www.StudLib.com
Студенческая библиотека
Студенческая библиотека arrow Курс советской истории, 1941-1999 (А.К. Соколов) arrow 1. Стабилизация и консервация советского режима
1. Стабилизация и консервация советского режима

1. Стабилизация и консервация советского режима

   Падение Хрущева
   13 октября 1964 г. Хрущев, находившийся на отдыхе в Пицунде, был срочно вызван в Москву на заседание Президиума ЦК, подвергнут там сокрушительной критике, после чего вынужден был подписать заявление об отставке. На открывшемся вслед за этим пленуме ЦК КПСС после доклада Суслова Хрущев был смещен со всех партийных и государственных постов и отправлен на пенсию, как сообщалось в газетах, "в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья".
   Подготовка этого формально законного акта, а по существу хорошо отрежиссированного заговора, началась еще весной 1964 г. Главная трудность состояла в том, чтобы оформить позицию противников Хрущева в Президиуме решением пленума ЦК, на поддержку которого рассчитывал Первый секретарь. Только пленум в период между партийными съездами, согласно уставу, был правомочен решать вопрос об устранении с главного партийного поста. Но пленум как таковой не являлся носителем единой политической воли в силу территориальной разбросанности членов ЦК и всегда был орудием манипуляций партийного аппарата в Москве. Заговор против Хрущева готовился в сугубо конфиденциальных разговорах, часто в "походах за грибами". Основную роль в его подготовке сыграли председатель КПК и секретарь ЦК Шелепин, руководитель КГБ Семичастный, председатель Президиума Верховного Совета РСФСР Игнатов. Именно они провели предварительные беседы с каждым членом Президиума и большинством местных партийных секретарей. Брежнев — тогда секретарь ЦК КПСС и второе лицо в партии, — согласно свидетельствам очевидцев, "трусил и колебался" до последнего.
   Смещение первого лица произошло "простым голосованием", что само по себе было примечательно. Разрешение конфликта без арестов и репрессий можно считать главным итогом минувшего десятилетия. Хрущев "раскачал" общество, сделал атмосферу в нем более раскованной. Его отставка, несмотря на то что она явилась следствием закулисных маневров, была встречена с одобрением всеми слоями общества. Нигде не было митингов в его поддержку, не поступило ни одного письма в его защиту. В следующем 1965 г. органы КГБ даже зафиксировали двукратное снижение "антисоветских выступлений" (листовок, писем с выпадами против политического руководства, надписей на заборах и т.п.).
   Новое "коллективное руководство"
   На том же октябрьском пленуме было принято решение впредь разделять высшие партийные и государственные посты. Поэтому первым секретарем ЦК КПСС был избран Брежнев, а председателем Совета Министров СССР Косыгин.
   Через месяц, в ноябре 1964 г., следующий пленум провел и некоторые кадровые перестановки. Получили повышение или расширили свои функции все основные участники "заговора". Новыми членами Президиума ЦК стали Шелепин и Шелест, секретарь КП Украины, рьяно критиковавший Хрущева от имени его любимой "вотчины". Шелепин стал совмещать сразу три поста: секретаря ЦК, председателя КПК и заместителя председателя Совета Министров СССР.Новой фигурой на политическом небосклоне был Н.В.Подгорный, бывший секретарь Харьковского обкома партии, который стал отвечать в ЦК за работу с кадрами. Таким образом, в "коллективное руководство" вошли Брежнев, Косыгин, Суслов — главный идеолог партии, а также Шелест, Шелепин и Подгорный.
   Внутренние проблемы
   Новое "коллективное руководство" оказалось перед лицом больших трудностей, которые множились последние годы и усугублялись в результате непродуманных административных действий. Внутренние проблемы требовали первоочередного решения. Первые шаги нового руководства были предприняты под девизом "исправления волюнтаризма" в управленческой области и в сельском хозяйстве.
   На ноябрьском пленуме 1964 г. был заслушан доклад Подгорного "Об объединении промышленных и сельских областных, краевых партийных организаций и советских органов". Основные аргументы в пользу объединения сводились к тому, что разделение сфер деятельности сельских и промышленных партийных организаций носило искусственный характер, в результате район как базовая управленческая единица перестал существовать. С декабря 1964 г. восстанавливалась вертикаль партийной власти, основными звеньями которой были ЦК — республиканский ЦК — обком — райком.
   Следующим шагом стало обращение к сельскому хозяйству, которому был посвящен мартовский пленум ЦК 1965 г. Брежнев выступил с программным докладом о сельскохозяйственной политике, резко критиковал хрущевские преобразования, ставшие основной причиной "развала сельского хозяйства". Это обстоятельство имело также политический смысл: "окончательный разгром" Хрущева произошел именно в той сфере, которой он занимался постоянно и где пытался реализовать свои личные идеи. Эстафета "первого аграрника страны" переходила теперь к Брежневу, что усиливало его личные позиции внутри "коллективного руководства". Важно отметить, что кроме стандартного обвинения в "волюнтаризме", речь также шла о непродуманности в политике Хрущева вопросов экономического стимулирования, неподкрепленности решений экономическими мерами и прежде всего ценовой политикой.
   Вновь обозначился поворот к некоторой поддержке личных подсобных хозяйств: разрешалось восстановить их прежний размер, а позже даже увеличить его в 2 раза (до 0,5 га). Был также отменен налог с лиц, имеющих скот и разрешена продажа кормов владельцам скота. Однако повторить "экономическое чудо" Маленкова по быстрому насыщению рынка продукцией личных хозяйств новому руководству не удалось. Социальный слой связанных с землей рабочих и служащих, а также колхозников, желающих в свободное время работать еще и в личном хозяйстве, был почти полностью размыт в результате резких колебаний политического курса в отношении крестьянского подворья. Ни о каком экономическом стимулировании личных хозяйств речь в то время не шла.
   Новая стратегия в отношении колхозов и совхозов сводилась к отказу от необоснованных административных решений и всемерной материальной поддержке. Прежде всего был существенно снижен план государственных закупок зерна на 1965 г.: с 4 млрд до 3 млрд 400 млн пудов. План был объявлен "твердым", то есть не подлежащим пересмотру в течение предстоящих десяти лет. С этого момента все сверхплановое продовольствие оставалось в колхозах, а его сдача государству приобретала строго добровольный характер. Кроме того, были существенно повышены закупочные цены на все основные виды сельхозпродукции, а за сдачу сверхплановой устанавливались дополнительные надбавки до 50%. Материальная поддержка колхозов выражалась в увеличении капиталовложений и укреплении материально-технической базы, развитии энергетической системы села и мелиорации. Финансовая поддержка колхозной экономики сводилась к списанию задолженностей; был введен новый принцип налогообложения — не с валового, а с чистого дохода. Можно сказать, что в целом сельскохозяйственный курс "коллективного руководства" стал попыткой применить экономические методы на макроуровне — к сельскому хозяйству страны в целом.
   Возвышение Брежнева
   Внутри "коллективного руководства", столь консолидированно выступившего против Хрущева, не было полного единства. В 1964—1965 гг. можно выделить две более или менее оформленные тенденции в высшем руководстве страны. Первая — консервативная и охранительная. Ее главными представителями были Суслов и Шелепин. Наиболее отчетливо она проявилась в идеологической политике, где "рецидивы" сталинизма с течением времени приобретали все более выраженную и уродливую форму. Вторую тенденцию представляли приверженцы преобразований весьма широкого плана (Косыгин, Андропов, отчасти Громыко), которые ориентировались на проведение экономической реформы, освоение новых промышленных технологий и выход на мировой рынок, выступали за развитие самоуправления, прежде всего производственного.
   Однако отличительной чертой общего стиля нового "коллективного руководства" была практика разрешения всех противоречий в строго конфиденциальной обстановке, в узком кругу. Выразители обеих тенденций были готовы до известного предела "поступиться принципами" во имя единства в высшем руководстве страны. Все без исключения стремились "не выносить сор из избы" и, пожалуй, именно это стало определяющим фактором выдвижения Брежнева в качестве компромиссной фигуры, которую многие поначалу считали временной.
   Брежнев прошел довольно типичный жизненный путь для поколения, начавшего свою карьеру после массовых репрессий второй половины 1930-х годов. Во время войны он был политработником в действующей армии, после войны работал на Украине, а во время целинной эпопеи руководил ЦК в Казахстане. Исключительно активно проявил себя во время "разоблачения антипартийной группы" летом 1957 г., после чего вошел в Президиум ЦК КПСС.С 1960 г. стал Председателем Президиума Верховного Совета СССР, а летом 1964 г. уже отвечал в ЦК за работу с кадрами, что и позволило ему оказаться в центре антихрущевского заговора.
   В непростом "раскладе сил" того времени Брежнев устраивал и консерваторов, и реформаторов-технократов. Он был крайне осторожен при принятии решений, нуждался в советах и прислушивался к ним. Будучи "чистой воды" партийным работником, Брежнев был мастером закулисных ходов, его ключевой идеей была "кадровая стабильность". Политическую линию Брежнева в конце 1960-х годов можно определить как умеренно-консервативную, а продвижение к вершине советского политического олимпа как относительно безболезненное и весьма последовательное. Столкновение личных амбиций и конкуренция проявились лишь в 1965 г., когда в результате "аппаратных маневров" Брежневу удалось оттеснить на вторые роли Шелепина и Подгорного. Шелепин стал председателем ВЦСПС, а Подгорный был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР.На этом посту он сменил Микояна, который все хрущевское десятилетие был фактически вторым лицом в руководстве страны. Микоян был единственным членом Президиума, попытавшимся выступить в защиту Хрущева во время его отставки. Кроме того, как политик он был склонен принимать взвешенные и продуманные решения, обладал колоссальным опытом и пользовался неподдельным авторитетом. Естественно, Брежнева такой человек не устраивал.
   Возвышение Брежнева внутри "коллективного руководства" было оформлено на XXIII съезде КПСС в марте — апреле 1966 г. Этот съезд в полной мере отразил противоречия тогдашнего внутриполитического курса. В обществе со съездом связывались диаметрально противоположные ожидания. Одним из прогнозов была политическая реабилитация Сталина, которой, однако, не произошло. Вместе с тем на знаковом уровне идеологические реминисценции были вполне очевидны: Президиуму ЦК было возвращено название Политбюро. Должность Первого секретаря была переименована в Генерального секретаря, которым и был избран Брежнев. Кроме того, сталинисты получили возможность высказаться с трибуны съезда, гневно осудив писателей-диссидентов А.Синявского и Ю.Даниэля. Таким образом, съезд стал сигналом для поворота к идеологическим ориентирам прошлого, главным из которых было усиление контроля над общественной жизнью.
   В целом же Брежнев стал расставлять своих людей на всех уровнях постепенно и без лишнего шума. За исключением снятия наиболее одиозных фигур типа секретаря ЦК по сельскому хозяйству Полякова, проводника многочисленных хрущевских кампаний, этот процесс проходил достаточно мирно. В связи с теми или иными реорганизациями активные апологеты Хрущева были постепенно отправлены на пенсию, что в общей сложности заняло около пяти лет и позволило вступить в 1970-е годы в состоянии кадровой стабильности. В экономической политике Брежнев считал приоритетными сельское хозяйство, тяжелую промышленность и военно-промышленный комплекс.
   Реформа Косыгина
   Еще в конце 1950-х годы экономисты Л.Канторович, В.Немчинов, В.Новожилов и другие пытались найти модель оптимального планирования. В 1962 г. статья в "Правде" экономиста Либермана открыла дискуссию о роли прибыли в социалистической экономике. Ее суть сводилась к тому, что прибыль должна была стать одним из важнейших критериев работы предприятий. Высказывались разного рода мнения о необходимости перехода к экономическим методам управления, оживлению товарно-денежных отношений. Весной 1965 г. была опубликована статья Немчинова, в которой автор предлагал ввести "хозрасчетную систему планирования". Идея сводилась к формированию плана снизу вверх — от предприятия к министерству. По существу, план должен был стать не столько заданием, сколько государственным заказом, а от его выполнения зависело развитие социальной сферы предприятия. Эти радикальные по тем временам взгляды, однако, делали процесс формирования плана гораздо более трудоемким и требующим существенно более высокой квалификации министерских чиновников.
   Итоги обсуждения были подведены в сентябре 1965 г. на пленуме ЦК.Реформаторские тенденции внутри "коллективного руководства" были связаны с именем Косыгина. Именно он выступал на пленуме с докладом "Об улучшении управления промышленностью, совершенствовании планирования и усилении экономического стимулирования промышленного производства".
   Косыгин был представителем реформаторов-технократов, сформировавшихся в 1930-е годы. В 1939 г. в возрасте 35 лет он стал наркомом текстильной промышленности, а в 1940—1960 гг. с небольшими перерывами был первым заместителем председателя СНК — Совета Министров СССР. Руководил Госпланом СССР, а после отставки Хрущева стал Председателем Совета Министров СССР. По своим взглядам Косыгин был приверженцем курса либерализации экономических отношений в рамках плановой экономики, который до него в разные годы пытались реализовывать Вознесенский и Маленков. Косыгин был свидетелем краха своих идейных предшественников и, конечно же, никогда открыто не заявлял о своих симпатиях, был исключительно осторожен в проведении своей экономической линии. Он считал приоритетом развитие легкой промышленности, составлявшее основу стабильности социальной ситуации в городах в условиях бурно развивающегося процесса урбанизации.
   В докладе Косыгина предлагалось отказаться от системы совнархозов. Восстанавливался отраслевой принцип управления промышлен-ностью, чтобы добиться "сочетания централизации руководства с расширением оперативно-хозяйственной самостоятельности предприятий". Таким образом, расширение сферы "низового планирования" должно было сочетаться с планированием из центра. Предполагалось, что министерства будут на научной основе определять стратегию развития отрасли и основные "направления, пропорции и темпы экономического развития". За этим положением следовало и важное практическое решение: число обязательных плановых показателей сокращалось до 9 вместо 30 в прежние годы. Главным показателем работы предприятий и отраслей вместо объема валовой продукции становился объем реализованной продукции, который, по мнению Косыгина, должен был поставить производство в непосредственную зависимость от потребителя. Оживить производство намечалось интеграцией в планово-директивную экономику таких экономических рычагов, как цена, прибыль, кредит, премии. Экономическое стимулирование должно было постепенно укрепить хозрасчет: выполнение плана и эффективное использование производственных фондов на предприятиях позволяло отчислять от прибыли больше средств в поощрительные фонды. Эти фонды, в свою очередь, становились источником развития производства и совершенствования техники, материального поощрения рабочих и служащих, для чего предусматривались премии и "13-я зарплата" по итогам года. Из поощрительных фондов предприятие могло тратить деньги на улучшение условий труда и быта, в частности, на строительство жилья.
   Даже при идеальной реализации заявленной Косыгином программы речь шла о полумерах, которые для того времени, несомненно, выглядели исключительно прогрессивно. Половинчатый характер хозяйственных инициатив изначально закладывал противоречия в основу реформы. Своеобразие ситуации состояло в сочетании идеологического контроля с идеями экономического реформирования, стержень которых составляли технократические ценности. Это эклектическое сочетание явилось результатом компромиссов наверху и предопределило взаимное приспособление названных тенденций в дальнейшем, став тормозом кардинального решения всех основных проблем внутреннего развития.
   И по характеру, и в силу объективного развития ситуации Косыгин был склонен приспосабливаться, никогда жестко не настаивал на своих взглядах. Вместе с тем, он довольно последовательно проводил кадровую политику, в значительной мере способствовал становлению нового слоя хозяйственных руководителей, отличительными чертами которого было хорошее знание производства, действительно государственное экономическое мышление, умение разбираться в административно-бюрократических премудростях и лоббировать интересы своих отраслей или предприятий-гигантов. Однако эти хозяйственники не представляли себя вне советской экономической системы, хотя и дистанцировались от вопросов идеологии, предоставляя решать их специалистам.
   Причины неудачи хозяйственных реформ
   "Косыгинская реформа" начала осуществляться с осени 1965 г. Вместо совнархозов было создано 29 союзных и союзно-республиканских министерств. Эта мера возвратила реальную экономическую власть союзной бюрократии, ставшей надежной опорой режима. Их союз еще более укрепился в 1967 г., когда Совет Министров утвердил "Общие положения о министерствах СССР", согласно которым административные и экономические полномочия ведомств были существенно увеличены. Такая ситуация объективно усиливала заложенное в реформе противоречие между самостоятельностью предприятий и политикой центральных ведомств. В условиях, когда вновь назначенные чиновники должны были себя зарекомендовать, желаемый и без того хрупкий баланс неизбежно нарушался в пользу Центра. Кроме того, были созданы крупные государственные комитеты, призванные координировать направления работы на межведомственном уровне — Госкомцен, Госснаб, Госкомитет по науке и технике. Создание Госснаба привело к прежней практике, когда предприятие не могло свободно выбирать поставщика и потребителя своей продукции, что также существенно ограничивало декларируемую самостоятельность предприятий.
   На новую систему хозяйствования в первом полугодии 1966 г. было переведено 243 высоко рентабельных предприятия, главным образом легкой и пищевой промышленности. Постепенная активизация экономических механизмов на протяжении восьмой пятилетки (1965—1970) дала положительный эффект: на некоторое время прекратилось падение темпов промышленного производства, а пятилетка в целом стала одной из самых удачных за годы советской власти. В этот период еще были живы горизонтальные хозяйственные связи, установленные совнархозами. Наряду с этим проявлялись и положительные моменты вертикального управления, выражавшиеся прежде всего в централизованных инвестициях, импорте западного оборудования и технологий. Наиболее известный пример такой политики — строительство в конце 1960-х — начале 1970-х годов Волжского автомобильного завода в рамках совместного соглашения с итальянской фирмой "Фиат".
   Однако это был лишь временный эффект. Основным препятствием в первый же год реформы стала устаревшая система ценообразования, при которой заведомо убыточными были угольная отрасль, а также производство пищевых продуктов. Явно завышенными были цены в приборостроении и отраслях ВПК, где прибыль доходила до 50%. Однако система ценообразования, жестко координируемая через Госкомцен, отражала идеологическое понимание приоритетов в развитии отраслей промышленности, которое в целом не нарушало принятой со сталинских времен последовательности: тяжелая промышленность — ВПК — остальные отрасли. Поэтому предприятия группы "Б" были обречены оставаться "пасынками" советской экономики. Другой стороной административного ценообразования стал рост оптовых цен, которые только в машиностроении в 1966—1970 гг. увеличились на треть. Благодаря искусственно завышенным оптовым ценам предприятия и целые отрасли выполняли план по норме прибыли, которая исчислялась в рублях и была одним из девяти обязательных показателей государственной отчетности. Самостоятельность предприятий на практике вела к тому, что они заранее занижали плановые задания. В результате зарплата росла быстрее производительности труда, что увеличивало бюджетный дефицит. Идеологические установки, ведомственные интересы и административно-бюрократические решения оказывали решающее и крайне негативное воздействие на все без исключения девять базовых показателей.
   Не оправдала себя и ставка на стимулирование предприятий через поощрительные фонды. Премирование рабочих происходило в отрыве от реального личного вклада в производственный процесс и было не особенно существенно в материальном выражении. Строительство жилья и других объектов "соцкультбыта" (детских садов, профилакториев, санчастей, клубов и т.п.) даже при наличии средств зачастую упиралось в дефицит строительных материалов, которые руководству приходилось "выбивать" в Москве, используя личные связи. Средства на техническое перевооружение расходовались плохо. Руководители предприятий были абсолютно не заинтересованы в массовом внедрении научно-технических достижений, поскольку это лихорадило весь производственный цикл, упиралось в отсутствие материалов, иными словами, "было не запланировано и не санкционировано сверху". Поэтому провозглашенная нормой "связь науки с производством" становилась слабой.
   Несмотря на резкое увеличение инвестиций в сельское хозяйство, действия нового руководства в аграрной сфере также привели лишь к временным и частичным успехам. Добиться полной продовольственной независимости страны от импорта не удалось, хотя на некоторое время она несколько ослабла. В 1966 г. практически не производились закупки хлеба за рубежом, а в 1967 г. они были существенно ниже среднего уровня. Вместе с тем настоящего "прорыва" и в этой сфере не произошло. Большого числа желающих трудиться в личном подсобном хозяйстве не обнаружилось. Возвращаться к тяжелому физическому труду охотников не было. Материальное стимулирование колхозной экономики изначально пошло по неверному пути, так как денежное вознаграждение не было связано с производительностью сельскохозяйственного труда. Крайне негативные долговременные последствия для социальных отношений в колхозном секторе имело введение со второй половины 1966 г. гарантированной оплаты труда колхозников, которая исчислялась на основе тарифных ставок рабочих совхозов. Таким образом, зыбкая связь между эффективностью работы и оплатой труда была полностью ликвидирована. Зарплата колхозников стремительно трансформировалась в социальное пособие. Сельское хозяйство в целом приобретало дотационный характер.
   Консервация экономики и управления
   Окончательный отказ от "косыгинской реформы" состоялся в декабре 1969 г. на пленуме ЦК.В решениях пленума была зафиксирована привычная "обойма" административных методов управления: призывы к рациональному использованию производственных ресурсов, более жесткому режиму экономии в народном хозяйстве, укреплению трудовой и государственной дисциплины и т.п. В 1970-е годы выстраивается четкая вертикаль управления экономикой, которая включает Совет министров и Госплан СССР, союзные и союзно-республиканские министерства, промышленные объединения и предприятия. Вся система начинает функционировать на основе исключительно административных методов, из года в года воспроизводя один и тот же цикл решений, невзирая на изменения в мировой экономике и стараясь не замечать признаки стагнации.
   С экономическими рычагами управления народным хозяйством даже в их половинчатом исполнении было покончено. Причиной этого стал целый ряд факторов, но главным из них, по всей видимости, было потрясение политического руководства СССР, испытанное в связи с "пражской весной 1968 г.". Чехословацкий кризис более четко обозначил зависимость между экономическими реформами и неизбежными политическими изменениями системы советского типа. Кроме того, важную роль сыграл еще ряд внешнеполитических событий, укрепивших уверенность советского руководства в росте военной угрозы со стороны США. Все это привело в начале 1970-х годов к усилению консервативных тенденций, что вполне соответствовало взглядам Брежнева, ставшего безусловным лидером на советском политическом олимпе.
   Потенциал "косыгинской реформы" растворяется в различного рода многолетних экспериментах, в основе которых лежала более или менее расширенная модель хозрасчета. Наибольшую известность получили проводившийся в конце 1960-х годов щекинский эксперимент и развивавший те же идеи чуть позже так называемый "злобинский метод" в строительстве. Суть эксперимента на комбинате "Азот" в г. Щекино Тульской области состояла в том, что коллектив предприятия добился существенного роста продукции без увеличения численности работающих за счет механизации трудоемких цехов и ручного труда. Та же идея лежала в основе "злобинского метода", названного по имени бригадира строителей Н.А.Злобина из подмосковного Зеленограда: бригада строителей брала подряд на весь цикл работ, которые она обязывалась закончить вовремя и качественно. При этом члены бригады сами определяли объемы дневной выработки, распределение обязанностей и размер заработной платы. В результате численность рабочих и текучесть кадров сокращались, более рационально использовались рабочее время и материалы, производительность труда повышалась, а сроки строительства сокращались. Казалось бы, все плюсы были налицо. Вокруг щекинского эксперимента и "злобинского метода" была развернута шумная пропагандистская кампания, приняты специальные постановления, делались попытки массового внедрения нового "почина". Тем более что на некоторых предприятиях передовой опыт внедрялся успешно: заработная плата реально увеличилась, а текучесть рабочей силы уменьшилась. Однако прогрессивный опыт не получил широкого распространения. Он сталкивался с несколькими основными препятствиями. Прежде всего возникал вопрос об оплате административно-управленческого персонала, если не на уровне бригады, то на уровне предприятия, сократить который было весьма сложно. Кроме того, неизвестно, что было делать с освободившимися в результате интенсификации рабочими. Руководители предприятий боялись делать решительные шаги, поскольку не были уверены в том, что эксперимент будет продолжен и эти "рабочие руки" снова не пригодятся. Складывалась ситуация, когда работавшие "на эксперименте" вкалывали, а остальные попросту бездельничали, продолжая при этом получать зарплату. Наверху прикидывали колоссальные цифры "высвобожденных" рабочих, то есть, называя вещи своими именами, безработных. Ни о какой безработице в государстве, гарантировавшем полную занятость, речь, конечно, идти не могла. Именно последнее обстоятельство и стало основной причиной того, что дальше экспериментов дело не пошло.
   ВПК
   В 1970-е годы Советский Союз вступает в соревнование одновременно с США и странами НАТО, а также с Китаем в области наращивания военного потенциала. Это ведет к предельной милитаризации народного хозяйства, а военные расходы поглощают около 20% валового национального продукта. Стремительно возрастает продажа оружия и военной техники за рубеж (20 млрд долларов в год). По разным оценкам, по заказам военно-промышленного комплекса в эти годы работало от 60 до 80% всех машиностроительных заводов страны. Объемы военного производства превращали его из "эксклюзивного" в массовое, неизбежным следствием чего в тех условиях было снижение его интенсивного характера. В "оборонке", как и в других отраслях, растет энерговооруженность производства, нерационально расходуется сырье, ведется экстенсивное капитальное строительство. Диспропорции в развитии отраслей народного хозяйства на протяжении 1970—1980-х годов стремительно увеличиваются.
   Централизация и бюрократизация аппарата
   Отказ от экономических методов управления и даже частичной децентрализации естественным образом привели к существенному повышению роли центра и столичной бюрократии в принятии управленческих решений. За 1965—1985 гг. общая численность управленческого персонала приблизилась к 18 млн человек, то есть на каждых 6—7 работающих приходился один управленец. При этом самый значительный бюрократический слой (11,5 млн человек) составлял низовой аппарат предприятий и организаций. На содержание бюрократических структур ежегодно расходовалось до 10% госбюджета, а система льгот и привилегий для сотрудников аппарата всех уровней неуклонно расширялась.
   Усиление бюрократизации было характерно и для развития партии, что вело к существенному изменению роли КПСС в политической системе общества. Хотя по-прежнему постоянно заявлялось о "неуклонном возрастании роли КПСС", значение членства в партии неуклонно снижалось и к середине 1980-х годов фактически превратилось просто в необходимый шаг в карьере. Быстрый численный рост КПСС, которая в середине 1980-х годов насчитывала 19 млн человек, способствовал "разбуханию" партийного аппарата, численность которого приблизилась к полумиллиону. Бюрократизация партийной вертикали привела к монополии аппарата в решении всех вопросов, а рядовые коммунисты были превращены в заурядных статистов, что проявлялось на всех уровнях — от собраний первичных организаций до партийных съездов.
   Союзное руководство административными решениями стремилось "выровнять" экономический потенциал республик, что имело крайне негативные последствия: централизованно из Москвы проводилось перераспределение налоговых поступлений. В результате отсутствовали связи между эффективностью республиканской экономики в целом и перспективами ее народнохозяйственного развития. Диспропорции на межреспубликанском уровне увеличивались. Так, согласно недавно опубликованным данным, в 1975 г. РСФСР оставляла себе 42,3% собранного на ее территории налога с оборота, вслед за ней шли Украина (43,3%), Латвия (45,6%) и Молдавия (50%). От 59 до 69% средств оставалось в Эстонии, Белоруссии и Азербайджане. И только Грузия, Армения, Таджикистан, Киргизия, Литва, Узбекистан, Казахстан и Туркмения оставляли в своих бюджетах от 88,5 до 100% собранного налога с оборота. Кроме того, в бюджет Узбекистана, Казахстана, Литвы, Киргизии и Таджикистана поступали все 100% подоходного налога с населения. Темпы капитальных вложений в экономику союзных республик в 2—4 раза превышали аналогичные показатели по РСФСР.Однако эти вливания носили премущественно экстенсивный характер и не вели к кардинальному решению экономических проблем, не способствовали реальному росту уровня жизни. Республики попросту не замечали этого. Обратной стороной тотальной замкнутости на Москву становилось нараставшее с каждым годом недовольство, которое постепенно приобретало все более выраженную антирусскую окраску. Парадокс ситуации состоял в том, что основным финансовым донором этих настроений была сама Россия.
   По мере централизации и бюрократизации лавинообразно увеличивалось число подзаконных актов, которых к середине 1980-х годов насчитывалось уже до 200 тыс., а число плановых показателей в это же время выросло до 1,5 тыс. Регламентировался буквально каждый шаг хозяйственников, самостоятельность предприятий была полностью ликвидирована.
   Ведомственность
   Настоящими "бастионами советской бюрократии" стали министерства и ведомства. С 1965 по 1985 г. число союзных и союзно-республиканских министерств увеличилось в 5,5 раза и достигло в 1985 г. 160. Министерства и ведомства не только полностью распоряжались из центра всеми ресурсами, но и непосредственно руководили предприятиями и организациями по всей стране. Ежедневно в союзные министерства стекалась информация о выполнении плана прошедших суток; ежемесячные, квартальные, годовые и пятилетние планы и отчеты курсировали из центра на периферию. Сотни командировочных обивали пороги московских кабинетов, "выбивая" все — от гвоздя до прокатного стана. При этом необходимые гвозди вполне могли производиться в том же городе, но на заводе, подчиненном другому министерству. Такая ситуация к середине 1970-х годов свела на "нет" все положительные тенденции, возникшие в годы совнархозов и сохранявшиеся по инерции на уровне личных связей руководителей.
   Начиная с 1965 г., министерства и ведомства были наделены кроме экономической еще и государственной властью. Они превратились в мощную экономическую силу, были абсолютными монополистами в своей отрасли, практически полностью подчинили себе весь государственный аппарат, серьезно влияли на партийную вертикаль. С директорами крупнейших предприятий считались подчас куда больше, чем с местной партийной и советской властью. Руководители родственных ведомств оказывали давление на выработку внутриполитического курса, лоббировали интересы своих ведомств на всех уровнях.
   Гигантомания
   Закономерным следствием жесткой централизации и абсолютной монополии ведомств стал переход в конце 1960-х — первой половине 1970-х годов к строительству предприятий-гигантов практически во всех отраслях. Московские чиновники руководствовались чисто бюрократическими мотивами — при детальной мелочной опеке, контроле за сотнями показателей текущей отчетности, конечно же, гораздо легче было управлять одним крупным предприятием, чем несколькими мелкими. Кроме того, грандиозные масштабы "грели душу" высшего политического руководства, не упускавшего с высокой съездовской трибуны и в пропагандистских кампаниях лишний раз щегольнуть "самой крупной в Европе" или в мире ГЭС, комбинатом или заводом. Так, в начале 1970-х годов вышла на полную мощность Красноярская ГЭС — самая крупная гидроэлектростанция в мире того времени. Охотно приняли новое веяние и сами руководители предприятий: для всесоюзного гиганта гораздо проще было "выбивать" ресурсы в Москве, а общее выполнение плана позволяло скрыть неэффективность производства по отдельным видам продукции.
   Наряду со строительством новых гигантов проводилось и укрупнение уже существующих предприятий. В 1973 г. было принято постановление, которое подводило законодательную базу под этот процесс, ориентировало промышленность в целом на создание производственных объединений. Возникли такие гиганты, как Ленинградское оптико-механическое объединение (ЛОМО), выпускавшее около 600 наименований продукции, московский завод "ЗИЛ" — государство в государстве, включавшее 15 заводов-филиалов, НИИ и КБ, а также мощнейшую социальную инфраструктуру. Идея научно-производственных объединений (НПО), ставившая целью усиление связи науки с производством, приводила в большинстве случаев к малоэффективному эклектичному слиянию научных и производственных структур. Причины неудач были заложены в самой организации производственного процесса, когда промышленность абсолютно не была заинтересована во внедрении новой техники, а от изобретения до внедрения в лучшем случае проходило 6—8 лет. Огромные предприятия не обладали необходимой гибкостью, слабо поддавались перепрофилированию. Им, конечно же, было проще наращивать объемы производства уже известного изделия. Отраслевой, ведомственный принцип управления вступал в противоречие с корпоративным, основанным на межотраслевых производственных связях. Как раз в эти годы в международном разделении труда начинают господствовать гигантские корпорации типа "Макдоннел-Дуглас", "Локхид", "Боинг" и т.п. Наиболее отсталыми в этом отношении были гиганты отечественной легкой промышленности, выпускавшие один и тот же ассортимент огромными партиями, тиражируя дефекты кроя и примитивные фасоны на всю страну.
   Гигантомания, судя по всему, выражала определенный тип мышления, и ее корни, вероятно, скрыты гораздо глубже чисто экономических воззрений. Среди наиболее одиозных проектов этого времени следует назвать проект поворота стока сибирских рек на юг — часть глобальной программы мелиорации сельского хозяйства. Сама программа мелиорации стала наиболее концентрированным выражением всей системы управления экономикой. Она была принята на пленуме ЦК в мае 1966 г., на ее финансирование шла десятая часть всех инвестиций в сельское хозяйство. Инвестиции направлялись прежде всего в экономику республик Средней Азии и на юг России для строительства ирригационных сооружений, создания новых орошаемых угодий, осушения заболоченных территорий и т.п. Все мелиоративные работы велись специальными подразделениями, которые были никак не заинтересованы в результатах своего труда, но нуждались в государственных заказах на постоянной основе. Таким образом значительная часть финансирования сельского хозяйства шла мимо производителя.
   Освоение новых районов
   С 1960-х годов в стране началось невиданное по масштабам освоение новых районов Сибири и Севера. Открытие в начале 1960-х годов уникального по запасам комплекса нефтегазовых месторождений в Западной Сибири произошло именно в тот момент, когда мировые цены на топливо выросли в среднем в 20 раз. Кроме того, по сравнению с традиционным топливом — углем — производительность труда в нефте- и газодобыче была выше соответственно в 10 и 50 раз, а себестоимость — в 6 и 34 раза. Для получения одного и того же количества топлива при добыче газа нужно было в 155 раз меньше рабочих, чем при добыче угля. Уже в 1959—1965 гг. все затраты на добычу газа окупились дважды, в стране возник современный топливно-энергетический комплекс (ТЭК). В середине 1980-х годов две трети всего газа добывалось в Сибири, а всего с 1970 по 1980 г. добыча нефти выросла с 31 млн до 312 млн т., газа за это же время с 9,5 млрд до 156 млрд куб м. Параллельно с добывающими предприятиями начала ударными темпами развиваться сеть гигантских трубопроводов по направлению с востока на запад. Топливное сырье шло на экспорт, в бюджет страны потекли "нефтедоллары". Форсирование этого процесса объективно увеличивало сырьевую ориентацию экономики страны. У руководства крепли иллюзии в легкости долларовых поступлений и абсолютной дешевизне топлива. Это вело к легкомысленному "проеданию" природных запасов, бесхозяйственности и нерациональному расходованию средств. Преобладал экстенсивно-сырьевой характер развития, о цене горюче-смазочных материалов и других видов топлива на внутреннем рынке никто особо не задумывался.
   В 1970-е годы приближение промышленного производства к дешевым источникам сырья реализуется в строительстве территориально-производственных комплексов (ТПК), в состав которых входило несколько предприятий с общей сырьевой и энергетической базой. На протяжении 1970-х годов сооружался сверхгигантский Саянский ТПК, который состоял из нескольких заводов-гигантов металлургического и электротехнического назначения, специализировавшихся на обработке цветных металлов. Энергию для них обеспечивала Саяно-Шушенская ГЭС.В те же годы огромные ресурсы вкладывались в строительство Западно-Сибирского ТПК по добыче и переработке нефти, Павлодаро-Экибастузского и Канско-Ачинского по добыче угля. Объединяющим стержнем нескольких ТПК должна была стать Байкало-Амурская магистраль, построенная в 1974—1984 гг. После завершения железнодорожного полотна "от Байкала до Амура" предполагалось строить новые ТПК уже "в привязке" к магистрали. Экстенсивный сырьевой характер народного хозяйства в целом вел к увеличению и закреплению уже существовавших диспропорций и перекосов. Подобная стратегия также не учитывала в полной мере демографическую ситуацию, общее истощение людских ресурсов, а также экологические проблемы.
   АПК
   Административное руководство сельским хозяйством велось в рамках тех же основных тенденций. Вертикальная замкнутость приводила к росту бюрократических структур, разработке упрощенных схем управления, смыслом которых было постоянное укрупнение сельскохозяйственных производственных единиц. Все это сопровождалось "индустриализацией" сельского хозяйства, которая наряду с механизацией ручного труда в животноводстве выливалась в отказ от сложившейся веками многоотраслевой структуры сельского хозяйства. Всячески внедрялась мысль, что выращивание зерна, скота и птицы в одном хозяйстве не соответствует эпохе научно-технического прогресса, тормозит индустриализацию земледелия и животноводства. Не новая идея крупных аграрных производств на индустриальной основе постепенно стала стержнем сельскохозяйственной политики брежневского руководства. В результате хозяйства стали ориентироваться на определенный вид продукции, возникали зерновые, животноводческие, фруктовые и другие хозяйства. Появились сверхмощные комбайны "Нива" и "Колос" с двигателями около 70 лошадиных сил (против 40—50 л.с. в 1950—1960-е годы), нещадно уничтожавшие верхний наиболее плодородный слой земли.
   В 1970-е годы делаются попытки сконцентрировать производство продуктов в хозяйствах нового типа: межхозяйственных и аграрно-промышленных объединениях (АПО). По видам продукции колхозам, совхозам и другим предприятиям предлагалось создать на основе кооперации межхозяйственные объединения. Фактически это означало простое укрупнение производственных единиц с новой бюрократической надстройкой — общей администрацией. В отличие от межхозяйственного объединения АПО включало наряду с отдельными колхозами и совхозами — предприятия по переработке их продукции. И поначалу это давало неплохие результаты в виноделии, производстве овощных и фруктовых консервов в Молдавии, на Украине и на юге России. Как всегда удачный опыт стал насаждаться повсеместно. Это привело к тому, что здравая идея утонула в бюрократических инстанциях: для управления агро-промышленными комплексами стали возникать управленческие звенья в районах (РАПО), а позже по всей управленческой вертикали. Такая административно-бюрократическая централизация привела к появлению в 1985 г. Государственного агропромышленного комитета (Госагропрома СССР). В 1980-е годы. начинает складываться единый агро-промышленный комплекс, который определялся как "вся совокупность отраслей экономики, связанных с производством продовольствия и предметов широкого потребления из сельскохозяйственного сырья и снабжения ими населения". Таким образом, непосредственный производитель оказался на периферии небывалых государственных инвестиций в сельское хозяйство.

 
< Пред.   След. >