www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1941-1999 (А.К. Соколов) arrow 4. Противоречия "оттепели"
4. Противоречия "оттепели"

4. Противоречия "оттепели"

   Общество и власть
   Процесс десталинизации в обществе проходил исключительно сложно и противоречиво. Его главная особенность состояла в том, что он был инициирован "сверху" и начался в высшем эшелоне политического руководства. Сразу же десталинизация стала важнейшим инструментом борьбы за власть между основными претендентами на "наследие вождя", которые опирались на более или менее оформленные группировки. В ходе этой борьбы проблема "вины и ответственности" сталинского окружения начинает играть все большую роль. При этом внутри политического руководства не было единства и четкой системы мер, направленных на преодоление издержек прошлого. Это стало следствием тесного переплетения двух факторов: искренней убежденности в правильности и неизбежности прежнего курса и страха ответственности за участие в преступлениях 1930-х — начала 1950-х годов. Названные обстоятельства послужили консолидирующей почвой для возникновения консервативного слоя в номенклатуре всех уровней. Консерваторов объединяло и то, что, несмотря на разницу в положении, они были в ментальном смысле единым поколением: оно сформировалось в период "больших чисток" второй половины 1930-х годов и в большей или меньшей степени вольно или невольно участвовало в массовых репрессиях.
   В свою очередь, сторонники десталинизации и прежде всего ее вдохновитель Хрущев, чувствуя сопротивление консерваторов, постоянно апеллировали к широким общественным слоям, ища у них поддержку своим идеям и стремясь с их помощью усилить свое влияние и авторитет наверху. Это вело к стремительному распространению десталинизации сверху вниз, в нее все активнее втягивалась партийная и хозяйственная номенклатура среднего и низшего звена и, в конечном счете, все общество. Дискуссии в разных социальных слоях шли по нарастающей и превратились в самостоятельную и неожиданно мощную силу. Таким образом, основным фактором десталинизации становилась возрастающая общественная поддержка.
   Постепенно обозначились две главные проблемы, которые представляли непосредственную угрозу для самой номенклатуры. Обсуждение прошлой вины и ответственности носило наиболее острый характер и зачастую выплескивалось на уровень комсомольских и партийных собраний. С ним был органично связан поиск объективных причин, породивших сталинский режим. Возникала новая ситуация: общество в процессе десталинизации стихийно пошло дальше, чем это было нужно наверху. Именно в этот момент из уст вчерашних наиболее рьяных критиков "культа личности" стали все чаще слышаться призывы против "огульного охаивания" прошлого, недопущения "самотека" в этом процессе и т.п. Таким образом, десталинизация почти сразу же стала регулироваться самими ее инициаторами. Это вызывало в обществе недоумение и разочарование, социальная поддержка Хрущева начала сужаться. Кроме того, раздражение от "критики культа личности" у консервативных представителей номенклатуры все более усиливалось, а хозяйственные трудности начала 1960-х годов стали благодатной почвой для этого. Последовательно происходило ужесточение идеологического пресса, усиление контроля за духовной жизнью общества. Иллюзии, порожденные "оттепелью", стали постепенно исчезать. Такой расклад политических и социальных сил лег в основу противоречий этого периода.
   Ограничение роли карательных органов
   Изменение места карательных органов в политической системе и ограничение их функций имело первостепенное значение. Прошлый опыт и инстинкт самосохранения подсказывали, сколь опасным может быть их выход из-под контроля партийно-государственного руководства. В апреле 1954 г. Министерство государственной безопасности было преобразовано в Комитет государственной безопасности (КГБ) при Совете Министров СССР.Произошла значительная смена кадров, а ряд бывших руководителей ведомства был отдан под суд. Председателем КГБ был назначен И.А.Серов, перед самой войной работавший вместе с Хрущевым на Украине. Для консервативной части в Президиуме ЦК его фигура была малоприемлемой, поэтому в аппарате против него плелись постоянные интриги. Как только после венгерских и польских событий влияние Хрущева пошатнулось, Серов был заменен бывшим первым секретарем ЦК ВЛКСМ А.Н.Шелепиным, а того, в свою очередь, вскоре сменил другой бывший комсомольский лидер В.Е.Семичастный. Под их руководством функции КГБ как органа политического сыска были расширены, а некоторые отделы комитета фактически трансформировались в политическую полицию. Смена руководства сопровождалась сменой кадров на всех уровнях. К 1963 г. свыше 90% генералов и офицеров, работавших при Сталине, включая внешнюю разведку, были заменены комсомольскими и партийными функционерами.
   "Чистка" кадров проходила и в системе Министерства внутренних дел, хотя его влияние продолжало падать. В "кадровой чехарде" середины 1950-х годов в МВД четко прослеживается та же тенденция — бывших оперативных сотрудников на руководящих постах сменяют партийные работники. Закономерного финала развитие событий достигло в январе 1960 г., когда союзное МВД и вовсе было ликвидировано, а его функции переданы республиканским министерствам.
   Таким образом, в результате реформирования произошло сращивание карательных и партийных органов как на функциональном, так и на кадровом уровнях.
   Изменения в законодательстве
   Ситуация в стране потребовала приведения законодательной системы в соответствие с новыми политическими реалиями. Общая концепция нового уголовного законодательства была определена на сессии Верховного Совета СССР в декабре 1958 г. На основе ее решений допускалась реабилитация по всем видам судимостей, а не только по незначительным проступкам, как в предшествующие годы. Вынесение уголовных наказаний должно было производиться исключительно судом. В качестве основополагающего принципа судопроизводства была признана презумпция невиновности. Теперь обвиняемый считался невиновным до установления его вины в судебном порядке и не должен был обязательно доказывать свою непричастность к преступлению. В прошлое уходили такие меры наказания, как "лишение избирательных прав по суду", "объявление врагом народа", временное удаление за пределы СССР.В новом УК РСФСР, вступившим в силу в 1960 г., ответственность за политические преступления следовала по семи статьям вместо прежних двенадцати статей. Максимальный срок был сокращен с 25 лет до 15 лет лишения свободы с последующей высылкой сроком на 5 лет. Наиболее существенные изменения касались несовершеннолетних преступников. Так, смертная казнь как мера наказания могла быть применена только после 16 лет, существенно сокращался также список правонарушений, по которым дети 14—16 лет могли быть подвергнуты уголовному наказанию. В 1957 г. вступило в силу положение о трудовых спорах, на основе которого было прекращено судебное преследование рабочих и служащих за самовольный уход с работы.
   Логическим следствием изменений в правовом сознании должна была стать новая конституция СССР, с инициативой разработки которой Хрущев выступил в апреле 1962 г. на сессии Верховного Совета. Предложения рабочей группы по составлению конституции носили довольно радикальный характер и натолкнулись на сопротивление части тогдашних партийных руководителей. Наиболее существенные изменения должны были затронуть верхний эшелон власти: предполагалось ограничить срок пребывания на высшей руководящей должности во избежание злоупотреблений властью, высказывалась идея учреждения конституционного суда и введения должности президента страны.
   Более действенной, по мнению авторов проекта, должна была стать работа Советов всех уровней, которые предлагалось созывать гораздо чаще, а материалы сессий и отчеты комиссий регулярно публиковать в печати. Демократизации управления государством отвечала бы практика местных и республиканских референдумов, а также расширение прав предприятий в планировании и распоряжении материальными фондами. Производственным коллективам предполагалось предоставить право выборов директора. Проект выводил на новый уровень правовой культуры реализацию прав граждан. Этому, в частности, способствовали бы введение суда присяжных и ликвидация паспортной системы. Предложения завязли в бюрократических процедурах, а на закате хрущевской "оттепели" в ЦК уже не было желающих их продвигать и лоббировать.
   Конец ГУЛАГа
   Самым заметным явлением "оттепели" стало завершение истории ГУЛАГа как символа массовых политических репрессий. Приток в него новых осужденных-"контрреволюционеров" практически прекратился. Отбывшие сроки наказания выходили на свободу. Уже в марте 1953 г. было принято решение досрочно освободить лиц, осужденных по политическим мотивам на срок до 5 лет — всего около 100 тыс. человек. В сентябре 1953 г. Верховный Совет СССР принял решение о возможности пересмотра приговоров бывших коллегий ОГПУ, "троек" НКВД и решений "осо" — Особого совещания при НКВД—МГБ—МВД.Однако процесс реабилитации репрессированных шел очень медленно, поскольку каждое дело должно было проходить множество инстанций. Поэтому в 1954—1955 гг. было досрочно или на основании пересмотра дел освобождено только 88 тыс. заключенных. Процесс ускорился в связи с "разоблачением культа личности" и "злоупотреблений властью". Если на 1 января 1955 г. в лагерях и колониях содержалось 309 тыс. политических заключенных, то на 1 января 1956 г. — 114 тыс., а к апрелю 1959 г. их осталось только 11 тыс., или 1,5% от всего ГУЛАГовского населения. Таким образом, политические преследования полностью не прекратились, но приобретали индивидуальный характер со стороны органов КГБ.Сокращение числа заключенных было связано также со смягчением наказаний по уголовным преступлениям. В результате размер ГУЛАГа "ужался" к 1959 г. по сравнению с 1953 г. более чем в 2 раза и насчитывал 948 тыс. заключенных.
   В 1956—1958 гг. был посмертно реабилитирован ряд "неоправданно репрессированных" видных партийных и военных руководителей. Однако их мартиролог носил крайне избирательный характер: в него попали военачальники — Тухачевский, Блюхер, Якир, а также некоторые партийные и комсомольские работники. Так, полностью было реабилитировано руководство ВЛКСМ во главе с Косаревым, появлялись публикации о разгроме военной разведки накануне войны, "восстанавливалось честное имя" Рудзутака, Эйхе, Косиора и ряда других партийных функционеров, никогда не состоявших в оппозициях и во фракциях. Однако никого из "оппозиционеров" процесс политической реабилитации не затронул. Более того, и Хрущев, и все высшее руководство считали борьбу с оппозицией важнейшей заслугой Сталина и признавали справедливым ее физическое уничтожение.
   Реабилитация стала наиболее противоречивым явлением того времени. Массовое возвращение из лагерей послужило естественным катализатором общественных настроений, вызвало глубокий социальный стресс. Власть не отвечала на самые жгучие вопросы: сколько же человек невинно пострадало, сколько погибло и главное — за что же их репрессировали. "Молчание" властей порождало самое разное отношение к реабилитированным: от чувства сострадания до полного неприятия, основанного на убеждении, что "просто так у нас не сажают". Исключительно тяжелым было возвращение бывших репрессированных к нормальной жизни, для них были по-прежнему "закрыты" определенные виды деятельности. Лишь немногие вернулись на свою прежнюю работу и трудились бок о бок с теми, кто подвергал их общественному остракизму и исключал из партии перед войной. Ожесточенные споры шли между "сидевшими" и "не сидевшими" "старыми большевиками", которые считали Сталина виновным в уничтожении "ленинской гвардии". Противопоставление Сталина Ленину лежало в основе общественной оценки репрессий, облеченной наверху в идею "восстановление ленинских норм партийной и государственной жизни". Это были именно те спасительные слова, которые позволяли постепенно реанимировать прежний курс и не выходить на системный уровень анализа причин массовых репрессий.
   Более масштабный и глубокий характер носила ликвидация таких видов репрессий, как ссылка и административная высылка. В 1954 г. были сняты ограничения с бывших кулаков, выселенных из своих мест в 1929—1933 гг., и ряда других категорий. Спецпоселенцам было предоставлено право свободного передвижения, которое, правда, не распространялось на украинских и прибалтийских националистов. С 1955 г. спецпоселенцам начали выдавать паспорта, стали призывать в Советскую армию. Была объявлена амнистия граждан, сотрудничавших с оккупантами в годы Великой Отечественной войны. В наибольшей степени эти мероприятия затронули народы, репрессированные накануне и в годы войны. Были сняты правовые ограничения с немцев и членов их семей. В 1956 г. последовал целый ряд аналогичных указов, касающихся греков, болгар, крымских татар, балкарцев, турок, курдов, хемшилов, чеченцев, ингушей, карачаевцев, калмыков и других народов. Указы об отмене особого режима отличались половинчатостью, стремлением замолчать допущенные несправедливости. Тем не менее отдельным народам разрешалось вернуться на прежнее место жительства в соответствии с изменениями в национальной политике.
   Национальная политика
   В 1956—1957 гг. была восстановлена государственность чеченцев, ингушей, балкарцев, карачаевцев, калмыков. Этот важный акт был осуществлен в спешке, без учета исторических особенностей и этнического состава населения. Восстановление государственности велось без соблюдения прежних границ административно-территориальных образований. Так, целые районы, заселенные ингушами, не попали в состав Чечено-Ингушской АССР, а места компактного проживания калмыков остались за границей Калмыцкой автономии. Поволжских немцев, крымских татар восстановление государственности вообще не коснулось. Лишь в 1964 г. были политически оправданы немцы Поволжья, а в 1967 г. — крымские татары. Однако их государственность так и не была восстановлена.
   Ликвидировав вопиющие извращения сталинской национальной политики, Хрущев по существу продолжал придерживаться заложенных ею принципов. В то время как ХХ съезд акцентировал внимание на более точном учете национальных различий и особенностей, Хрущев делал упор на скорое стирание национальных особенностей и слияние на этой основе всех наций и народностей Советского Союза. На завершение этого процесса принятая новая программа партии отводила 20 лет. На этом фоне установление новых административных границ союзных и автономных республик казалось сущей "ерундой". Границы легко перекраивались под предлогом "экономической целесообразности". Так, в ходе целинной эпопеи Казахской ССР была "прирезана" территория ряда районов Оренбургской и Омской областей, населенных преимущественно русскими.
   "Внешнеполитический фактор" и дружественные отношения с Финляндией послужили причиной ликвидации Карело-Финской союзной республики. В 1956 г. она была преобразована в Карельскую АССР и включена в состав Российской Федерации.
   Своего апофеоза хрущевская национальная политика достигла в момент "добровольной и безвозмездной передачи Крыма", приуроченной к 300-летию воссоединения Украины с Россией. 19 февраля 1954 г. указом Президиума Верховного Совета СССР Крымская область Российской Федерации была включена в состав Украины. Официальные "мотивы" такого шага сводились к территориальной близости, общности экономики Крыма и Украины. "Подарок" должен был стать свидетельством "безграничного доверия великого русского народа украинскому". На самом же деле Хрущев, нарушивший без тени сомнения сразу три статьи Конституции РСФСР, всегда считал Украину своей "вотчиной" и проталкивал интересы республики, находившейся "на особом положении". Не следует сбрасывать со счетов и поддержку украинским руководством Хрущева в период его борьбы за власть.
   Рост образования
   В 1950-е годы произошли существенные сдвиги в облике населения СССР и отдельных республик, которые становились все более социально-однородными. Это явилось следствием резкого рывка в повышении образовательного уровня, сделанного за годы советской власти. Образование стало важным фактором общественной жизни страны. Преемственность программ средней и высшей школы, единый образовательный стандарт на всей территории СССР сочетались с высоким престижем высшего образования и интеллигентного труда. Согласно переписи населения, проведенной в 1959 г., высшее, среднее и неполное среднее образование имело 43% населения. За двадцать лет, прошедших с прошлой переписи, этот показатель вырос на 76,1%, несмотря на объективные трудности военных лет.
   К концу 1950-х годов вследствие реального равноправия женщин и потерь среди мужского населения во время войны четко проявилась "феминизация" образования, резко выросли ее масштабы. Среди лиц с высшим образованием женщины составляли уже 49%, причем с 1939 г. этот показатель увеличился в 5 раз. За то же время число мужчин с высшим образованием выросло в 2,4 раза. Еще больше женщин было среди лиц со средним и неполным средним образованием,— в этой группе их уже было больше половины (53%).
   Заметным явлением стал быстрый рост образовательного уровня деревенских жителей. И если по динамике высшего образования город еще опережал село (в городских поселениях число лиц с высшим образованием с 1939 по 1959 г. выросло в 3,3 раза, а в сельской местности в 2,8 раз), то по среднему и неполному среднему образованию ситуация была обратной. За двадцать лет получили среднее и неполное среднее образование в 4,2 раза больше сельских жителей, тогда как соответствующее количество горожан выросло в 3,5 раза. При отсутствии интересной работы, перспектив для продвижения и неразвитости социальной инфрастуктуры на селе высокий образовательный уровень превращался в мощный стимул миграции в крупные города.
   Школьная реформа
   Чтобы ликвидировать острый дефицит рабочих рук, образовавшийся в результате объективной малочисленности поколения "детей войны" и нерационального использования рабочей силы, в общественное сознание активно внедряется мысль о том, что школа плохо реагирует на изменения в общественной жизни. Именно школу винили в том, что молодежь неохотно идет работать на производство. Преодолению этой тенденции должна была способствовать школьная реформа, которая была проведена в 1958—1964 гг. Цель реформы состояла в том, чтобы превратить школу в резерв пополнения кадров рабочего класса и технической интеллигенции.
   Первые попытки политехнизации школы предпринимались в 1954 и 1955 гг., но назвать их удачными было нельзя. С 1956 г. развернулась широкая общественная дискуссия о том, как приблизить "школу к производству". Она завершилась принятием в 1958 г. закона "Об укреплении связи школы с жизнью и дальнейшем развитии системы народного образования". По нему обучение растягивалось до 11 лет, а школе надлежало приобрести "политехнический профиль". После 8-го класса намечалось включение молодежи в общественно-полезный труд. Для завершения среднего образования подросткам предлагалось три варианта: пойти в среднее профтехучилище (ПТУ) или техникум, работать на производстве и учиться в вечерней (заочной) школе рабочей молодежи (ШРМ) или аналогичной сельской и, наконец, продолжать обучение еще 3 года в "средней образовательной трудовой политехнической школе с производственным обучением". Очевидно, что в то время основная масса учащихся выбирала третий вариант, который давал возможность поступить в институт. "Трудовое обучение" в большинстве случаев отличалось формализмом, поскольку школы не обладали материально-технической базой, а выбор профессий носил случайный характер и был невелик.
   К осени 1963 г. стало ясно, что реформа провалилась: школьники по-прежнему не шли на производство, а вечерние и заочные старшие классы необходимых знаний не давали. В результате "экспериментов" качество образования снизилось. Общественность стала по этому поводу бить тревогу. С 1964 г. средняя школа вновь стала десятилетней.
   Высшая школа и высшее образование
   Несмотря на постоянно растущие потребности промышленных предприятий, вузы могли принять только треть всех выпускников средних школ. Поэтому в 1950—60-е годы в высших учебных заведениях сохранялись исключительно высокие конкурсы на вступительных экзаменах. Наибольшей популярностью среди школьников пользовались престижные вузы, предъявлявшие высокие требования к физико-математической и гуманитарной подготовке абитуриентов. В студенческой среде сложилось своеобразное разделение на "физиков" и "лириков", причем за первыми закреплялся безусловный приоритет. Существенно увеличилось число мест в вузовской и академической аспирантуре, особенно по точным наукам, а также в многочисленных вновь открывшихся научно-исследовательских институтах. Пропаганда достижений советской науки делала продолжение учебы после окончания вуза делом исключительно привлекательным. Именно во второй половине 1950-х — начале 1960-х годов идеальным началом карьеры считалась схема "школа — вуз — аспирантура", ставшая базовой моделью социального поведения для всех последующих поколений советской интеллигенции.
   В отличие от 1930-х годов все меньше и меньше выпускников вузов хотело идти на производство. И если "стройки коммунизма" еще манили кого-то возможностями карьеры, захватывающим дух чувством сопричастности эпохальным событиям современности, красотой великих рек Сибири, гигантских северных просторов, то перспектива попасть на какой-нибудь "заштатный" заводик мало вдохновляла молодых специалистов. Фильмы и книги того времени тщетно призывали выпускников ехать на периферию, нещадно критикуя всех, кто правдами и неправдами старался устроиться в Москве или Ленинграде.
   Чтобы преодолеть нехватку кадров на производстве, с одной стороны, и удовлетворить потребность в получении высшего образования, с другой, активно развивается система вечернего и заочного обучения. Если в 1946 г. в этой системе обучалось 28% всех студентов, то в 1961 г. "вечерники" и "заочники" уже составляли 61% всех студентов. Образ такой студентки-заочницы, постоянно получающей и отправляющей по почте бесконечные контрольные работы, довольно точно показан в популярном фильме "Девчата".
   Из тех же "благих побуждений" были предприняты усилия по "насыщению" высшей школы молодежью с производства. С этой целью в 1957 г. были изменены правила приема в высшие учебные заведения: теперь преимущественное право получали демобилизованные из армии и отработавшие не менее двух лет на производстве. Это ставило школьников и "стажников" в заведомо неравные условия. Такое "регулирование" привело к тому, что к середине 60-х годов принятые на льготных основах составили около 70% студентов, а это неизбежно снижало требования к уровню подготовки, успеваемости и качеству знаний. Высшее образование начало постепенно девальвироваться и переставало быть отличительным признаком социальной дифференциации.
   Наука
   Тем не менее неустанная пропаганда научных и технических достижений СССР, которые в ряде "приоритетных" направлений существенно превосходили мировой уровень, делала научную стезю привлекательной для молодежи. Интеллектуальный труд был, без сомнения, самым престижным и романтичным. Такие общественные настроения имели твердую материальную основу: в науку никогда не вкладывали так много, как в эти годы. С начала 1950-х до конца 1960-х годов расходы на нее выросли почти в 12 раз. Именно в эти годы были выполнены все советские работы, удостоенные Нобелевских премий в области точных и естественных наук. В 1956 г. за развитие теории цепных химических реакций был удостоен Нобелевской премии академик Н.Н.Семенов. В области физики лауреатами стали девять советских ученых. Среди них выдающийся физик-теоретик академик Л.Д.Ландау, создавший теорию сверхтекучести, академики А.М.Прохоров и Н.Г.Басов, разработавшие молекулярный квантовый генератор и сделавшие первый в мире лазер. Подлинный триумф советской науки исключительно хорошо соответствовал идеологии вступления в эпоху научно-технической революции. Поэтому научные достижения становились объектом пристального журналистского внимания, а сами ученые получали общесоюзную известность.
   "Оттепель" сказалась также на отношениях между учеными и номенклатурой. Осенью 1955 г. в ЦК партии было направлено "письмо трехсот" ученых против "лысенковщины" в науке. Мощный импульс был дан кибернетике и квантовой механике, а попытки развернуть в прежнем ключе "дискуссию" о буржуазном характере теории относительности получили жесткий отпор научной общественности. Однако Хрущев, отличавшийся исключительной невыдержанностью и сквернословием, постоянно пытался лично руководить наукой и в особенности сельскохозяйственной, устраивал "стычки" с ведущими учеными страны, а зачастую и просто в недопустимой форме оскорблял людей. Как истовый большевик, он сохранял веру в чудодейственные рецепты, в частности вновь поддался на завиральные идеи "народного академика" Лысенко о продовольственном изобилии в стране.
   Идея децентрализации, положенная в основу реформы управления и партийных органов и потерпевшая полное фиаско, на науке сказалась положительно. В эти годы происходит существенное количественное и территориальное расширение сети научно-исследовательских институтов, опытных станций и лабораторий. В 1957 г. началось строительство Новосибирского академгородка, ставшего одним из ведущих научных центров страны в области прикладной математики и физики. Одновременно было создано Сибирское отделение АН СССР с Дальневосточным, Западно-Сибирским и Восточно-Сибирским филиалами, возникли научно-исследовательские институты в Красноярске и на Сахалине.
   Литература и искусство
   Критика "культа личности", реабилитация репрессированных и, наконец, сам дух ХХ съезда породили надежды на изменение ситуации в литературе и искусстве. Именно здесь возникло понятие "оттепели", которая, по словам писателя Ильи Эренбурга, пришла на смену "крепкому морозу" послевоенной поры. "Оттепель" — это "брожение умов" во всех слоях общества, попытки иначе объяснить прошлое и настоящее. Это — кардинальное изменение литературной жизни, основ художественного и культурного процесса, разворот к теме человека. Но оттепель — временное состояние, на смену ей в любой момент могут прийти заморозки.
   Явлением, характерным именно для "оттепели", стал настоящий "бум" новых литературно-художественных журналов. Среди них "Юность", "Наш современник", "Молодая гвардия", "Иностранная литература", "Советский экран" и др. Центром притяжения интеллигенции становится "Новый мир" во главе с А.Т.Твардовским. Этот журнал дал жизнь всем основным направлениям последующей советской литературы. Еще до ХХ съезда на его страницах появились "обновленческая" публицистика и проза, обозначившие важность одновременного существования различных литературных течений. Здесь публиковались статьи В.Овечкина и Ф.Абрамова, стремившихся показать советскую действительность без прикрас, без приевшейся "лакировки", парадности и шумихи сталинского "социалистического реализма". Жизнь современников, без напыщенного героизма и нарочитого пафоса, стала основой культурного процесса середины 1950—60-х годов в литературе, театре, кино, в живописи и графике. Вехами литературной жизни стали рассказы В.М.Шукшина, роман В.Д.Дудинцева "Не хлебом единым", посвященный интеллигенции, повести "Коллеги" и "Звездный билет" В.П.Аксенова.
   С "Новым миром" связано событие, выходящее далеко за рамки литературы и глубоко повлиявшее на все общество. В 1962 г. в журнале была опубликована повесть А.И.Солженицына "Один день Ивана Денисовича" — автобиографический рассказ о жизни политического заключенного в сталинских лагерях. Возвращение в общественную и культурную жизнь бывших политических заключенных, постоянное обсуждение темы репрессий повлекли за собой повсеместное распространение "лагерных" песен и фольклора, включение свойственной им лексики в обыденную речь. Все эти тенденции сказались и на художественном осмыслении темы войны, которая совершенно по-новому прозвучала в рассказе М.А.Шолохова "Судьба человека" — о тяжелой дороге через войну и фашистский плен русского солдата Андрея Соколова, в первой части трилогии К.М.Симонова "Живые и мертвые", в фильмах Г.Н.Чухрая "Баллада о солдате" и М.К.Калатозова "Летят журавли".
   После ХХ съезда были восстановлены имена репрессированных деятелей литературы и искусства. Среди реабилитированных была целая плеяда реформаторов и новаторов послереволюционного десятилетия — В.Э. Мейерхольд, Б.А.Пильняк, И.Э.Бабель, И.И.Катаев. Появились новые издания С.А.Есенина и оболганных после войны А.А.Ахматовой и М.М.Зощенко. Возвращались не только отдельные имена, но и целые культурные пласты. Спустя долгие годы зазвучала симфоническая музыка западноевропейских и русских композиторов рубежа веков. Впервые исполнялись произведения С.С.Прокофьева, написанные за границей, и "не рекомендованные к исполнению" сочинения Д.Д.Шостаковича. Открытием целой эпохи стала художественная выставка 1962 г., где впервые были экспонированы полотна 1920—1930-х годов, не укладывавшиеся в рамки "социалистического реализма" и находившиеся в запасниках музеев.
   Потепление общественной атмосферы сказывалось и на отношениях с внешним миром. Поистине небывалым событием стал фестиваль молодежи и студентов в Москве 1957 г., когда, по сути, впервые в советской истории контакты и общение с иностранной молодежью получили официальное одобрение. На следующий год в столице прошел первый музыкальный конкурс им. П.И.Чайковского, ставший триумфом советской исполнительской школы и знаменовавший приход в музыкальное искусство целой плеяды блестящих исполнителей. Победа на конкурсе американского пианиста Вана Клиберна (Вэна Клайберна) сделала его настоящим кумиром советской публики. В конце 1950-х годов проводятся выставки западного искусства — картин из собрания Дрезденской галереи, выставлявшихся перед передачей их правительству ГДР, полотен П.Пикассо и др. Все это, конечно, порождало определенные надежды на установление нормальных контактов с внешним миром.
   Однако "оттепель" в духовной жизни также была противоречивым явлением. Признаки "заморозков" постоянно витали в воздухе, а порой даже казалось, что снова возвращается "зима". Так, в начале 1957 г. резкой критике за "нигилистическое перечеркивание советской действительности" был подвергнут роман Дудинцева "Не хлебом единым". Поистине скандальный оборот приняло дело Б.Пастернака, удостоенного в 1957 г. Нобелевской премии за роман "Доктор Живаго". За публикацию романа за рубежом 27 октября 1958 г. Пастернак был подвергнут общественному осуждению и исключен из Союза писателей. Его вынудили отказаться от премии, угрожая высылкой из страны. Все события сопровождались гнусными "проработками" в духе "ждановщины", на писателя лились настоящие потоки оскорблений. "Дело" Пастернака продемонстрировало не только пределы дозволенного, но и готовность интеллигенции при малейшем нажиме сверху продолжать исправно служить партийной номенклатуре. Контакты с западом ставились под жесткий контроль.
   Начиная с 1957 г. в практику "партийного руководства" интеллигенцией стали входить встречи с деятелями литературы и искусства. В выступлениях в полной мере проявлялось все невежество "власть предержащих", излагавших свое примитивное видение новых явлений в художественной жизни. Особой резкостью, переходящей зачастую в площадную брань, отличался Хрущев, рубивший "шашкой наголо" далекие его пониманию "формалистские" и "ревизионистские" течения. Регулярным разносам подвергались в эти годы А.А.Вознесенский, Д.А.Гранин, Р.Р.Фальк, Э.Н.Неизвестный, М.И.Хуциев и др. Хрущев продолжал настаивать на "отражении" писателями достижений коммунистической партии и советского народа как главной задаче литературы и искусства. Интеллигенцию он считал проводником в широкие массы выбранного идеологического курса. Самый громкий скандал разразился в декабре 1962 г., когда Хрущев во время посещения художественной выставки в Манеже подверг разносу сложные для его понимания работы молодых художников. Досталось представителям практически всех новых направлений художественного творчества.
   С 1958 г. в Москве молодежь собиралась у памятника Маяковскому, олицетворявшему для многих романтику революционного времени; в Политехническом музее проходили поэтические вечера, где пробовали силы молодые поэты, в том числе такие популярные, как Е.А.Евтушенко, Р.И.Рождественский, Б.А.Ахмадулина, А.А.Вознесенский и др. Как одно из мощных поэтический течений возникает авторская песня, признанными лидерами которой становятся Булат Окуджава и Александр Галич. В конце 1950-х годов поэты, писатели, публицисты новой волны стали самостоятельно издавать машинописные журналы, где публиковали свои произведения. Так возник "самиздат", наиболее значительным явлением которого на раннем этапе стал журнал "Синтаксис" под редакцией А.И.Гинзбурга. Здесь были напечатаны наиболее яркие произведения "лагерной" прозы, не прошедшие официальной цензуры — рассказы В.Т.Шаламова и Е.С.Гинзбург, а также не принятые к публикации произведения Ахмадулиной, Некрасова, Окуджавы и др. Арест в 1960 г. Гинзбурга, приговоренного к двум годам лагерей, прервал издание журнала, но уже не мог остановить оформления оппозиционного официальному курсу движения, известного как "диссидентское".
   Идеология
   Противоречивой и непоследовательной была вся идеология хрущевского десятилетия. Постоянно существовало опасение, что инициированные властью процессы выйдут из-под контроля. Поначалу "оттепель" коснулась и наиболее заскорузлых в идеологическом отношении гуманитарных наук, что было для них настоящим "глотком свежего воздуха". Были открыты новые научные журналы, в том числе "История СССР", "Вопросы истории КПСС", "Новая и новейшая история", "Мировая экономика и международные отношения". Историки впервые получили доступ к архивам, входившим ранее в систему НКВД и не имевшим даже читальных залов для исследователей. Это вызвало поток публикаций исторических источников, было разрешено несколько расширить проблематику исследований. Появилась возможность публиковать воспоминания о революционном прошлом даже только что реабилитированным авторам. Вместе с тем все упоминания о Троцком, Бухарине, Рыкове и других "оппозиционерах" тщательно ограничивались цензурой.
   "Оттепель" в идеологии была напрямую связана с необходимостью переоценки прежних решений, что объясняет поверхностность и непоследовательность изменений в этой сфере. В мае 1958 г. было принято постановление ЦК "Об исправлении ошибок в оценке опер "Великая дружба", "Богдан Хмельницкий" и "От всего сердца", которое "реабилитировало" обвиненных Ждановым в "формализме" Шостаковича, Прокофьева, Хачатуряна, Мясковского, Шебалина и других композиторов. Однако никакие призывы отменить аналогичные постановления в других областях не имели успеха.
   Идеологический контроль стал жестко насаждаться, как только номенклатура столкнулась с сильным движением снизу. Обсуждение решений партийного форума зачастую выходило за рамки дозволенного. Среди научной интеллигенции делались попытки углубить критику "культа личности". Это раздражало руководство. Попытки "слишком смелых", по его мнению, общественных дискуссий на темы репрессий решительно пресекались, нередко с подключением органов КГБ.В январе — марте 1957 г. за "клевету на советскую действительность" к уголовной ответственности были привлечены более 100 человек. В духе "лучших" традиций сталинских времен было сфабриковано "дело Л.Н.Краснопевцева", по которому от 6 до 10 лет получили студенты и аспиранты исторического факультета МГУ, пытавшиеся готовить правдивую историю КПСС и выработать новую идеологию, а также распространявшие листовки. В 1958 г. к длительному сроку тюремного заключения были приговорены молодые ленинградские ученые Р.Пименов и Б.Вайль, написавшие и пытавшиеся распространять комментарии к "секретному" докладу Хрущева. Все эти "разбирательства" носили нарочито показательный характер. Выстраивался жесткий барьер между частными разговорами ("на кухнях") и попытками общественного обсуждения злободневных тем, не говоря уже о каких-либо конкретных действиях. Это вело к тому, что постепенно круг "своих", тех, с кем можно было поговорить начистоту, сужался до ближайших родственников и друзей.
   "Полная и окончательная победа социализма"
   С 27 января по 5 февраля 1959 г. в Москве проходил XXI съезд КПСС, на котором был декларирован вывод о "полной и окончательной победе социализма в СССР" и объявлено о начале "развернутого строительства коммунизма". Вопрос "о победе социализма" традиционно рассматривался официальными партийными теоретиками как схема из двух этапов. В качестве первого шага декларировалась возможность построения социалистического общества в одной стране, о чем и было заявлено в 1936 г. После окончания войны и образования "социалистического лагеря", изменений в "третьем мире" и распада колониальной системы, согласно официальной логике, закладывались условия для "окончательной победы социализма", поскольку новый общественный строй был теперь "гарантирован от реставрации капитализма силами международного империализма". Таким образом, решающим моментом для заявлений о вступлении страны в новую стадию развития был "выход из капиталистического окружения".
   Кроме этого, в доказательство положения о "полном и окончательном" характере победы социализма приводились аргументы внутреннего плана. Было декларировано построение материально-технической базы социализма. Вторым базовым аргументом стали "прогрессивные сдвиги в социальной структуре": превышение доли рабочих и служащих над колхозниками в составе населения и рост рабочего класса, в частности, за счет индустриализации сельскохозяйственного труда, выражавшегося в повышении удельного веса механизаторов среди сельского населения. В эту логику органично встраивался тезис о сближении характера труда в промышленности и в сельском хозяйстве. Выхолощенный социологизм доминировал и в анализе национальных отношений. В качестве несомненного достижения приводилось положение о "расцвете" наций и народностей, ярким доказательством чего была сложившаяся во всех республиках однотипная социально-экономическая структура. И наконец, констатировалось наступление "подлинного народовластия", которое на практике реализовалось через Советы и разного рода общественные организации, что было откровенной профанацией на фоне засилия партаппарата под лозунгом укрепления руководящей и направляющей роли КПСС.
   Оценка качественного состояния общества в советской истории всегда была основой внутренней политики, тесно связанной с идеологией и пропагандой, а не отвлеченным теоретическим вопросом. Поэтому важно понять, зачем и почему именно на рубеже 1950—1960-х годов Хрущеву потребовались эти новации и какие последствия имело это теоретизирование. Основная подоплека теоретических построений состояла в очевидных народно-хозяйственных трудностях, резко возросших к концу десятилетия, в "неуспехах", как утверждалось в советской литературе. План шестой пятилетки постоянно корректировался, но все яснее становилось, что выполнить его не удастся. Тогда было принято небывалое решение: план последних двух лет шестой пятилетки был пересмотрен и объединен со следующим пятилетним планом. Так родился гибрид под названием "семилетний план развития народного хозяйства СССР на 1959—1965 гг.". Для разбуженного общественного сознания того времени нужен был веский и оптимистический довод, который бы позволил руководству маневрировать и скрыть явные провалы в экономической политике. Таким доводом и стало наступление новой стадии развития, срочно потребовавшее более интенсивного использования НТП, ускоренного развития самых прогрессивных отраслей (прежде всего химии), наращивания энергетический мощностей, создания нового оборудования и обновления станочного парка, вовлечения в хозяйственный оборот вновь открытых природных ресурсов и приближения к ним промышленного производства. Требовалось также немедленно и точно учесть масштабы сотрудничества с социалистическими странами. Таким образом, провозглашенный переход к "развернутому строительству коммунизма" прикрывал непродуманность, волюнтаризм и элементарную безалаберность в экономической политике Хрущева.
   Программа "развернутого строительства коммунизма"
   Вторым важным обстоятельством было то, что новые теоретические построения позволяли "подвести базу" и оправдать "с точки зрения коммунистического завтра" целый ряд новаций последних лет. Наиболее полное выражение это нашло в развитии Хрущевым "теории коммунистического общества", выродившейся в чистой воды прожектерство, в яркий и значительный образец советского официального мифотворчества.
   Концепция "развернутого строительства коммунизма" стала ядром третьей программы КПСС и была принята в октябре 1961 г. на XXII съезде. Особую торжественность событию придавало то, что делегаты впервые собрались во вновь построенном Кремлевском Дворце съездов, ставшем символом наступавшей новой эпохи. Этот съезд, вопреки заведенному порядку, не рассматривал народно-хозяйственных планов, а сосредоточился исключительно на новых программных документах — программе и уставе партии.
   Съезд констатировал, что "столбовая дорога к социализму проложена. По ней уже идут многие народы. По ней рано или поздно пойдут все народы". Таким образом, наступление коммунизма признавалось неизбежным и общемировым законом, а его построение объявлялось высшей целью КПСС.Эта ситуация обязывала дать определение "всеобщему мировому завтра" и сформулировать программу его приближения. В третьей программе было записано следующее определение коммунизма:
   Коммунизм — это бесклассовый общественный строй с единой общенародной собственностью на средства производства, полным социальным равенством всех членов общества, где вместе с всесторонним развитием людей вырастут и производительные силы на основе постоянно развивающейся науки и техники, все источники общественного богатства польются полным потоком и осуществится великий принцип "от каждого — по способностям, каждому — по потребностям". Коммунизм — это высокоорганизованное общество свободных и сознательных тружеников, в котором утвердится общественное самоуправление, труд на благо общества станет для всех первой жизненной потребностью, осознанной необходимостью, способности каждого будут применяться с наибольшей пользой для народа.
   Утопизм этого текста сегодня, конечно же, бросается в глаза. Но и в начале 1960-х годов он вызывал широкую гамму чувств: искренний восторг от дерзновенности намеченных планов, но в большей степени — скепсис, многочисленные шутки и анекдоты. Тем не менее эта благая, но оторванная от жизни абстрактная идея коммунизма стала стержнем всей последующей советской пропаганды, методологической основой общественных наук и определения внутренней политики партии.
   Построение коммунизма в СССР КПСС связывала с решением "триединой задачи": созданием материально-технической базы (МТБ) нового общества, развитием коммунистических общественных отношений и воспитанием нового человека. Созданию материально-технической базы коммунизма отводились ближайшие 20 лет. В первое десятилетие (с 1961 по 1970 г.) намечалось опередить США по производству продукции на душу населения. А к 1980 г. строительство материально-технической базы предполагалось завершить, создав изобилие материальных и культурных благ для всего населения. Намечались даже конкретные, поражающие воображение цифры. Создание МТБ коммунизма включало: полную электрификацию страны и комплексную механизацию производственных процессов, развитие новых эффективных отраслей производства, рациональное использование материальных и трудовых ресурсов, высокий культурно-технический уровень трудящихся. Самым уязвимым местом этих фантазий было, конечно, реальное состояние сельского хозяйства, которое не внушало оптимизма. Выход из ситуации виделся в реализации второго блока условий, связанного с "развитием коммунистических отношений" на селе. В результате этого должно было произойти "слияние собственностей через экономический расцвет колхозного строя", пути достижения которого, однако, не конкретизировались, а излагались в безликой формуле сочетания "материальной заинтересованности, личных и государственных интересов с задачами строительства коммунизма". Все это дополнялось ориентирами в "области повышения материального благосостояния народа". Потребности граждан предполагалось удовлетворять двумя способами — повышая индивидуальную оплату труда в сочетании со снижением розничных цен и расширяя общественные фонды потребления, темпы роста которых якобы будут все время увеличиваться.
   Декларировалось "перерастание социалистических общественных отношений к коммунистические", в процессе которого современное общенародное государство должно было постепенно отмереть, а национальные различия стереться. Однако отмирание государства должно было произойти еще не скоро, поскольку для этого требовалось выполнение двух условий: построение коммунистического общества как внутреннее условие, а также победа и упрочение социализма на международной арене как внешнее. В противовес "отмирающему государству" выдвигался тезис о том, что роль партии "как испытанного авангарда и высшей формы общественной организации" будет все больше возрастать.
   Особый акцент делался на воспитании нового человека. Оно предполагало формирование у всех советских людей марксистско-ленинского мировоззрения, воспитание их в духе коммунизма, трудовое воспитание и развитие коммунистического отношения к труду и т.п. Программа дополнялась "моральным кодексом строителя коммунизма", включавшим моральные заповеди всех времен и народов в сочетании с преданностью коммунистическим идеалам.
   К реализации всего этого пустозвонства надлежало приступить немедленно, опираясь на имеющиеся в обществе "ростки будущего". Одним из них было "движение за коммунистическое отношение к труду".
   "Движение за коммунистическое отношение к труду"
   Это движение как нельзя лучше демонстрирует и попытку нового разворота общественного сознания, и менталитет хрущевского поколения руководителей, формировавшихся в годы "социалистического наступления": срочно найти в повседневной жизни "ростки коммунизма" или, на худой конец, взрастить их искусственно. "Зачинателями" движения "за коммунистическое отношение к труду" были объявлены коммунисты и комсомольцы знаменитого депо Москва-Сортировочная, где в 1919 г. состоялся первый коммунистический субботник, названный Лениным "великим почином". В октябре 1958 г. они, проводя аналогичное мероприятие, выступили с лозунгами "сочетания борьбы за высокопроизводительный труд, повышения общеобразовательных и технических знаний с укреплением социалистического коллективизма, воспитанием коммунистической морали". Был сформулирован и девиз нового движения — "Учиться работать и жить по-коммунистически". "Маяками" становились не просто передовики производства, а рабочие, сочетавшие ударный труд с учебой в вечернем институте, занятиями в самодеятельности и т.п. Движение превратилось в мощную пропагандистскую акцию. За "коммунистическое отношение к труду" должны были бороться не в одиночку, а целыми бригадами, цехами и предприятиями, что подчеркивало бы коллективистский дух и характер грядущих общественных отношений. Естественно, в подавляющем большинстве случаев дальше призывов дело не шло. О полном формализме кампании свидетельствуют темпы роста участников движения: если в конце 1958 г. в соревновании на звание бригад коммунистического труда участвовало 35 тыс. рабочих коллективов, то в мае 1960 г. — более 5 млн человек, а в 1961 г. — уже более 20 млн. Таким образом, количество участников движения в 2 раза превысило численность коммунистической партии и составило 10% от всего трудоспособного населения страны. Иными словами, в участники массовой акции записывали всех подряд, превратив ее в абсолютную профанацию. Каждый новый трудовой почин вписывался теперь в общее русло движения. Не менее быстрыми темпами росло и число "ударников коммунистического труда".
   Под лозунгом "превращения труда в первую жизненную потребность каждого человека" можно было существенно понижать расценки на производстве. На селе движение "за коммунистическое отношение к труду" трансформировалось в весьма своеобразный "поход за лучшее использование сельскохозяйственной техники, за то, чтобы каждый трактор, каждая машина была в надежных руках". В этом была острая необходимость, обусловленная резким дефицитом тракторов и комбайнов. Причинами дефицита было "вбухивание" всех ресурсов в целину, а также финансовая несостоятельность колхозов, после того как их заставили выкупить технику у МТС.Посевные площади продолжали стремительно увеличиваться, особенно за счет кукурузы, нагрузка на единицу техники возрастала.
   Таким образом, социалистическое соревнование должно было приобрести новую оболочку. На деле его профанация вела к выхолащиванию коммунистического мифа, превращению его из прекрасной мечты в ничего не значивший красный бархатный вымпел. Пропаганда все больше уходила в отрыв от реальной действительности, вместо оптимистической созидательной идеи люди получили очередную набивающую оскомину догму. Между трагедией прошлого, постоянными хозяйственными и продовольственными трудностями и коммунистическим мифом возникал вакуум, и эта "черная дыра" год от года стремительно увеличивалась.
   Общественные настроения
   1962 год знаменовал собой крах внутренней политики Хрущева. Всю первую половину года недовольство снизу нарастало. В первом полугодии органы КГБ зафиксировали в 2 раза больше листовок, чем за тот же период прошлого года. То там, то здесь возникали "антисоветские организации", участники которых подвергались аресту. Во все центральные органы шел поток писем, авторами которых были представители всех слоев общества, а 47% из них находились в возрасте до 30 лет.
   Хозяйственные трудности продолжали стремительно увеличиваться, прилавки продовольственных магазинов опустели, на часть продуктов были введены карточки. В июне 1962 г. правительство повысило розничные цены на мясо, молоко, масло, мотивируя свое решение необходимостью быстро увеличить продукцию животноводства. Среди откликов на это мероприятие есть такая листовка:
   Ильич, Ильич, проснись
   И с Хрущевым разберись:
   Водка стоит 27,
   Сала, мяса нет совсем.
   К коммунизму подойдем —
   И капусты не найдем.
   Повышение цен вызвало выступления, которые были зафиксированы по всей стране. Основное требование людей состояло в том, что государство должно найти средства и не повышать цены, не решать экономические проблемы за счет народа. Слышалось возмущение по поводу помощи социалистическим и развивающимся странам. Митинги рабочих и служащих прошли в Ленинграде, Киеве, Москве, Риге, призывы к забастовкам были зафиксированы в Иванове, Магнитогорске. Трагедией обернулись события в Новочеркасске, где повышение цен на продукты совпало со снижением расценок на электровозостроительном заводе. 1 июня здесь возник стихийный митинг, к которому присоединялось все больше и больше рабочих. С лозунгами, красными флагами и портретами Ленина рабочие двинулись к горкому партии. Велись переговоры между митингующими и руководством города. В спешном порядке в Новочеркасск прибыли члены Президиума и секретари ЦК КПСС Козлов, Микоян, Полянский, Кириленко, Ильичев, Шелепин. По согласованию с Хрущевым к заводу были направлены танки и войска. Толпа на площади перед горкомом партии была хладнокровно расстреляна. Хотя солдаты и старались стрелять поверх голов, число жертв составило 24 человека, которых тайно захоронили. Было арестовано 49 человек, 116 привлечено к ответственности. С 14 по 20 августа 1962 г. в Новочеркасске проходил судебный процесс, который признал 14 человек виновными в организации беспорядков. 7 человек были приговорены к смертной казни, а остальные получили от 10 до 15 лет тюремного заключения. Несмотря на то что эти события тщательно скрывались, эхо трагедии прокатилось по всей стране. После событий в Новочеркасске наверху принимаются многочисленные решения по усилению политического контроля, происходит расширение функций органов КГБ, активизируется борьба с антиобщественными настроениями. В июле 1962 г. была принята 70-я статья УК РСФСР, восстановившая политические репрессии.
   "Раскаченное" десталинизацией общество из-за провальной экономической политики не вдохновилось коммунистическим мифом. Между сказкой и жизнью была слишком большая пропасть. Энергии людей не удалось придать положительное, созидательное направление. Результатом стало усиливавшееся безразличие, ощущение обманутых надежд.
   Кризис внутренней политики Хрущева
   После событий в Новочеркасске авторитет Хрущева еще более упал. В этой ситуации он решил воспользоваться уже проверенным ходом — вновь использовать карту десталинизации, раскрутив ее новый виток. На ХХII съезде Хрущев возвращается к разоблачениям периода "культа личности". Именно тогда из партии были исключены Молотов, Каганович, Маленков и другие члены "антипартийной группы". Но самый сильный общественный резонанс вызвало решение съезда о выносе гроба с телом Сталина из Мавзолея и захоронение его у Кремлевской стены. Однако возобновление десталинизации даже в такой форме, рассчитанной на глубокое общественное потрясение, уже не могло ничего изменить в положении самого Хрущева. Общество устало от разоблачений, люди уже много знали о массовых репрессиях, и действия Хрущева скорее уже оценивались как недостойное сведение счетов, нежели как искреннее желание справедливости и исторической правды.
   "По второму кругу" пошли и административные нововведения. Складывается впечатление, что с конца 1962 г. Хрущев просто не знает, что делать, потенциал его решений исчерпан, он мечется, не зная, как поправить ситуацию в стране. Хрущев планирует новые административные преобразования, пытается усилить исполнительский контроль. В частности, инициирует создание Комитета партийного контроля, превратившегося в уникальную вертикаль власти от центрального до районного звена, которая дублировала одновременно и партийную, и советскую систему, имела право производить самостоятельные расследования, направлять дела в прокуратуру и суд. Уже летом 1964 г. Хрущев задумывает административно-бюрократическое решение продовольственной проблемы с помощью союзно-республиканских управлений по производству сельхозпродуктов. Назревала и новая реорганизация системы управления в целом. Тогда же он вдруг выдвинул идею перехода на восьмилетнее планирование народного хозяйства.
   Полный провал внутренней политики Хрущева был очевиден всему обществу.

 
< Пред.   След. >