохраняться после победы. В исторической литературе существует даже мнение, что советский офицерский корпус оказался на пороге превращения в сословие (введение орденов и медалей за выслугу лет, надбавка к жалованию кавалерам орденов и т.д.). В этом же ключе рассматривают и организацию нахимовских и суворовских училищ, куда в первоочередном порядке принимались дети погибших офицеров.
   Эта же тенденция проявилась и в попытке реставрации чиновнического сословия — с 1943 по 1954 г. была введена форма и знаки отличия более чем для 20 министерств. И в армии, и в советском аппарате в 1947 г. были введены суды чести для "содействия воспитания работников государственных органов в духе советского патриотизма и преданности интересам советского государства и высокого сознания своего государственного и общественного долга, для борьбы с проступками, роняющими честь и достоинство советского работника...". Зачем нужно было передавать часть функций партячеек этой реликтовой инстанции? Налицо несколько основных мотивов. Во время войны появилось довольно значительное число беспартийных офицеров и служащих, которые оставались не охвачены идеологической обработкой. Суды чести становились инструментом контроля за нравственной стороной общественной жизни, они должны были рассматривать "антипатриотические, антигосударственные и антиообщественные проступки и действия ... если эти проступки и действия не подлежат наказанию в уголовном порядке". Кроме того, это был орган, призванный постоянно напоминать о репрессиях конца 1930-х годов, решения которого обжалованию не подлежали и который мог ограничиться общественным порицанием, а мог и передать дело следственным органам для направления в суд. Но главный мотив, судя по всему, состоял в том, что идеологическая трансформация, в ходе которой произошло соединение коммунистической идеологии с патриотизмом, требовала своего постепенного институционального закрепления.
   Наиболее важное решение в этом направлении было принято 15 марта 1946 г.: Совнарком и наркоматы были преобразованы соответственно в Совет Министров и министерства. Официальное объяснение сводилось к тому, что "старое наименование уже не выражает тот объем компетенции и ответственности, который возлагает Конституция СССР на центральные органы и лиц, стоящих во главе отдельных отраслей государственного управления". Думается, что дело здесь было не столько в объеме компетенции, сколько в том, что имперским амбициям Сталина и его ближайшего окружения уже гораздо в большей степени соответствовала солидная министерская атмосфера, а представить себе комиссара в Совете Безопасности ООН тем более было уже довольно сложно. Кроме того, репрессировав старую "большевистскую гвардию", предав общественному остракизму первых советских наркомов, важно было переименованием еще раз подчеркнуть водораздел между полными революционного энтузиазма комиссарами и теперешними министрами с высокими полномочиями, соблюдающими субординацию и контролирующими огромный аппарат.
   Обращение Сталина к патриотическим чувствам и включение их в идеологический инструментарий режима привело его к постепенному отказу от антирелигиозной и атеистической пропаганды. Так, Сталин не одобрил в 1948 г. идею Суслова придать антирелигиозной пропаганде "наступательный характер", к концу 1940-х годов из партийных документов исчезли упоминания об атеистической работе, а на XIX съезде партии в 1952 г. впервые вообще не рассматривались вопросы антирелигиозной работы. Общеизвестно, что церковь в годы войны внесла существенный вклад в победу, собирая материальные средства и морально поддерживая людей в тяжелую минуту личного горя. Но объяснять отказ от воинствующего атеизма 1930-х годов только благодарностью церкви было бы слишком прямолинейно. Важнее другое: власть обращалась к прошлому и традициям Российской империи, хотела быть столь же солидной на международной арене.
   Этот же подтекст имеет обращение Сталина к дореволюционной российской истории. Наиболее известна его реакция на вторую серию фильма С.Эйзенштейна "Иван Грозный". Актер Н.К.Черкасов так вспоминает о встрече со Сталиным, где обсуждался фильм: "Говоря о государственной деятельности Грозного, товарищ И.В.Сталин заметил, что Иван IV был великим и мудрым правителем, который ограждал страну от иностранного влияния и стремился объединить Россию...". По сути впервые лидер коммунистов говорил положительно о ком-то из русских царей.
   Не следует сбрасывать со счетов и активную имперскую внешнюю политику Советского Союза, стремившегося любой ценой распространить свое влияние в мире.
   В национальной политике реализация этих идей привела к непомерному возвеличиванию русского народа, который в партийных документах определялся "наиболее выдающейся из всех наций, входящих в состав Советского Союза". На официальном уровне делались попытки научного обоснования исключительной роли всего русского при замалчивании каких бы то ни было достижений других народов. В 1949 г. на юбилейной сессии Академии наук в Ленинграде, посвященной 225-летию ее основания, была продемонстрирована исключительная роль русской науки в истории человечества. Не должно было возникать больше сомнений в первенстве открытия трансформатора и лампы накаливания, радио и парашюта. Открытие закона сохранения энергии приписывалось исключительно "великому русскому ученому" М.В.Ломоносову, который приобретал черты величайшего гения всех времен и народов.
   По сути, полностью была пересмотрена история национальных отношений в России до и после революции, все национальные движения были определены как реакционные и вредные. В послевоенные годы существенно сокращается число национальных школ, изданий на национальных языках, полностью исчезают национальные клубы, землячества и другие формы общественной активности. Такая официальная государственная политика вызывала раздражение у представителей других народов и закладывала проблемы в межнациональные отношения на долгую перспективу.
   Борьба с "безродными космополитами"
   "Борьба против низкопоклонства перед западом", ставшая основным лозунгом "ждановщины" с 1947 г., трансформируется в кампанию против "космополитизма". Начинается уголовно-политическое преследование еврейских организаций. После первых арестов еврейской интеллигенции в конце 1947 г. органы МГБ располагали полученными под пытками показаниями против членов Еврейского антифашистского комитета СССР (ЕАК) — организации, сыгравшей важную роль по привлечению международной сионистской общественности в поддержку СССР в годы войны, а после ее окончания ставшей центром национального объединения еврейской интеллигенции. Решением Секретариата ЦК ВКП(б) 3 февраля 1948 г. было принято постановление "О роспуске объединений еврейских писателей и закрытии альманахов на еврейском языке". В начале 1948 г. готовилось и было осуществлено по личному распоряжению Сталина убийство лидера ЕАК, основоположника еврейского национального театра, актера С.М.Михоэлса. В конце 1948 г. были арестованы члены ЕАК, которые обвинялись в связи с еврейскими кругами за границей и шпионаже. Репрессии затронули и руководство Еврейской автономной области, а с весны 1948 г. поиск "космополитов-антипатриотов" охватил все творческие союзы, научные, государственные и общественные организации. Антисемитский характер репрессий был санкционирован лично Сталиным и затронул его ближайшее окружение довоенного и военного периода. Так, по делу ЕАК была репрессирована жена Молотова П.С.Жемчужина, на второстепенные позиции был отдален Каганович, попал под подозрение женатый на еврейке Ворошилов. В мае—июне 1952 г. в ходе закрытого судебного процесса лидеры ЕАК были приговорены к расстрелу. Таким образом в государственную политику был внесен элемент антисемитизма.

 
< Пред.   След. >